Глава 2. Холодильники под прикрытием

В 1963 году я окончил Военно-промышленный институт в Туле с красным дипломом, а потому мог выбрать место распределения сам. У нашего факультета была спецтематика – элементы полигонных установок. Это и пушки, и снаряды, и мины – весь подрывной сектор. А гражданская специальность звучала просто: «обработка металла давлением». То есть моей гражданской специальностью стал металл, а точнее, прессы и высокие давления.

Предлагали на выбор несколько городов, в том числе Новосибирск, а я выбрал Оренбургскую область, Орск, старинный город на Урале. Там было оборонное предприятие, которое до войны дислоцировалось в Туле.

Это был зов предков. Мои родители познакомились на Урале, куда отец совсем юным прибыл с Дальнего Востока, чтобы там окончить техникум и стать теплоэнергетиком. Я и сам родился на Урале, туда и решил вернуться.

Орский механический завод был особенным, он работал по лендлизу. В годы войны сюда привезли американское оборудование полного цикла: целые комплексы, гигантские печи «Континенталь», мощные прессы, металлообрабатывающие станки, конвейеры и много еще всего. Какова была цель? Победить вместе в войне с фашистскими захватчиками.

Вот у тебя есть латунный кружок, и из него надо сделать гильзу крупного калибра, от 76 мм до 200 мм. Это оборудование позволяло делать такие гильзы, и, к слову, предприятие до сих пор продолжает работать.

Нас прислали группой из семи человек: меня добровольно, а остальных по разнарядке. Я очень хотел работать у станка и получил направление во второй цех, где как раз и делали те самые гильзы. Так в подчинении у 23-летнего юнца оказалось около сорока женщин.

Вес изделий, в зависимости от калибра, был от 16 до 30 кг, и вот каждая женщина за смену должна была перекидать около трех тысяч гильз, дисков, колпаков.

Если бы посторонний человек понаблюдал за работой цеха, он бы был потрясен увиденным. Всю тяжелую, изнурительную работу выполняют женщины, а несколько мужиков стоят у токарных станков и не напрягаются, и так же два наладчика, которые пару раз за смену выполняют свои регламенты, а все остальное время сидят в курилке.

Конечно, женщины там были героические: у всех плечи мощные, развитые мышцы, сильные руки. С одной стороны, они вызывали восхищение своей мощью, а с другой – я был немного напуган. Худощавый, долговязый, с непокорной копной вьющихся волос, я был для них мальчишкой. Как мне было заставить их слушать и слушаться меня? Поразить их физической силой у меня не было шансов. Пришлось брать умом и изобретательностью. Поэтому общий язык мы нашли мгновенно.

Я носился там как электровеник: что значит из диска сделать гильзу? Это же не просто одна операция. Первая вытяжка, вторая, третья, четвертая, пятая, причем после каждой вытяжки конечное изделие проходит термообработку, потому что надо снимать внутреннее напряжение, которое образуется в результате воздействия пресса. Снял – дальше ты должен сделать на поверхности гильзы специальную оболочку, для того чтобы можно было проталкивать изделие через матрицу и чтобы не было повреждений металла. И вот получается цилиндр с узким горлышком, который идет на механическую обработку, его оттачивают, делают отверстие от капсулы до ствола. Готовая гильза упаковывается и направляется на снаряжательные заводы, где в нее вставляют порох и делают снаряд.

Завод был секретный, режимный. Однако в 60-е годы на оборонных предприятиях модно было запускать отдельный гражданский сектор. С одной стороны, мы выпускаем гражданскую продукцию для прикрытия (какие еще гильзы?). А с другой стороны, опытным кадрам проще организовать новое производство. И вот на Орском механическом заводе организовали производство холодильников. И до сих пор выпускают холодильники «Орск». У меня дома, кстати, холодильник «Орск» служил дольше других холодильников.

Глава 3. Кто стоит за КГБ

Прошло три года, за это время меня повысили до начальника технологического бюро того же цеха. Я стал отвечать за всю технологию, правильную и точную работу оборудования. Затем стал заместителем начальника цеха, а потом – заместителем главного технолога завода. Карьера развивалась стремительно.

И вдруг меня приглашают на беседу. При этом я спокойно работал, никаких писем никуда не писал, резюме на соискание должности шпиона не составлял. (Смеется.) В кабинете заводского отдела кадров передо мной сидит совершенно незнакомый человек. Говорит, что его зовут Игорь Пренин, и представляется официальным сотрудником Комитета госбезопасности, работающим в Орском отделе управления КГБ по Оренбургской области. Он-то и сделал мне предложение, от которого я не смог отказаться.

Для меня это был совершенно неожиданный этап жизни. Конечно, я где-то вскользь слышал об этой организации, но никогда – никогда! – не мечтал в ней работать.

Игорь произвел на меня огромное впечатление: молодой тридцатилетний парень, красавец, настоящий Джеймс Бонд, предложил мне стать одним из них. Из тех, чью профессию я романтизировал.

Я с радостью согласился, представляя, какой интересной и нужной Родине вдруг стала моя маленькая человеческая жизнь. Я сразу представил себя вершителем судеб человеческих, лично принимающим решение – казнить или миловать, имеющим доступ в любое место и к любым материалам. Меня переполняла такая волна счастья, гордости, чувства ответственности и избранности, что я еле сдерживал себя от того, чтобы расправить крылья и взлететь.

Такого больше со мной не повторялось.

Комментирует Ангелина Шам

Папа до сих пор сохранил способность радоваться жизни и даже каждой мелочи: солнечной погоде, первому огурчику на грядке, испеченному мамой пирожку.

Он из тех, кто говорит мало и не пытается никого поучать. Несмотря на то что в детстве моем он постоянно был на службе, у меня есть четкое ощущение, что папа оказывал на меня огромное воспитательное влияние.

Он не лез в мою жизнь, не контролировал мои поступки, не проверял домашнюю работу, не давал непрошеных советов. Он просто верил в меня и был тем, кем он был. Он не словами, а своей жизнью являл нам образец самоотверженности, служения и глубочайшего уважения к людям.

А еще – папа находил решения там, где их быть не могло. Благодаря ему я научилась решать сложные математические задачи нестандартным способом. Да и жить так, как считаю правильным, помогать другим найти выход или вход – наверно, это тоже у меня от отца.

Глава 4. Школа для спецагентов

Основные задачи сотрудника спецслужбы – поиск агентуры противника, который проникает к государственным секретам, и участие в расследовании чрезвычайных происшествий, которые случаются. Допустим, стартует космическая ракета и запуск оказывается аварийным. Мы всегда присутствуем на месте и выясняем, в чем причина, нет ли умышленных действий. И такие действия в большинстве случаев все-таки выявляются.

Перед тем как меня «схантить» в Орске, мои работодатели провели тщательную проверку – и по развитию, и по уровню подготовки, и по образованию я им подошел.

Предстояла напряженная и ответственная оперативно-розыскная работа в органах государственной безопасности. Я должен был выявлять шпионов. В том числе на родном уже Орском механическом заводе (в Орском горотделе я отработал еще три года).

И тогда я сказал жене: «Представляешь, мне предлагают работу, которая заключается в том, чтобы защищать страну и выискивать всех тех, кто наносит ей вред!» Она была в восторге, а я должен был пройти профессиональную подготовку.

Думали ли мы о том, как проведем год в разлуке? Конечно, да. Возникали ли у нас сомнения насчет того, пройдут ли наша любовь и верность проверку временем и расставанием? Наверняка, ведь мы были молоды, красивы и свободны от детей. Но все сомнения оказались напрасны. Моя жена – Лилия Шам – всегда была и есть моим другом, помощником, вдохновителем, иногда наставником, оставаясь моей вечной любовью, восхищением и единственной женщиной на свете. Надеюсь, что подобные слова она может сказать и о своем отношении ко мне.

Меня призвали, я стал официальным сотрудником органов безопасности и отправился на год учиться в Минск на так называемых Высших курсах КГБ СССР. Шел 1966 год.

Комментирует Ангелина Шам

Папа приехал к маме на каникулы из Минска, а через девять месяцев родилась я. Они вместе с 1963 года. Их союз, конечно же, прописан в высшей бухгалтерии. И хотя про папу я могу много сказать хорошего и сильного, но это нечестно – говорить о нем и его успехах, умалчивая о маме и ее вкладе в папину жизнь и службу.

Не каждая женщина сможет принимать такую конкуренцию – когда муж принадлежит Родине и ее безопасности. Когда на первом месте у папы – служба, на втором – служба, потом долго ничего нет, и только на третьем месте – семья. Просто он был (и есть) таким большим и щедрым, что даже третье место его служения – это гораздо больше, чем у некоторых «первые места».

Мама выбрала для себя приоритетом в жизни папину деятельность. Она приобрела специальность, в которой могла бы реализовываться в любой точке нашей страны – учитель русского языка и литературы. И поэтому мы с ней переходили из школы в школу, следуя за развитием папиной карьеры, и это было для нашей семьи абсолютно нормально.

С четвертого по десятый класс мама была и моим учителем русского языка и литературы. Благодаря этому я и тысячи ее учеников умеют писать грамотно и излагать свои мысли четко и красиво.

Мы жили в казармах по шесть-восемь человек. Изучали специальные оперативные предметы, уголовное право, уголовно-процессуальный кодекс, занимались физической подготовкой. Ребята были со всего Союза – 200 человек в потоке (примерно полсотни с территории нынешней Российской Федерации плюс по 10–12 человек из каждой республики). Все с высшим образованием и с начальным рабочим стажем по специальности. Все практически одинакового возраста, от 23 до 26 лет.

Об учебе на высших курсах у меня остались только добрые и приятные воспоминания. Сложностей с освоением новых дисциплин у меня не возникало. Помню, что было много оперативной психологии, а также такие специальные предметы, как контрразведывательное обслуживание объектов, агентурная оперативная работа, расследование чрезвычайных происшествий, предупредительно-профилактическая работа, контроль за деятельностью администрации первых, режимных отделов, охранных служб, защита государственных секретов, выявление конкретных лиц, занимающихся преступной деятельностью и готовящихся совершить преступление.

Меня особенно привлекали специалисты и ученые, предлагающие новые, революционные решения в различных областях науки и техники. Я по натуре новатор, исследователь. И меня всегда поражало равнодушие некоторых руководителей ко всему новому, наверное, потому, что это новое являлось угрозой их привычному комфортному устою и образу жизни.

К счастью, попадались и такие руководители, которые схватывали на лету, не боялись риска и изменения привычных схем, были готовы идти в неизвестное ради развития общества. Благодаря им удалось сделать много интересного и полезного.

Знаете ли вы, что это мы (советские разработчики) были пионерами в создании цифровых телекоммуникационных систем, цифровых АТС и телефонных станций? Наши ученые создали электронно-плазменные технологии получения наноразмерных материалов, уменьшающих трение в деталях и делающих их безызносными. Мы изобрели роторно-вихревые мельницы, позволяющие измельчать материалы до размера нескольких микрон, что дало возможность по-новому решать задачи использования таких материалов в химической технологии. Много было сделано уникального в области создания нового медицинского оборудования и лекарств. Мне посчастливилось курировать эти проекты. Скажу честно, для меня это была самая захватывающая часть моей деятельности. О судьбе этих проектов я расскажу во второй части книги.

Глава 5. Минские договоренности

Романтика развеялась довольно быстро. Нас начали погружать в другую реальность, в которой орудовали шпионы, преступники, вредители, расхитители государственной собственности и люди с очень нечистыми намерениями и мотивами, иногда настолько загадочными, что обычный мозг отказывался их понимать. Как будто нас за короткий срок хотели окунуть в такое понимание действительности, к которому иной человек не приходит и за целую жизнь.

Конечно, сразу возникало желание бороться с «темными силами», выявлять, предотвращать, ограждать жизнь людей от опасностей, но в какой-то момент возникло сожаление и сомнение: зачем мне все это надо? Хочу ли я всю жизнь «возиться в грязном белье» государственной жизни? Мой ли это путь? Смогу ли? Не опозорюсь? Оправдаю ли надежды тех, кто поверил в меня, кто преданно несет эту службу?

Отказаться было уже неудобно. Потому что член партии. Потому что подписка о неразглашении. Потому что отыграть назад – это поставить крест на своей жизни и любой карьере.

Попасть в категорию отказников не хотелось, и я пошел дальше по выбранному пути. Тогда я решил, что в любой деятельности есть место для созидания, что важно то, как ты относишься к своему делу, как ты определяешь его, какими смыслами наполняешь. В конце концов, были определенные преимущества по сравнению с гражданкой. Во-первых, выслуга лет; во-вторых, совсем другая зарплата, существенно выше средней по стране; в-третьих, определенный статус.

А потом, если взять мою жизнь в органах государственной безопасности, я начал опером с какого-то там райотдела маленького городка в глубинке и закончил зампредом и генералом в Москве. Хотя тогда, в 1967 году, я и представить не мог, что окажусь в столице уже через семь лет.

Но обо всем по порядку. По возвращении из Минска мне дали в разработку завод, где я до этого трудился, и второй такой же оборонный машиностроительный завод рядом. Официально представили руководству как сотрудника КГБ, ведущего оперативно-розыскную деятельность. И я начал набирать штат негласных помощников, то есть формировать сеть информаторов.

Вы можете удивиться: разве, представляясь официально сотрудником КГБ, не рискуешь встретить шпиона и таким образом предупредить его?

Вовсе нет. Комитет государственной безопасности – официальная государственная структура, в Конституции четко записано, чем он должен заниматься, все открыто и легально. Другой вопрос – способы, приемы, которые он для этого использует. Это уже составляет профессиональную тайну. Здесь важна негласная деятельность, источники информации, которые никому, кроме меня, не известны.

Это целая профессиональная история: тот, кто работал до меня, передает свою секретную сеть информаторов мне, я, в свою очередь, следующему сотруднику, который придет на мое место. И так по цепочке. Этих людей не знает, кроме нас, никто, сами же мы перед руководством, перед знакомыми представляемся официально. И если шпионы попрячутся от меня, то точно не от моих информаторов.

Глава 6. Ловушка для шпиона

Представьте, что некто – шпион, работающий на какую-то иностранную разведку. В таком случае его безопасность должен обеспечивать целый комплекс мероприятий. Плюс шифровка, иначе информация будет утекать.

Допустим, тот самый некто собирает информацию. Делать это можно разными способами.

Первый – он имеет официальный доступ к закрытой информации и с ней постоянно работает.

Второй – он не имеет такого доступа, но встречается с людьми, которые его имеют. Ходит в определенные компании, заводит разговоры, изображая любопытство. «Хочет устроиться на работу» к нужным людям. Легенд, каких угодно, может быть великое множество. Главное – добыть информацию.

Основная задача органов госбезопасности – искать именно источники слива информации, которые внедрены на завод иностранными спецслужбами. Но когда такой источник есть, спецслужба предпринимает самые тщательные меры для поддержания его безопасности. И тогда нам нужно понять, как, где и когда он передает добытые сведения. Он ведь не звонит по телефону и не отправляет смс!

Всегда есть место, тайник, где он в определенное время должен оставить информацию. Это может быть дерево или какой-то камень. А хороший разведчик к тому времени уже знает и сроки, и место, и регулярность таких передач.

Есть два вида информаторов: завербованные агенты и так называемые инициативники. То есть те, кто жил себе спокойно, а потом решил подзаработать. А как? «А вот я сейчас соберу информацию – и предложу ее иностранной разведке. За вознаграждение. Возьмите меня шпионом!»

В основном это больные люди, которые начитались шпионской литературы, насмотрелись фильмов и у них произошел «сдвиг по фазе». И если разведка приобрела такой источник информации, то обеспечить его безопасность крайне сложно.

Мне за мою жизнь удалось разоблачить несколько таких источников информации, но один случай был хрестоматийным. Как по учебнику, вычислил матерого шпиона, который работал не один год на заводе и буквально «сидел на куче секретов». Но об этом я вам расскажу чуть позже.

Глава 7. Семейные ценности

В 1966-м, после трех лет в Орске, меня перевели в Оренбург, город побольше, областной центр. В мое обеспечение отдали два объекта: машиностроительный завод, крупнейший в Оренбурге, который помимо гражданской продукции производил стратегические ракеты; и еще один завод, который готовил аппаратуру для этих ракет. Я стал начальником местного отдела КГБ.

Именно в Оренбурге произошла еще одна история, изменившая мою жизнь. Периодически, раз в пять лет, в обязательном порядке московская комиссия из Главного управления Центрального аппарата КГБ приезжает в глубинку и проверяет работу городского отдела. Я оказался в 1973 году тем человеком, который готовил кучу материалов, отчетов и плотно работал с главой комиссии Владимиром Аверкиевичем Хапаевым. Проверку прошел.

И неожиданно для себя получил предложение перевестись в Москву. Конечно же, я дал согласие.

У меня в столице жила мама, Екатерина Евдокимовна Шам (в девичестве Дресвянникова). Она фактически всю жизнь была домохозяйкой, но, когда отца не стало, начала работать в строительной организации. Руководила всеми процессами контроля качества, сопровождения возведения объектов, проверяла документацию. Работа была разъездная, но дома ей было одиноко.

И вот в конце 1973-го я перебрался в Москву.

Я попал в совершенно другой мир.

Мой участок здесь оказался очень интересным. Второе главное управление, Первый отдел – все, что относится к оборонной промышленности, космосу, ракетам (Второй отдел – все, что связано с атомной энергетикой, ядерными бомбами). И вот в Первом отделе мне дали в контрразведывательное обслуживание Министерство общего машиностроения. В состав Министерства входили предприятия, институты, конструкторские бюро, которые занимались разработкой и производством стратегических ракет сухопутного и морского базирования, различных космических объектов, долговременных орбитальных станций, спутников разведки и прочего.

В том числе я курировал вопросы, связанные с запуском искусственных спутников Земли специального назначения. Десятки спутников ежегодно отправлялись на орбиту, чтобы фотографировать планету, снимать радиационные и радиотехнические параметры, инфракрасные температурные изменения.

В частности, в космосе круглосуточно работала группировка спутников, которые входили в систему предупреждения о ракетном нападении (СПРН) с территории Соединенных Штатов Америки.

Эти спутники наблюдали за землями США, могли мгновенно зафиксировать любой старт ракеты и отправить информацию в Центр.

К слову сказать, это же Министерство машиностроения занималось и гражданским сектором, теми же холодильниками «Орск», радиоаппаратурой, приемниками, магнитофонами – всем.

С этого момента жизнь заиграла новыми красками: моя семья была рядом, я стал счастливым отцом двух прекрасных дочерей. Мой карьерный рост был достаточно стремительным: оперативный сотрудник, заместитель начальника отделения, потом начальник, потом уж замначальника отдела, начальник отдела, вплоть до заместителя Председателя КГБ СССР… На девятнадцатом году службы в органах я получил звание генерал-майора.

Комментирует Ангелина Шам

В нашей семье есть некая закономерность в датах рождения детей: в 1967 году папа начал свою службу в органах, мы переехали в Оренбург и родилась я. В 1974-м папина служба вышла на качественно новый уровень, его перевели в Москву и родилась моя сестра Елизавета.

Выходя замуж, мы с сестрой, не сговариваясь, оставили свои фамилии. Для меня это означает, как можно дольше сохранить жизнь этой фамилии, потому что мы с сестрой – ее последние носители, наши дети носят фамилии своих отцов или уже мужей. Так получилось: несмотря на то что у мамы с папой четверо внуков, каждый из них носит свою фамилию, и нет никого с фамилией Шам.

В подмосковном городе Дзержинский есть улица Шама, названная в честь моего деда, Алексея Ивановича Шама – папиного папы. Он рано и досадно ушел из жизни, для меня до сих пор его смерть является большим вопросом. Я отношусь к смерти философски, считаю ее выбором Души человеческой. Не Разума, а именно Души.

Может быть даже, это самый важный выбор и самый большой урок для Души. У деда смерть произошла самым досадным способом из возможных. Ему было 50 лет, он был силен и красив, на пике своей карьеры. Он не пил и не курил, каждый день делал зарядку, ходил на лыжах. И как-то на работе ему стало плохо. Коллеги вызвали «скорую помощь». И приехавший фельдшер, не сильно углубляясь в суть дела, вколол ему 10 мл глюкозы в вену.

Алексей Иванович впал в кому. Поскольку он был заметной фигурой не только в масштабе поселка Дзержинский, но и на государственном уровне, то в больницу съехались опытные врачи, чтобы помочь спасти человека. Но доза глюкозы оказалась смертельной.

При вскрытии обнаружили, что у него был сахарный диабет и только одна почка. Она была гипертрофированной, но все же одной. И она не справилась с ситуацией. Алексей Шам не знал о таких особенностях своего организма, поскольку никогда ранее на него не жаловался и к врачам не ходил.

Моя бабушка, Екатерина Евдокимовна Шам, рассказывала мне, что в поселке был траур. Народ шел бесконечно, чтобы попрощаться. Дед пользовался такой любовью и уважением людей, что люди решили увековечить его память. А бабушка пережила деда на 53 года. Она больше не выходила замуж, потому что очень любила своего мужа и решила остаться ему верной на всю жизнь.

Дед занимался строительством теплоэлектростанций, и первый тип электростанций в России строил как раз он. Сначала в Губахе, потом по всей стране. В каждом городе задерживался на два-три-четыре года. Столько времени требовалось, чтобы построить новую станцию. В Губахе не только была построена первая в его жизни электростанция, но и родился сын – мой отец.

Последняя его станция была построена в Капотне, ТЭЦ-22. Рядом поставили поселок энергетиков, ставший впоследствии подмосковным городом Дзержинским, и одну из улиц, рядом с улицей Ленина, назвали улицей Шама.

Как-то я работала с компанией, чей офис находится там рядом. И я впервые, к моему стыду, решила осознанно пройтись по этой улице. Смотрела, как на домах светятся таблички «улица Шама, дом …», и меня распирали смешанные чувства: от гордости за причастность к чьей-то великой жизни до ощущения жгучей ответственности за свою жизнь. Не подвести, увеличить силу рода, соответствовать моим прародителям. Не знаю, правильно ли это…

Глава 8. Приказ терять время

Поделюсь одним важным эпизодом, который случился со мной, человеком молодым и неопытным в государственных делах, когда я начал работать во Втором главке, в Первом отделе. А Первый отдел, как вы уже знаете, курировал ракетно-космическую отрасль.

У нас в Советском Союзе запускалось порядка ста спутников на орбиту в год, представляете?

Такие гигантские ресурсы тратила страна. И вот я, как изобретатель, увидел тут «нестыковку», экономическую черную дыру. Крутил-вертел мысли в голове и вот что понял.

СПРН – система предупреждения о ракетном нападении. Эта группировка спутников (я о них уже рассказывал) болталась на орбите, их основная задача была – контролировать территорию Соединенных Штатов Америки. Не всю, а ту, где сосредоточены ракетные позиции. И вот запускалось двенадцать спутников, которые решали эту задачу.

Что меня всегда поражало: каждый отдельный спутник мог существовать на орбите три года, но почему-то средний срок работы этих машин в космосе составлял всего три месяца. Как так можно? Стандартно – три месяца, и ни днем больше. Представляете? Вот значатся в госпрограмме двенадцать спутников – и все время нужно поддерживать заданное количество.

Вместо двенадцати запусков в три года осуществлялись десятки запусков в год.

Я начал исследовать этот вопрос, без задания «сверху», просто не мог мириться с таким положением вещей. Стал смотреть, почему все это безобразие происходит. Оказалось, на борту аппаратов было два блока, которые постоянно выходили из строя. Блоки делали в Химках. Тот самый краеугольный камень отечественного космического расточительства.

Довольный своим открытием, я задал вопрос специалистам: «Неужели вы не можете сделать так, чтобы все эти приборы работали одинаково – по три года, как велит технический регламент?» Они молчали как рыбы.

Тогда начальником Третьего главка, отвечающего за космос, был Юрий Николаевич Коптев. Я был с ним лично знаком и принял решение информировать Коптева о чудовищном расточительстве. Говорю: «Ну, сделайте что-нибудь, чтобы не тратить так много денег в пустоту. Неужели вы не можете эти пресловутые блоки довести до такого состояния, чтобы они не ломались?» Он говорит: «Нет, не можем, да и не будем этого делать».

Я был изумлен. В чем причина такой категоричности?

Он понял мое возмущение и поспешил объяснить: «Вот представь себе, мы развернули промышленные мощности под выпуск такого количества спутников в год. Люди приняты, оборудование настроено. Завод круглосуточно работает, производя элементы, осуществляя сборку, увозя готовую продукцию на полигон… А ты предлагаешь все это дело сократить минимум в двенадцать раз! Ты представляешь, какое количество людей мы должны оставить без работы?»

Я был поражен такой стратегией, у меня буквально почва уходила из-под ног. Вроде как я должен бороться с преступным расточительством советского имущества, а тут, получалось, самым большим расточителем является само государство, «сам». Я переживал внутреннюю ломку. Ощущение несправедливости и абсурдности политики и идеологии не давало мне спать спокойно.

Чем сердце успокоилось? (Улыбается.) Я принял для себя решение фокусироваться на том, что я могу изменить, где могу повлиять и принести пользу. И не пытаться бороться с системой. Было ли это проявлением слабости? Означало ли это, что я сдаюсь? Отчасти да. Но при выборе быть раздавленным системой или иметь шанс принести пользу людям я выбрал второе.

Но вернемся к спутникам фоторазведки. При мне создавалось первое, второе, третье, четвертое, пятое поколение спутников, между тем одно оставалось неизменным. Угадаете, что?

У американцев такие спутники были оптоэлектронные, то есть цифровые. Фактически, спутник снимал, сам оцифровывал и передавал информацию напрямую в штаб. А у нас снимки прилетали на Землю в капсулах.

Пройдемся вместе по цепочке событий. Капсулу сбросили. Поднимают вертолет, начинают разыскивать по маячку. Через несколько часов находят, привозят на Байконур. С Байконура эту капсулу на самолете перевозят в Москву. Там ее расшифровывают. И только на пятые сутки (как до утки, только не смешно) дешифратор получает эти снимки для анализа.

Вот пример, как гигантские средства общества расходуются максимально нерационально.

И такие затратные механизмы были везде, во всех сферах. Никто не думал о качестве, надежности, эффективности. Главное было – использовать бюджет страны и содержать громадную армию тунеядцев и бездельников как в гражданской, так и в военной сфере.

Глава 9. Изобретая будущее

У меня всегда была склонность к инновациям, к новизне как таковой. Еще работая на заводе в Орске, я сделал несколько изобретений, официально зарегистрированных в Советском Союзе.

Вот первое. С Челябинского металлургического комбината нам на завод регулярно привозили стальные болванки. К тому времени мы уже научились делать гильзы не только из латуни, но и из стали. И все эти заготовки были покрыты солидолом, чтоб не ржавели.

Теперь представьте картину: двенадцать женщин с начала и до конца смены чистят растворителем эти болванки с двух сторон, с помощью тряпок и опилок. Вручную. Причем женщины в основном были беременные или кормящие, которым нельзя таскать тяжести. А о том, что они целыми днями дышали вредными веществами, тогда никто не думал. Тряпка же легче, чем гильза, – значит, хорошая работа.

Я смотрел-смотрел на это и думал: «Боже мой, какие мучения». И вот что придумал.

В каждом цехе всегда есть пар. Он используется для чистки оборудования, для подогрева, его полно. Я взял шланг, подсоединил к трубе с паром и направил на болванку. Заготовка за считаные секунды стала идеально чистой.

Потом я взял гигантское корыто в два метра длиной, метр шириной и метр с лишним высотой. Поставил туда два наклонных рельса, а по краям установил две трубы с дырками, к которым подсоединил трубки с паром. Получился полуавтомат: одна женщина на эти рельсы бросала болванки, а другая их, уже чистые, складировала.

Таким образом, две женщины вместо двенадцати за пару часов делали сменную норму. Бонусом шла очевидная экономия тряпок и опилок. И неочевидная экономия масла: оно легче воды и скапливалось на поверхности, а потом стекало в специальные корытца. Со всех сторон плюсы.

За это изобретение я получил премию 140 рублей. Зарплата была такой же.

Вдохновленный, я пошел дальше. Моим вторым изобретением стало увеличение мощности американских печей «Континенталь» в два раза. Печи для закалки и обжига – это сооружения метров тридцать длиной, со специальным металлическим полотном, которое медленно перемещается из одного конца в другой. На это полотно кладут изделия, которые должны пройти операцию в зависимости от задачи, которую нужно решать. И вот стоят эти двенадцать печей «Континенталь», каждая из них настроена на определенный режим работы, на определенный вид металла, тепловой обработки и так далее. Я смотрел и думал: «Что-то надо с этим делать». Когда я предложил увеличить производительность каждой печи в два раза, на меня посмотрели как на больного. Это значит, надо увеличивать скорость, а этого делать категорически нельзя.

Решение оказалось гораздо проще. Я взял толстую проволоку, соорудил из нее волну и поставил на полотно. В результате вместо семи изделий в печи поместились четырнадцать: семь на своем обычном месте, внизу, еще семь – сверху, на «волнах»).

И все. Ни режим, ни время, ни температуру менять не пришлось. Проволока работала на ура. Температура плавления в печи максимум до 600–700 градусов, а температура плавления металла – более 1000. Все сходилось.

С Великой Отечественной войны, с сорок первого года работало производство без малейших изменений в технологии. Я пришел – и все изменилось. Приятно это осознавать, приятно быть полезным стране.

Кстати, в двухтысячном году, через сорок лет после этого изобретения, я вновь появился на заводе. Угадайте, что меня поразило больше всего?

В моем цехе, где я начинал работать, до сих пор стоят те самые установки для мытья болванок, но уже не одна, а штук десять.

Весело, но могли бы за 40 лет и усовершенствовать.

Комментирует Ангелина Шам

Если бы папа играл себя в кино, он был бы детективом-интеллектуалом. Таким доброжелательным, неуклюжим, с высоким фактором симпатии и очень смекалистым. У отца аналитический склад ума. Он стал бы выдающимся ученым, если бы захотел.

Как-то бабушка рассказывала, что на вступительном экзамене по математике в технический вуз папе досталась задача на знание какой-то редкой теоремы. Папа ее не знал, потому что учился в обычной школе и к экзамену готовился по школьным учебникам.

Но он не мог себе позволить провалить экзамен. Папа в принципе не позволяет себе проигрывать. Он собрал всю свою смекалку и изобрел новую теорему, то есть придумал ранее неизвестное доказательство.

Этим он потом прославился в институте. Его любя дразнили Пифагором.

Глава 10. Рукопожатие в космосе

От человеческой природы никуда не уйти. Она, конечно же, хочет комфорта. Поэтому отчасти ленива, инертна. И здесь противоядие может быть одно – жесткая дисциплина и экспертная оценка. Должны быть профессионалы, серьезные специалисты, которые рассматривают предложенные варианты исполнения той или иной задачи, делают оценку эффективности и говорят: «А ну-ка, господа, делайте раз, два, три». И будет результат. Хотя со временем в рабочей системе связи станут уже неформальными, дружескими – и снова наступит оцепенение.

Так везде. И в этом великая насмешка жизни. То, что задача жесткой экспертной оценки и минимизации затрат не была вовремя решена, в конечном итоге уводило государство с пути эволюции.

Взять, например, тот же космический спутник фоторазведки. Я писал в предыдущей главе о том, как нерационально и затратно доходила со спутника до нас информация в капсуле. Капсулы искали по маячку в тайге или степи, потом везли на Байконур, потом в Москву. Там информацию передавали дешифратору, который исследовал снимки, а между тем шли уже пятые сутки! Так было у нас.

Берем американцев. У них те же спутники фоторазведки, но чем они принципиально отличались? Во-первых, они были способны дольше находиться на орбите (это удешевляло всю космическую программу), во-вторых, они передавали информацию не в капсулах, а в электронном виде – сигналами. Очень быстро.

Вот и вся разница. Естественно, американцы на эту задачу тратили на порядок меньше и средств, и ресурсов контроля.

А когда-то была русско-американская космическая программа «Союз-Аполлон». У них был свой космический корабль, у нас свой. И надо было создать систему, которая обеспечивала бы стыковку. Сотрудничество само по себе эпохальное: две державы, которые всю жизнь друг другу противостояли, вдруг объединились в едином порыве и создали эту гигантскую программу, которую успешно реализовали.

Две сверхдержавы совершили «рукопожатие в космосе» и открыто обменивались опытом и информацией. Но, к сожалению, теперь это в прошлом.

Мне, как новатору по натуре, который всегда невероятно радуется всему новому, что появляется в жизни человечества, очень жаль, что из-за политических и финансовых интересов «властителей мира сего» нам недоступны те возможности, которые появились бы, если бы мир сплотился ради людей. Если бы ученые, разработчики со всего мира делали общее дело, то мы – люди мира – покорили бы космос, справились бы с экологическими проблемами, вылечили бы все болезни и, уверен, с нынешнем вирусом справились бы легко.

Очень хочу, чтобы мой читатель из будущего, читая эти строки, даже и не припомнил бы, что за эпидемия была в начале двадцатых годов XXI века.

Глава 11. Расходы на человеческие слабости

Однажды приходит нам шифровка из Красноярска. В ней сообщение о том, что на готовом к отправке изделии обнаружено искусственное повреждение кабельной системы. Причем обнаружено совершенно случайно. Это означало, что при постановке боевого оружия изделие не сработает.

Для оборонного предприятия ситуация, мягко сказать, неприемлемая. Центр тут же взял процесс поиска злоумышленника на контроль. Я отправился в Красноярск и нашел виновного чрезвычайно быстро. Все потому, что сами работники сборочного цеха обалдели от такой наглости, произошедшей на их глазах, на их заводе, ввели чрезвычайное положение и все вместе начали искать.

Для начала проверили временной лаг: когда это могло произойти? В будни, в первую и вторую смену, когда полно народу, провернуть такое крайне сложно. Для операции требовался какой-то выходной день.

Предприятие режимное, все входы и выходы записаны. Так мной был резко ограничен круг людей, которые могли появиться в цехе в это время. Получилось четверо подозреваемых.

Вызвал всех к себе по одному. Злоумышленником оказался… бывший начальник этого самого цеха.

Удивительное дело: его накануне повысили в должности до заместителя начальника всего производства, с серьезной прибавкой в зарплате, и никто не мог понять его мотива. А между тем он был.

Человеческая природа слаба. Оказалось, в распоряжении начальника цеха были самые разнообразные материальные ценности: и аппаратура, и топливо, и спирт. Все это богатство до повышения проходило через его руки – и в одночасье пропало.

Недолго думая, мужик решил подставить новую команду, чтобы его вернули на старое место. Раскаивался потом, в грудь себя бил.

Его не расстреляли (диверсия не угрожала жизни и здоровью людей) – дали несколько лет строгого режима.

Всякий раз, когда приходит весть о диверсии, думается самое плохое: «враги сожгли родную хату» и тому подобное. Потом надо определить, кому заниматься преступлением: то ли прокуратуре, то ли полиции (тогда еще милиции), то ли КГБ. И вот вам второй забавный эпизод.

На домашнем телефоне главного конструктора военного оборонного КБ обнаружено устройство контроля. В открытую, прямо в подъезде, на кабеле, который идет в квартиру.

Обнаружено случайно: в телефоне произошел сбой, вызвали мастера. Мастер приходит, а там висит коробка. Естественно, поднялся шум-гам. Мы долго не могли понять кто. Не будешь ведь бегать по дому и спрашивать: не вы поставили жучок?

В итоге оказалось, что у конструктора была дочка, а у нее – ревнивый жених. Решил, как говорится, взять даму сердца на контроль и определить, не изменяет ли она ему.

Шпионская история, на которую были потрачены государственные ресурсы, оказалась обычной бытовухой.

Часть II. Разоблачения и катастрофы

Если вам предлагают место в ракетоносителе, не спрашивайте, что за место! Просто займите его.

Шерил Сэндберг

Глава 12. Вербовка только началась

Поиски шпионов, диверсантов, вредителей – таковой была наша задача. Пятое управление, идеологическое, занималось проверкой людей, которые вели свою политику, не вяжущуюся с политикой партии и правительства. А у нас была оперативно-розыскная работа. То есть негласные и официальные источники. Мы с ними встречались примерно раз в неделю.

Это были регулярные встречи для планирования задач, их выполнения, получения информации, ее анализа и нового сбора.

Если возникала какая-то проблема, то поле решения вопроса расширялось, мы со всех сторон получали информацию, делали подробнейший анализ, и только на базе этого анализа готовился заключительный документ – своего рода презентация, в которой обозначалась и простраивалась проблема, давались причины возникновения и четкие указания, что нужно делать. С полной картиной мы шли в высшие эшелоны власти, чтобы их проинформировать.

Что касается второго важного аспекта работы – поиска агентуры (прежде всего американской, английской, французской, немецкой, то есть ключевых стран Запада; они же, естественно, работали против нас и создавали собственную сеть, так называемые резентуры при посольствах), – нашей задачей было выявлять их источники, причем быстро, не дав им воплотить свои замыслы по сливу информации.

Давайте разберемся подробнее. Что значит «выявлять»? Ведь если разведка имеет источник информации, она все делает для обеспечения его безопасности и прикрытия. Бережет ценную единицу, потому что работа по ее привлечению проводилась долгая, тщательная, кропотливая.

При выборе кандидата для последующего использования как источника информации учитывались прежде всего его осведомленность в государственных секретах, круг связей, материальное положение, личные и деловые качества, наличие компрометирующих факторов, обстановка в семье и на работе, отношение к нему окружающих.

Затем создавалась ситуация, благодаря которой можно было встретиться лично. И наконец, под вполне благовидным предлогом начиналось негласное сотрудничество по сбору интересующей информации. Естественно, за хорошее вознаграждение.

Каждый согласившийся сотрудничать проходил инструктаж по соблюдению конспирации в работе и по мерам безопасности. Личные контакты с нами прекращались, дальнейшая связь осуществлялась через тайники и по радиоканалам.

Миниатюрный передатчик отправлял информацию на специальный космический спутник в сжатом виде за доли секунды. Такой сигнал практически невозможно засечь, не имея на вооружении подобного арсенала.

Агент, собрав и подготовив информацию к передаче, делал фотосъемку на микрокассету и оставлял ее в заранее условленном месте. Выемку таких закладок осуществляли разведчики. Они соблюдали необходимые меры безопасности и исключали слежку.

Выявление действующего шпиона – сложная и трудоемкая работа, требующая профессионализма, системности и умения анализировать разрозненную информацию.

Мне удалось рассекретить одного из серьезнейших агентов, который долгие годы был источником информации для американского Центрального Разведывательного Управления.

Вам интересно, как у меня получилось на него выйти?

Мы получили информацию от разведки: у американцев есть источник, который работает на особом режимном объекте, и о нем известно, что у него полноценная семья и что живет он в высотном доме. Вот и вся пища для размышлений. Лови шпиона, Николай. (Смеется.)

Комментирует Ангелина Шам

Мы с сестрой, конечно, не знали, где работает наш папа. И то, что каждый год мы с ней ходили на новогоднюю елку в клуб Дзержинского, никак не могло навести нас на мысли о КГБ. Из этого не делали особую тайну, просто мы в семье никогда об этом не говорили. Я не помню, чтобы мы когда-нибудь обсуждали папины рабочие дела, я не знала его коллег или друзей, у нас никого из них не бывало дома. Папа, что называется, оставлял все рабочие вопросы за пределами дома и семьи. А поскольку телефона у нас в квартире не было, то ничто его не отвлекало от нас с сестрой.

Как-то Лиза младшей школьницей поехала в пионерский лагерь. Лагерь был ведомственный, поэтому даже и названия у него не было. Помню, что он был где-то на берегу Азовского моря.

Вы наверняка знаете, о чем в лагерях вожатые разговаривают с маленькими детьми, когда проводят «командообразующие сессии». И если я на тренингах взрослых людей прошу рассказать о себе, то детей просят рассказать о родителях. Не знаю, что там отвечала Лиза про папу. Наверное, что папа у нее инженер. Но когда она вернулась домой, то с загадочным видом сообщила нам: «А у нас в отряде была девочка, у которой папа работает в КГБ!» Родители переглянулись; папины глаза стали глубокими, а мама как ни в чем не бывало спросила: «Интересно, а что он там делает?» «Линолеум кладет!» – гордо ответил ребенок. В папиных глазах возник вопрос: «А что, так можно было?»

Он навел справки. Оказалось, что папа этой девочки действительно работал в КГБ, в хозяйственной части, которая занималась ремонтом и строительством. Ее сотрудники клали не только линолеум, но еще и паркет, и доски, и плитку, и все, что можно было «покласть».

Глава 13. Сын за отца не отвечает

Начали разработку версий и людей. Собрали все адреса этих высотных домов – на тот период времени в Москве их оказалось ровно двадцать.

Создали большую команду, чтобы собрать все данные о жильцах этих домов. Ребята разобрались за несколько недель, и я начал анализировать.

Один дом около Садового кольца с самого начала привлек мое внимание. На пятом этаже в квартире с окнами во двор жила семья из трех человек: муж, жена, сын. Мужчина работал на особом режимном объекте, причем на очень важном для страны, где находилась серьезная информация. Там были так называемые «красные книги».

В условиях войны информация была бы золотая. Потому что, к примеру, любой самолет в обычном режиме использует одни частоты, а в военное время – совершенно другие. Зная, какие именно частоты использует противник, его легко заманить в ловушку и переиграть.

Вот к таким «красным книгам» у подозреваемого был доступ. И на американцев он вышел сам, инициативно.

Если посмотреть на работу органов по всему Советскому Союзу изнутри, увидишь, что в системе чего только не бывает. Инициативников проще всего выявлять – они не обучены хитрым системам безопасности, не так аккуратны, как профессиональные разведчики. Они появляются открыто и ищут доступа, встречи с теми же американцами или англичанами, чтобы предложить свои услуги. В основном это категория людей, которая ходит за деньгами. Заработать и возвыситься. Таких людей полно в любом месте страны.

И вот этот милый человек, которого я подозреваю, приезжает ко мне на беседу. И рассказывает совершенно фантастическую историю.

Его высотный дом стоял рядом с американским посольством. И он однажды подготовил записочку, по пути на работу смял в комочек, обмотал липкой лентой и прилепил на машину дипломата. В тот раз американцы не прореагировали.

Со второй попытки они отозвались и вышли на него. И вскоре начали с ним работать. Так он работал на них несколько лет. Передал, конечно, большущий блок информации, серьезнейшей и тайной. Платили они ему очень большие деньги, но он эти деньги не использовал.

Доллары и рубли – все эти полученные за шпионаж миллионы – он таскал в ящиках на дачу и прятал, попросту зарывал в землю.

Мы выехали на оперативные проверочные мероприятия и сами увидели, что все зарыто на участке.

Вы спросите, почему он все рассказал? И рассказал, и показал, где прячет деньги?

Из разговора с ним я понял, что он зафиксировал наше негласное появление на квартире. Он заметил, что кто-то вскрыл его тайник со шпионскими предметами, и сразу все понял. Своим признанием надеялся на снисхождение.

Психология этого преступления довольно проста: в какой-то определенный момент он решил изменить жизнь, войти в этот таинственный процесс работы «тайным агентом». Не из-за жажды наживы, ведь он ни цента из заработанного не потратил. Просто было интересно себя испытать: «Тварь ли я дрожащая или право имею». Он решил стать человеком высшего порядка, сильным и влиятельным, но прогадал и понял это.

Не то чтобы он был хуже других по моральным качествам. Ненависти к стране и строю у него тоже не было. Просто в восьмидесятые, годы застоя и дефицита, надоело быть «обычным».

Жена была не в курсе его действий. И сын не знал. То есть это была его вторая, тайная жизнь, полная приключений.

Верховный суд приговорил его к высшей мере наказания. Расстреляли.

Глава 14. Черная быль

Город Припять был современным, даже прогрессивным. Чернобыльская авария грянула как гром среди ясного неба. Взрыв произошел в 01:23:47 в субботу, 26 апреля 1986 года, на четвертом энергоблоке. Сразу была создана оперативно-следственная бригада и направлена туда, в самое пекло. Я ее возглавил.

Комментирует Ангелина Шам

Знаете, есть известный американский сериал «Чернобыль». Там есть персонаж, которым в реалии был мой папа. Это человек от КГБ, который занимался там своей работой. Так вот, он показан по-американски: эдаким дурачком, ставящим свои интересы выше интересов страны.

Мне могло бы быть обидно за такой образ хотя бы потому, что папа жертвовал там своей жизнью ради спасения человечества. Но я понимаю, что это «американский взгляд» и их отношение к «людям из КГБ».

Авария грянула 26 апреля, а 28 апреля я отправилась в Киев в гости к своей подружке (тогда мы запросто дружили с украинцами). Папа нам ничего не сказал, не остановил меня. Он не имел права разглашать.

После того как он вернулся «оттуда», мама его строго спросила: «Как ты мог отпустить ребенка в это пекло? Почему не остановил?» На что папа, как обычно, пожал своими огромными и потому неуклюжими плечами. Он всегда ими так пожимал, когда хотел сказать: «Работа у меня такая – Родину спасать».

Для страны это было тяжелейшее событие. Был нанесен колоссальный ущерб, и не только самим взрывом реактора.

Фактически, четвертый энергоблок поставили на капитальный ремонт, его и готовили к этому. А что значит правильно подготовить? Это значит, нужно отсоединить все сборки, кнопки, проводки, схемы и генераторы. Это процесс долгий, и начался он давно, но команда решила внести коррективы. Тотальные.

В энергоблоке несколько раз проводился один эксперимент, суть которого заключалась вот в чем.

Представьте, у вас стоит электрическая турбина, и когда реактор отключается, то есть прекращается подача энергии, он останавливается не сразу, а минут 15–20 еще продолжает работать по инерции, отдавая электричество. Чистая экономия энергии.

Сотрудники станции, основываясь на этом факторе, решили оформить изобретение и получить за него премию. Энергоблок они отключили, но не успели зафиксировать изменения параметров вырабатываемой турбиной энергии. Тогда эти люди додумались… повторить эксперимент.

Реактор вновь был включен – и сразу остановлен. Гораздо быстрее, чем требовал регламент. В рабочей зоне реактора образовалось газовое пятно. Оно взорвалось, и взрыв приподнял верхнюю защитную плиту с радиоактивными защитными стержнями.

Это был первый локальный взрыв.

Гигантскую плиту, которая весит сотни тонн и на которой крепятся радиоактивные сборки, взрывной волной приподняло и уронило, и самое страшное в том, что она не встала куда надо, а легла с перекосом. Он произошел в зоне пассивных стержней, которые должны были полностью предотвращать нейтронный распад, но не встали нужным образом.

В результате команда станции не смогла опустить стержни защиты, чтобы прекратить эту термоядерную реакцию. Ну, дальше понятно. Это уже был неконтролируемый процесс, который закончился большим взрывом.

Радиоактивные элементы выбросило наверх, крыша вся была засыпана ими, а последствия… что уж и говорить.

Нам предстояло найти причину всего этого зла. Государственной комиссии было необходимо тщательнейшим образом разобраться в случившемся, найти виновных и организовать работу по ликвидации тяжелых последствий.

Глава 15. Суть человеческая

Что такое для человека устранение гигантского количества радиоактивных компонентов? Сколько людей было через эту процедуру пропущено и сколько после этого покинуло землю! Это же не один день: надо все вычистить, вывезти, спрятать, нейтрализовать, залить бетоном, соорудить саркофаг – представляете, какая гигантская работа была проведена! Эвакуация шла постоянно, не прекращаясь, нужно было увезти 50 тысяч человек. Волна, которая в одну ночь накрыла Припять, пошла на Брянскую область, на Белоруссию, на Европу, дошла до Швейцарии, оттуда на север. Радиоактивное облако, которое содержало в себе различные компоненты, и коротко, и долго живущие, нанесло серьезный урон всему миру. Серьезнейшая, колоссальная авария, а в основе – простая до боли человеческая жадность.

Команда теряла какие-то жалкие вознаграждения, которые исчислялись копейками. И ведь аварийная система должна была сработать автоматически, но она была отключена, все было подготовлено к ремонту…

Взрыв произошел ночью, а уже на следующий день мы были там. С первого же дня наш Комитет принимал самое активное участие в ликвидации аварии, потому что безопасность страны оказалась под угрозой.

Сразу была создана оперативно-следственная бригада, в которую вошли офицеры центральных аппаратов КГБ СССР и КГБ УССР. Мы круглосуточно находились в эпицентре. Штаб был расположен в нескольких километрах от станции в административном здании, а вовсе не в бункере, как показали в нашумевшем американском сериале.

Вот главные вопросы, на которые мы во что бы то ни стало должны были получить ответы:

– Кто конкретно принимал решение о возобновлении эксперимента на остановленном реакторе?

– Знало ли руководство станции о решении продолжить эксперимент на четвертом энергоблоке?

– Как в настоящий момент распространяются радиоактивные элементы по территории Украины и других стран и к каким последствиям это приведет?

– Эффективны ли принимаемые меры, контролируем ли мы процессы и достаточно ли этого для предупреждения новых опасных ситуаций?

– Делаем ли мы все возможное для минимизации рисков для работающих в зоне отчуждения?

– Какие последствия неминуемо наступят для проживающих на зараженных территориях?

– Какое влияние радиация окажет на экологию, флору и фауну, на земли и Мировой океан?

Все материалы, заслуживающие внимания, стекались в Государственную комиссию.

Через Чернобыль прошло очень много людей, выполнявших уборку радиоактивных отходов, работавших над дезактивацией помещений станции и прилегающих территорий, строивших над реактором мощную железобетонную конструкцию, которая сохранится в мировой истории под названием «саркофаг».

Я был на крыше здания, когда началось удаление. Крыша была завалена радиоактивными отходами. Все, кто смотрел сериал «Чернобыль», представляют эту крышу. Сначала работали граблями, потом поняли, что люди гибнут в одночасье, просто падают замертво, – и начали роботами. При этом многие роботы, которые завозились на объект, не выдерживали такой адской радиации. Отходы сбрасывались туда, назад, в пропасть, люди лезли на эту смертельную трубу, на перегородках которой тоже были отходы радиации. Это реально было похоже на съемки сериала, как будто все не по-настоящему, как говорится, как в кино. Я иногда ловил себя на мысли: «А не сон ли это?»

Для работы использовали молоденьких солдат. Сколько их погибло сразу и потом, со временем, одному Богу известно. Статистику, конечно, преуменьшали. Понимали ли они, что идут на верную гибель? Этого никто поначалу не понимал. Их «накачивали» на героизм и помощь стране. Не было ни одного случая отказа.

Что чувствовал я, находясь на крыше реактора? Не поверите! Ровным счетом НИЧЕГО. Мне не было страшно, я не думал о последствиях, я не думал ни о чем. Бывают такие моменты, когда разум фокусируется на достижении одной цели: решить поставленную задачу и выжить. И та часть мозга, которая отвечает за эмоции, сворачивается в куколку и передает бразды правления нашему древнему мозгу, который, в свою очередь, отвечает только за выживание нас как биологического тела. Я, как руководитель, регулярно докладывал в центр о событиях и в общей сложности пробыл там месяц безвыездно. Работа была рядом со станцией, а спать, завтракать, ужинать нас увозили за десяток километров. Ранним утром мы возвращались назад, в пекло.

Как я не умер? Не знаю. Видимо, у Всевышнего были на меня еще планы. И они действительно были.

Комментирует Ангелина Шам

Когда папа был в Чернобыле, я училась на химическом факультете МГУ им. М.В. Ломоносова. И у нас был большой курс по радиохимии. Мы учились правильно работать с радиоактивными элементами. Это очень непросто, потому что радиацию не видно и угроза, исходящая от нее, не чувствуется.

Когда преподаватели узнали, что мой отец сейчас в Чернобыле, у них заблестели глаза. Это блеск глаз ученого, когда у него есть идея, необычный результат или находка.

«Можешь попросить его привезти что-нибудь с собой? Мы бы здесь на практикуме поисследовали», – попросил наш куратор. Ему, похоже, это тоже казалось игрой.

Ну, я и попросила. Папа, конечно же, привез. Яблоко размером с арбузик, горстку земли. И еще я попросила его не выбрасывать волосы, когда он по приезде подстригся. Принесла все это на занятия. И оно, конечно же, имело высокий радиоактивный фон. Наши приборы даже иногда зашкаливали.

И тут преподаватель проделал такой фокус. Он поставил яблоко на счетчик прямо тем местом, откуда у яблок торчат палочки с листочком. Мы зафиксировали показатели.

Затем он разломил яблоко руками и откусил кусок мякоти. Безумец? Он еще и нам предложил. Оказалось, у яблока радиацию накапливает только сердцевина. С тех пор я не ем у яблок серединку.

Глава 16. Психология бедствий

Помните Кыштымскую трагедию в Челябинской области? Там впервые был создан завод по производству ядерного оружия, на пустом месте. Никакого оборудования у нас тогда не было, все проектировалось с колес. Естественно, там была куча радиоактивных отходов, были сделаны специальные секционные хранилища – гигантская траншея глубиной двадцать с лишним метров, разбитая на отсеки. Эти отсеки заполнялись радиоактивными отходами, а сверху – навозом.

И вот в одном из отсеков начала резко повышаться температура, причем специальной аппаратуры контроля еще не было и приборы часто, не выдерживая радиации, выходили из строя. Поэтому, с точки зрения контроля ситуации, вроде ничего необычного.

Но температура выросла до такого состояния, что произошел взрыв и сотни тонн отходов поднялись в воздух, образовав облако.

В срочном порядке оттуда эвакуировали тысячи людей.

Вроде никто не виноват. Комиссии, которые участвовали в проектировании, в строительстве, монтаже оборудования, всяческим образом стремились обелить себя. И если с Кыштымской трагедией им это удалось, с Чернобыльской – нет.

Вот есть реактор, который работал длительное время, потом его должны были поставить по регламенту на ремонт. Все шло по графику, жестко и четко, как делалось до этого всегда. Эксперименты по экономии энергии уже проводились, команда, которая работала в этот период на смене, должна была проводить заключительный эксперимент, завершающий всю работу. Но что-то пошло не так, где-то они замешкались, и по регламенту эксперимент надо было отменять. Но его не отменили. Виновные погибли.

Не нужно думать, что виновата русская халатность. Вот вам 1968 год, американский бомбардировщик с четырьмя атомными бомбами. На борту случилась авария, экипаж спасся на парашютах, а самолет упал на океанское дно и там взорвался. Ядерные заряды разнесло по водным просторам. Что теперь там, в Мировом океане?

Или Хиросима в 1945-м, образец человеческой жестокости и глупости. А вот Фукусима – цунами, внешний фактор, который было не предотвратить.

То есть факторы во всех случаях разные, но последствия должны быть одинаковыми. Те же американцы после катастрофы на своей атомной станции приняли решение резко изменить взгляды на атомную энергетику. У них была разработана колоссальная программа атомной энергетики, они должны были построить еще около 50 объектов. Но они осознали риски, и развитие этого сектора прекратилось.

Чехословацкая станция тоже была заморожена, и она до сих пор стоит. Ее хотят только в 30-х годах начать разбирать.

При этом сама по себе атомная энергетика содержит колоссальный потенциал, но только в том случае, если ее развивать, базируясь на опыте. Есть направление – ториевая энергетика, на базе тория, одного из радиоактивных элементов, который совершенно безопасен для человека. Если строить станции на базе тория, они будут безопасны.

У руководства страны должны стоять мудрые люди, думающие о перспективах, о решении долгосрочных проблем. Тогда у нас, у всего мира, все будет в порядке.

Глава 17. Постапокалипсис

Когда случается непоправимое, ничто не выглядит как в блокбастерах. Понимание всего ужаса трагедии приходит с годами. Так было и с Чернобылем.

Украина, климат шикарный, погода изумительная, кругом зелень, которая пожелтела после взрыва, но пока жива, сияет солнышко. То есть все вокруг располагает к безмятежности, но при этом сильно, очень сильно повышен радиоактивный фон. А вы его не ощущаете!

Последствия наступают в зависимости от того, какое количество радиации человек схватил, есть определенные пороги, где организм начинает реагировать. У меня был момент, где-то в середине моего месячного пребывания, когда я почувствовал себя очень плохо – как будто организм начал высыхать. Я постоянно чувствовал нехватку влаги, мне казалось, что внутри пересохли все органы, и это продолжалось дня два-три. Конечно, это вызвало определенную озабоченность, но я отлежался, и вроде бы у меня все эти признаки ушли. До поры до времени.

Если первично на станции погибло где-то тридцать с лишним человек, то, сколько конкретно жертв в конечном итоге унесла ядерная катастрофа, никто окончательно сказать не может. Радиация – это такая загадочная вещь, которая одним не дает шансов, а другие живут с ней десятки лет.

Я вот случайно выжил. Благодаря нетрадиционным технологиям.

Комментирует Ангелина Шам

Папа вернулся из Чернобыля сам не свой, ни внешне, ни внутренне. Так бывает, когда человек побывал в аду, спустившись на самое его дно. Люди из его окружения, которые тоже там побывали, уходили один за одним. А мы боролись, всей семьей.

Досталось каждому из нас, особенно маме. Я тогда студенткой не особо брала родительские вопросы в голову, а они и не грузили меня своими проблемами.

Сейчас, когда я старше своего папы тогдашнего, я могу представить, какая нужна была сила духа, желание жить и вера в помощь всех высших сил, чтобы не то что не сломаться, а просто не умереть.

Мама, как всегда, преданно подставила папе плечо помощи. Конечно, он болел: жестоко и иногда, казалось, безнадежно, он не один раз переходил за ту грань, откуда слабые духом не возвращаются. Но он столько добра сделал людям и этому миру, что если существует какая-то бухгалтерия, отчисляющая нам «по заслугам», то папин депозит там огромен. Ему всегда приходит помощь: разная и со всех сторон.

Папа всегда любил все новое, неизведанное. Он человек с открытым мышлением. И поэтому он как будто «притягивал» к себе людей с необычными экстрасенсорными способностями, владеющими в том числе нестандартными технологиями работы с телом.

Был момент в жизни нашей семьи, когда мы были готовы ожидать самого худшего. Организм отца боролся как мог. А как может бороться организм, получивший несовместимую с жизнью дозу радиации? Только с помощью чуда.

У папы началось «растворение» желудка. Я не знаю, как это назвать правильно, потому что медицине неизвестны такие диагнозы. Просто две трети желудка как будто исчезли. Причем в кратчайший срок.

Его положили в госпиталь, в отдельную палату, вроде как со всеми генеральскими почестями. Но кнопка вызова медсестры в той палате была неисправна. И когда желудок разорвался, у папы началось кровотечение. Почувствовав, что теряет сознание, он начал жать на эту кнопку. Безрезультатно. Попытавшись встать, чтобы выйти в коридор, он потерял сознание и упал на пол.

Тут случилось первое чудо. Доктор, уходя домой, почему-то решила зайти и проведать пациента. Она-то и обнаружила его лежащим на полу без сознания.

На операционном столе врачи совершили второе чудо. Они сшили обратно желудок «из того, что было». Дай Бог им самим здоровья и благополучия, потому что эти хирурги до сих пор работают в госпитале и до сих пор вспоминают этот случай.

А потом был долгий период восстановления желудка, сил и здоровья. И большую помощь в этом оказали нетрадиционные методы работы с телом, которые были и есть на грани реального, похожие одновременно на шарлатанство и волшебство. Это были и экстрасенсы, не из телепередачи про «битву», а люди с реально мощнейшими энергетическими полями, в присутствии которых гасли или включались лампочки. Они могли заживить рану на коже за несколько минут. Было впечатление, что смотришь ускоренный фильм, в котором процесс, который идет обычно две недели, занимает до двадцати минут.

Были специалисты по акупунктуре, по волновым процессам, были целители с живой и мертвой водой, с маятниками и браслетами. «Да таких целителей и сейчас хоть отбавляй», – скажете вы. Да, но папа собирал вокруг себя действительно неординарных специалистов. Многим из них он дал возможность работать и профессионально развиваться.

С тех пор прошло более четверти века. Папа восстановил себя дисциплиной, упражнениями, которые он делает с тех пор, не пропустив ни одного дня, и, конечно, своим страстным желанием жить, созидать и помогать. Но не оставляет мысль, что есть в нем секретное знание, секретный компонент. Что же это?