Владислав Киселев

Данклерион

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

© Владислав Киселев, 2018

Данклерион — планета, на которой растут уникальные деревья, умеющие неосознанно создавать почти идеально точные копии разумных существ. Но книга не только про клонирование — она и про разочарование, одиночество, выживание.

18+

ISBN 978-5-4493-6609-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Оглавление

1. Данклерион
2. Глава 1
   1. Я тебе смерть, а ты мне голубые глаза

Глава 1

Я тебе смерть, а ты мне голубые глаза

Ночь. Алкогольные напитки. Громкая непрекращающаяся музыка. Вокруг пилонов танцуют большие мускулы и упругие ягодицы. Клиенткам тайно предлагают наркотики, но они чаще заказывают приватные танцы, а реже — секс. Некоторым стыдно находиться здесь, но остальные беззаботно развлекаются. Заигрывают, смеются, шутят. Забывают правила. Скуку.

Нил тоже не скучал. В детстве ему хотелось стать актером, и вот он играет роль сексуального полицейского, правда, отчего-то все-таки недоволен. Может, ему становиться холодно, когда он снимает с себя фуражку, черные очки, кожаные жилетку и шорты? Нет, ему душно. Не только из-за галстука, но и из-за шума, мучающего уши и голову, от взглядов, среди которых боишься встретить знакомые глаза. И просто от участия в этом.

Он до конца не верил, что станет стриптизером, даже когда покупал костюм полицейского и трусы, считывающие деньги с карт. Но пришлось не только поверить, но и танцевать, чаще бриться, снова заниматься спортом. Хорошо, что он когда-то играл в баскетбол. Только вот что бы сказал тренер? Может быть он посмеялся бы, как его богатенькая бывшая одноклассница, которая много заплатила за танец. Или ему стало бы обидно, как его любимой учительнице, которая понимала, когда Нил опаздывал или не делал уроки, но не это. Хотя парень тоже разочаровался, увидев ее. Но она все-таки не гладила пресс и ягодицы, как сейчас толстоватая клиентка. Спасибо, что только одна рука занята им — в стакане таял лед, соседствующий с красным зонтиком.

Все девушки красиво одеты, синий свет падает на них посреди темноты. В их маленьких рюмках, длинных стаканах и изящных бокалах красные, зеленые, фиолетовые, оранжевые, прозрачные напитки и трубочки. Ярче этого только их духи, а громче клубной музыки только их радостные визги. Им было также хорошо, как Нилу плохо.

Ему надо уже смириться и перестать себя накручивать — все-таки полгода. И он хотя бы не занимается сексом за деньги — тем более на камеру — а только задумывается о подобном. Даже хорошо, что он танцует, ведь перестанет лишь при самом плохом раскладе.

И вот все клиентки ушли. Перестав улыбаться, Нил устало вздохнул и присел. Пока почти плоские роботы мыли заведение, он успел съесть два немного черствых пирожка — с капустой и картошкой. Запивал отвратной водой из-под крана.

Шагая по улице, он успел прослушать с десяток джазовых композиций — противовес песням из клуба. Музыка была единственной радостью жизни. Нил дошел до нужного места, выключил джаз и погрустнел.

В больнице светло и тихо. На этом приятное заканчивалось. Запахи сигарет с улицы, болезней с палат и вонь туалетов объединились, чтобы заставить нос поморщиться. Стены такие белые, как будто ты находишься в пустоте, где нет ни времени, ни пространства. Идешь в бахилах и чувствуешь себя космонавтом, который возвращается с таинственной планеты на корабль, но уже не один, а с новой неизвестной болезнью, которая погубит весь мир. А здесь и без того умирали люди.

Нил вошел в палату к отцу. На голове лысина, на лице такое выражение, будто грусть всех разумных существ теперь в нем одном. Тело длинное и худое, как у богомола. Словно хамелеон слился со стеной со своей бледностью. Капельницы мучительно вливали в него жизнь. Непонятные устройства на теле явно прослужат дольше чем старик, ведь они соединены с экранами, на которых светятся маленькие числа и красные слова, какие-то термины, на простом языке все означают «смерть». Было удивительно, когда у отца хватило сил сказать хриплым голосом:

— Привет. Спасибо, что навестил.

— Как ты? — задал самый глупый вопрос Нил. Отец скривился и мотнул головой вправо, влево. Он был рад сыну, но не тому, что тот живет так несчастливо из-за него. — Доктор, я принес еще денег. Какие результаты анализов? — спросил Нил.

— Если через полгода не сделать операцию, то… будет поздно.

— Сколько это будет стоить?

Доктор назвал цену квартиры в городе средних размеров.

— Операция с вероятностью около семидесяти процентов вылечит вашего отца, но с последующим комплексом недорогих процедур и продолжением приема лекарств в течение нескольких месяцев. Количество препаратов нужно увеличить прямо сейчас, ведь состояние ухудшается.

Лекарства, обслуживание и еда для отца — зарплата не только стриптизера, но и офисного работника, которым был Нил. Чтобы покончить с болезнью придется стать проституткой. Другого Нил не мог найти.

Отец грустно посмотрел на сына и сказал:

— Давай прекратим это все? Мне тяжело, тебе тоже, денег у нас нет. Пообщаемся неделю-две, повспоминаем старое, и я отдохну. Зачем оттягивать?

— Не-ет, не говори так. Ты вылечишься. Не волнуйся, я что-нибудь придумаю. Все будет как раньше. И еще… еще… Ты же помнишь — я создал сайт, где каждый может пожертвовать тебе деньги. Да, почти ничего не приносит, но надежда есть.

Отец вздохнул и опустил голову.

— Ладно.

— Мы тебя вылечим. Прости, мне уже пора на работу. Выходные я проведу с тобой. Выздоравливай.

Отец слабо улыбнулся, а когда Нил ушел он заплакал.

Парня смешили проблемы его коллег: сломался телефон, потолстел, бросила девушка. Он ухмылялся, когда они ныли по этим ничтожным поводам. А они и не подозревали, что его смех вызван совсем не радостными событиями. Он задыхался в офисе, глаза слезились, голова болела, тело дряхлело. Его не оставляли чувства усталости, голода и грусти.

Ночью он впервые подумал, что есть какие-то плюсы в его жизни. Он уже давно переехал в солнечный город-курорт Нувагу, в котором можно спать прямо на траве. Да, он спал с нищими, людьми, опустившимися на самое дно, а рядом радостные туристы купались и серфили в море. Вместе с ними появлялась грызущая зависть, но и сладкая надежда, что когда-нибудь не придется заканчивать день в компании ругающихся матом, дерущихся или занимающихся сексом бомжей. Жаль, что этот день наступит нескоро.

— Здоров, Нил. Чувак, я нашел еще один браслет. Сегодня меня пустили в новый отель и знаешь, что там было? Картошка фри и сосиски. Лови, Нил, — радостно улыбался Дейв. Он кинул рюкзак с едой из отеля и спросил: — Как отец?

— Ах.

— Понятно. Я знаю, как тебе помочь. На этот раз, ты точно сможешь хорошо заработать, — сказал Дейв, хотя это ему помогали. Нил не мог ходить за едой в отели, но мог попросить Дейва, а взамен тот получил деньги на стрижку бороды волшебника и более или менее приличную одежду. Добрый парень, который по пьяни сбил одну машину. А эти летающие машины коварны — сбиваешь одну, а та сбивает ту, что ниже, и получается дорогостоящее вертикальное домино. Дейв больше не пьет, хоть ему и нечем сбивать, но предлагает чепуху.

— Я не стану дрессировать котят, чтобы они грызли друг друга за деньги.

— Да я передумал. Как-то жалко котят стало. Но идея шикарная: такие милые котята и кровавые бои. Это же лед и пламя. Все бы смотрели. Но я про другое.

— Я не знаю, как начать твой рассказ.

— Да я бы и не заработал на нем. Но какая идея — круг не может вписаться в общество квадратов, ведь между ними всегда остается немного места незаполненным. Это место — недопонимание. Только как это начать? «В мире фигур…» или «Тяжело быть непохожим на других…». Но это все фигня. Вот настоящая идея. Я от знакомых услышал. Дай телефон — покажу это.

Нил протянул телефон скептически, хотя, глядя на Дейва, начинаешь больше радоваться жизни. На видео мужчина в рубашке и золотых часах летел на необычном кабриолете — быстром зеленом трицикле. Позади в купальниках улыбались, смеялись, визжали симпатичные девушки. Мужчина улыбнулся и сказал:

— Всем привет. Чтобы заработать кучу денег на все это нужно либо снять самый кассовый фильм в мире, либо всю жизнь заниматься бизнесом. Сколько же это надо мучиться, да, девочки? Но я пошел по другому пути: я просто сотрудничал с ССС. ССС — скоро станешь счастливым. Да, я не шучу. Ты сможешь решить все свои проблемы, когда у тебя появятся деньги. Тебе не придется ходить на работу, от которой тебя тошнит. Ты сможешь делать все, что захочешь, купить все, что захочешь, побывать везде, где захочешь. А если ты вложишь очень много, то заработаешь такую огромную сумму, что хватит даже на сохранение разума в компьютер, а оттуда — в тело. А это бессмертие. Как такое получить?

Ты вкладываешь, а через месяц получаешь в полтора раза больше. Почему так много? Потому что эти деньги идут проверенным предпринимателям, которые знают как ими распорядится. Они тратят их на свой бизнес — рекламу, например — и деньги окупаются в разы. Они будут занимать деньги именно у нас, даже несмотря на огромный процент, потому что у нас денег будет очень много, ведь только у нас такие условия для вкладчиков. Скоро вы все станете счастливыми. Пока.

Внизу видео бегущая строка мелких шрифтом утаила от Нила почти все слова. Прищурившись, он успел увидеть только «задержка». А машина полетела на море.

— Как-то слишком все просто, — нахмурился Нил, понимая, что его сердце так сильно билось, только когда он узнавал диагнозы отца.

— Но ведь немножечко можно вложить. Всего лишь попытаться нетрудно, зато как много мы получим, если все сложиться. Займешь мне? — с щенячьими глазами спросил Дейв.

— Я трачу только на пользу себе и отцу. Прости. Тем более у меня на карте ничего нет.

— Жалко, жалко. Но ты сам-то попробуешь?

Нил подумал и вздохнул:

— Да.

— С-с-с-супер. А ты думал, что я фигню предложу. Вот видишь, я на что-то годен, — оскалил зубы Дейв.

— Да ты герой просто, — усмехнулся Нил.

— Герой это тот, кто придумал все это.

Нил решил, что Дейв прав. Такое могло прийти только в разум великого и доброго человека. Нилу даже захотелось встретить его, чтобы поблагодарить. И не только за деньги, но и за надежду. Ведь сегодня, когда Нил засыпал, глядя на звезды, чувствуя морской воздух, прохладу и мягкую траву, он почти не ощущал противный привкус дешевых сосисок и холодной картошки, мерзкую изжогу, запах бомжей тревожил его лишь чуть-чуть, а их бормотание даже помогало заснуть, будто было колыбельной.

***

Как опоссум притворяется мертвым, чтобы не умереть по-настоящему, так и Уолдо делал вид, будто уснул, чтобы к нему не лезли, не заставляли засыпать. У него и так реальность будет как сон.

Вот уже два часа ночи, а значит, что только он один в семье бодрствует. Уолдо нашел под кроватью заранее собранный темный чемодан, тихонько пошел к двери. Он не раздевался — лежал прямо в спортивном костюме и кедах, поэтому шуму будет еще меньше, но только сейчас. В его семье никто не поймет, из-за чего Уолдо ушел от них, но что они вообще понимают? Уолдо открыл дверь, вышел и закрыл, побежал к лифту. Немного сонный, вспотевший, парень не был уверен, что поступает правильно, но и без этого ему было страшно. Но еще и весело.

Уолдо вытащил из чемодана кусочек пиццы. Он и сам был как кусок пиццы — часть одного целого, что зовется семьей. Только в пицце все куски одинаковые. И в Уолдо тоже можно найти много разных интересных вещей, но такое уже точно не сравнить с вкусным плавленым сыром, непривычными для языка шампиньонами, не ощущаемой зеленью и хрустящим тестом. Ел он сидя на полу лифта, а когда пил газировку, то из-за значимости момента чувствовал, что пьет алкоголь. Может быть и стоило, чтобы стало легче, но Уолдо предпочитал, как он это называл, пассивный здоровый образ жизни — не занимаешься спортом и не пользуешься полезными процедурами, но и не пьешь, не куришь и почти не ешь жирной еды.

Выйдя из небоскреба, он почувствовал холод, легкий ветер и колебание. Оглянулся назад и увидел здание-монстр, в котором люди как в тесных камерах живут и терпят соседей пьяниц, соседей-музыкантов и соседей-тусовщиков, не знающих про наушники. А впереди были, освещенные яркими фонарями, просторные чистые улицы, на которых проходят красочные и интересные фестивали и парады, грациозно пролетают красивые машины. Здесь ты можешь встретить близкого человека и поучаствовать в действительно интересном и важном мероприятии, а не только в конкурсе «Кто громче?». Уолдо еще раз посмотрел на небоскреб. Небоскреб, скрывающий солнце и небо. А ведь когда-то они ему нравились, он думал, что среди таких грандиозных строений живут грандиозные люди, но это уже прошло. И прошло время, когда Уолдо жил с семьей.

Уолдо пошел к автобусной остановке. При свете фонарей его зеленые глаза и рыжие волосы чуть блестели. Раньше Уолдо хотелось перекраситься в черный, чтобы казаться более темным, дерзким, а сейчас в каштановый, ради красоты. Но, видно, желание оказалось не настолько сильным, однако он все равно менял цвет — превращался в блондина. Хорошо хоть рост не меняется с годами, ведь Уолдо нравится быть высоким.

Вот и приехал автобус-робот. При свете луны он имел загадочный и очень красивый вид. Среди чистых сидений в просторной машине чувствовался уют и немного страха — от непривычки, что едешь один. Уолдо всегда нравились автобусы, хоть в детстве дверь чуть не защемила его или даже защемила, он уже не помнил. Парень не хотел покупать себе машину — ее нужно постоянно мыть, чинить, на ней можно сбить кого-то, если ты ее не починил. Как же раньше людям было сложно без автопилотов. Зато всегда общественный транспорт избавлял тебя от ответственности и лишних хлопот. Да и есть романтика в одном из немногих по-настоящему популярном не летающем транспорте — будто попал во время, когда телефоны оставались дома.

Ночью глядеть в окно и любоваться их маленьким городишком Диксноу не получится, да и днем тоже — здания старые и скучные, совсем как большинство пожилых людей. Здесь нет приятных каменных башен или заведений с историей в тысячу лет, вся древность проявляется в дряхлости и серости.

Уолдо достал наушники и включил музыку. Открыл вторую банку газировки. Лет тридцать назад Черитэнк пили многие, теперь ее покупали меньше, и стоила она дороже. Но из-за вкуса, который не передать словами, кроме как непохожего на другие, Уолдо ее пил.

Вот он и приехал. Ощущения были такие, как будто бы он сейчас поедет в Ксанбург. В культурной столице Валсида произошло его единственное достойное внимания путешествие, в котором были и красивые здания, и интересные музеи, и вкусная еда. Ксанбург непохож на весь остальной Валсид, это лучшее, что в нем есть, по мнению Уолдо, только очень там холодно и ветрено. Как будто природа хочет испортить бывшую столицу, но у нее не получается, ведь памятники прекрасней тогда, когда заснежены, а вода изящней, когда во льду. Но Уолдо ехал не в Ксанбург, но хотя бы в более приличное место, чем Диксноу — Расно. Хотя в детстве Расно был как сейчас Ксанбург.

Зато теперь рядом Аксель. Он готов проснуться на треть дня раньше, чтобы помочь. Каштановые вьющиеся волосы спадали на майку с гигантским роботом. В удобных джинсах, которые будто изодраны тиграми, и шлепках он тут же взял чемодан.

— Значит ты все-таки сделал это? — серьезно спросил парень чуть старше Уолдо.

— Все-таки да, — кивнул рыжий.

— Жалеешь? — внимательно посмотрел Аксель.

— Не знаю. Скорее нет. Но грустно. Вернее… правильней будет сказать: мне жаль, что мне приходится такое делать, но я рад, что у меня хватает на это ума и смелости, — говорил Уолдо, размахивая руками. Аксель кивнул и хмыкнул, не говоря «ясно». — Спасибо что даешь пожить у себя.

— Спасибо, что хоть меня не бросаешь, — посмеялся Аксель.

— Ты еще не успел меня разочаровать, — улыбнулся Уолдо.

— Ты хоть напиши, что мне нужно делать, чтобы не опускаться в твоих глазах. Можешь даже список ответов на каверзные вопросы дать — выучу, — хохотал Аксель.

— Сразу же как составлю.

— Договорились. Пошли, пока не передумал.

— Я уже все решил. Все мосты сожжены.

— Пока я не передумал. Я вообще спать не ложился.

— Не ты один.

Они пошли по улице. В такую рань идти здесь необычно — случился апокалипсис? — и страшно, что кто-нибудь на тебя нападет. И все равно хотелось спать.

Сквозь зевоту пробился вопрос:

— Так почему ты это сделал? Нет, ты уже говорил, но все-таки. Может я чего-то не понял или что-то изменилось. Что тебя заставило покинуть семью? Я ведь помню, как был у тебя, и они нормально к тебе относились.

— Разговор будет долгим. Даже смешно, что они сейчас спят и ничего не подозревают, пока мы их обсуждаем, — невесело улыбнулся Уолдо. Они сели на лавочку. — В общем в последнее время я поумнел и стал замечать многие вещи. Начнем с моего брата: он идиот. Он иногда просто подходит ко мне и показывает фотку с какой-нибудь шлюхой и спрашивает, как она мне. Ну да, я же как ты, оцениваю только внешность. Обращайся, блин. Всегда рад помочь. Идиот. Или приходит и включает такое дурацкое видео.

Уолдо вздохнул и разозлился:

— Нет, он реально идиот. Он показывал мне видео, где такие же идиоты как он пытаются рассмешить друг друга — типа, кто первый посмеялся, тот проиграл — и делают они это самым дебильным способом: просто корчат рожи. Он смотрит видео, где одни и те же пошлые и расистские шутки. Нет, ты меня знаешь, я люблю пошло пошутить, и хоть не расист, но тоже шучу по поводу расы. Но когда я это делаю, у меня хотя бы получается изящно. Я топчусь не на одном и том же месте, что называется — говно.

Я спросил у него, чего он хочет в жизни: троих детей, чтобы компенсировали родителей, и стать бизнесменом, чтобы были деньги. Лучше бы вместо того, чтобы оставлять таких же тупых детей, как ты, занялся бы наукой. Сделал бы вклад и тот был бы вечным. Хотя бы до скончания времен. А стать бизнесменом… Ты же знаешь, как важна формулировка.

— Конечно. Есть разница между «Я хочу себе хорошую машину» и «Я хочу, чтоб мне завидовали». Второе просто позерство, первое — даже смысл жизни. Нет, конечно, все хотят, чтоб им завидовали. Но чтоб тратить все свои силы на чужое мнение…

— Короче: он сказал, что хочет стать бизнесменом, а не делать какие-то проекты. У настоящего бизнесмена есть план — он делает то, потом это, читает книги по этой теме, сравнивает себя с известными предпринимателями, а мой старший брат это просто тело, желающее заработать, но без мозгов, чтобы это сделать. Ну и последнее, что меня добило: когда я его спросил, как он относится к геям, он сказал что-то вроде это неправильно, это ломает психику детям, как увижу целующихся мужиков — врежу им. Сука, себе врежь. Неправильно. Неправильно мой папа презерватив надел, когда тебя создавал, — рассмеялись Уолдо с Акселем.

— Ты же мне рассказывал, как вы вместе играли в футбол. Вы вдвоем были как команда.

— Да, играли, веселились, — погрустнел Уолдо.

— И это вы с ним летали в Ксанбург.

— Да, это были лучшие моменты в жизни. Но если бы это произошло с тобой, то стало бы еще круче.

— И он же тебя не подводил.

— Да, но со временем его тупость проявилась бы.

— И ты говорил, что он все-таки читал книги.

— Да, но только одну художественную, кажется, не до конца, и то, что по бизнесу его вдохновила, хотя вдохновила даже меня из его пересказа. Но больше он не читал. За целых полтора года. Только какую-то странную пародию на классический детектив. Это что-то мерзкое. Короче: мой брат дебил. И мне жаль.

— Ладно, а что с остальными.

— Так, ну с папой тоже все плохо. Даже хуже. Этот вообще книги не читает. И тоже хочет заняться бизнесом, уже несколько лет мне об этом говорил, но до сих пор ничего не предпринял. Вот все что он сделал: ныл и боялся.

— Но когда вы ходили на все эти мероприятия, связанные с заработком, ты же много чего узнал.

— Да, но это не меняет сути. И ты только подумай, Аксель — он ничему меня не научил.

— Вы вместе в спортзал ходили. И в быту что-то там делали.

— Первое он бросил, чтобы не тратить деньги, второе — чтобы не тратить силы. И нигде дельного не было. Ты меня научил большему. Помнишь, как мы ужасно торты пекли? Но ты же научил.

— Без тебя бы не справился, — отмахнулся Аксель.

— Это про меня. А вот бриться меня ты научил, тут не поспоришь.

— Но для своих одноклассников ты так и остался Усачом, — смеялся Аксель.

— Да, но ты меня отвлекаешь. Давно еще, когда я был как они, я показал ему фотку с девушкой.

— С Ксанбурга? Как она там?

— Да я ей написал, а вместо нее какая-то горилла ответила. Там было голосовое сообщение, что-то вроде «У-а-а, у-а-а, моя девушка, не говори с ней, у-а-а».

— В общем, ты многого не лишился.

— Да. Так вот, когда я спросил папу, как она ему, он ответил… просто смешно: «Красивая, только сисек нет». Да, сиськи, это ж самое главное. Он же не спрашивал, чем она увлекается или про ее характер. Нет. Зачем. И так все видно… или не видно.

— Понятно. И сейчас будет: «Но меня добило…».

— Но меня добило, когда он… да меня вообще много чего добило. Как он на молодых девушек смотрит. Верность где? У меня, конечно, нет девушки, с которой я прожил бы лет двадцать, но я бы не стал выбирать такую, которая мне бы надоела, и не стал бы жить с той, что надоела бы. Надоело говорить надоело.

Или взять его шутки. Что-то просишь его купить, и он «Да ты меня разоришь». Он как бы смеется, но… это же ужас, ведь почти всегда. Но больше всего, конечно, удивило следующее.

Мы ждали маму в туалете. Папа говорит нам, типа, видите комнату для матерей и детей? Туда можно свою девушку отвести и…

— Вот такое впервые слышал.

— Не хотел тебе такие противные вещи говорить.

— А брат даже спасибо сказал.

— Да уж… но ведь ты помнишь, как ты заставил его бросить курить.

— Да, в детстве. Но вряд ли я заставлю его стать умнее. Он уже столько лет живет, вряд ли измениться. Он не хочет. И от этого жаль, — опустил голову Уолдо.

— Помнишь, ты мне рассказывал, как вы играли в боулинг? Как вы ходили в кино, а потом ели в киноцентрах?

— Да. Тогда это было прекрасно. Сейчас кажется совсем незначимым, вздохнул Уолдо. — Раньше я ждал выходных, чтобы провести с ним время. И неважно как: рыбалка, дома в шахматы или за делами, в киноцентре, на улице. Он мне казался таким классным, таким забавным и способным на все. Я его так сильно ревновал к брату. А сейчас даже видеть не хочу.

— А насчет мамы? — нахмурился Аксель.

— Она говорит, что сыновьям нужен отец. Такой — нет. Я бы еще понял, если бы она прожила с ним не так долго, но уже давно пора понять — человек не хочет меняться в лучшую сторону. Такие жертвы не нужны. Ей что-то говоришь, она то ли не понимает, то ли боится. Мне… мне наверно почти не жаль ее. Она сама виновата, что живет с ним. Почему мне должно быть обидно? Она моя мать, ну так я не выбирал ее. Они дали мне жизнь? И что? Может они и не хотели меня, просто сексом занимались — мне их за это благодарить? А если даже и хотели, они ведь просто кормят меня и все. Спрашивают, как у меня дела, но действительно ли им это интересно? Мне кажется, они просто хотят верить, что прожили жизнь не зря, что годны хотя бы на это, но это все ложь. Даже если бы кто-то из них пожертвовал жизнью ради меня, это было бы лишь оправданием своей никчемности. Умные люди, жизнь которых действительно ценна и полна радости, и могут пожертвовать по-настоящему.

— Тебе не кажется, что ты слишком жесток? — удивленно посмотрел Аксель.

— Я сомневаюсь в себе. Может быть, я действительно несправедлив к ним, но все-таки мне больше кажется, что я прав. Я бы хотел, чтобы они были умными, читали книги или просто рассуждали логически. Но они тянут меня вниз. И даже потом, когда я разбогатею, я не отдам им денег за все, потому что я умный, а значит, моя жизнь ценнее, и мне они нужнее, я распоряжусь лучше.

— Даже так. Хм. Ладно, если ты умный, то как станешь обеспечивать себя? Ты закончил только одиннадцать классов и не имеешь денег. Или ты их разворовал?

— Нет, я взял только свои вещи и последние карманные деньги, которые они мне дали. Я им ничего не должен.

— Ты точно не забыл паспорт и все документы? А то придется возвращаться и…

— Все взял. Мама обрадовалась, что я такой самостоятельный, интересуюсь своими вещами. Обидно, что я так их любил, но теперь все понял. Но я и рад, что умнее их. Хорошо, что я проявил интерес к информатике, а информатик ко мне. Он столько книг мне посоветовал. И почему с таким учителем только я в своем классе проявил интерес к науке? Ах да, одноклассники мои тоже идиоты.

— Так как ты собираешься зарабатывать? — размахивал руками Аксель. — Я ведь дам тебе только временное жилье, — напомнил парень. Уолдо огляделся и заговорил шепотом:

— Мы построим финансовую пирамиду. Заработаем так много, что хватит на запрещенные технологии, благодаря которым мы сможем незаметно скрыться. Правда, тебе первое время после нашего побега лучше не общаться с семьей. Но это только первое время. У меня уже есть план, рекламу продумал, через знакомых наркоманов ищу парня, который продаст нам ту технологию. Последнее самое важное. А ты будешь заниматься документами.

— Ты предлагаешь мне стать преступником? И построить финансовую пирамиду, и использовать какую-то технологию, и сбежать от наказаний? — открыл рот Аксель.

— Технологии для того и нужны, чтобы их использовать. И с некоторыми законами я не согласен. Финансовую пирамиду нам вполне можно провернуть. Слишком большая ложь все равно, что открытое признание во лжи. Если я скажу тебе, что за небольшую плату могу продать тебе шоколадную планету, которую ты можешь перепродать, ты купишь у меня эту планету? Нет. А если я скажу тебе, что если ты станешь моим рабом на десять лет, то потом обретешь вечный рай, ты станешь моим рабом? Сомневаюсь. Я ведь не солгу, вернее, солгу так очевидно, что это и ложью не стоит считать. Почему ложь — плохо? Из-за обмана. Мы с тобой не обманываем. Мы почти шутим. А разве не занимаются тем же, что и мы, все эти предприниматели, раскручивающие гаджеты и автомобили? Они возносят товар до небес в своей лживой рекламе, обещая людям не покупку, а райскую жизнь, а в итоге обманутые дураки получают просто ненужные вещи и пустую трату времени. Но таких предпринимателей не сажают. Хорошо относятся и к людям, которые придумывают социальные сети, которые отнимают твое время, обещая полноценное общение. Значит и мы можем без угрызений совести заняться финансовой пирамидой. Все в порядке. Так ты согласен?

— Нужно чуть больше узнать о технологии. И про законы тоже. И про проценты. Кому сколько?

— А, значит согласен, — улыбнулся Уолдо.

— Пока нет, но заинтересован, — признался Аксель. Он зевнул, а Уолдо подхватил. — Пошли уже спать, Усач.

— Меня так брат называл. И что с ним стало? Лишился возможности общаться со мной, — напомнил Уолдо.

— Тащи теперь свой чемодан сам. И ты правда хочешь рекламой заниматься? У тебя же девушки нет. Ты себя не разрекламировал даже.

— Просто еще не встретил ту самую.

— Лишь бы не того самого. А то брат тебя изобьет.

— Нет. Он сказал, что в таком случае постарается мне помочь.

— В чем?

— Уже не узнаю.

— А можно неприлично пошутить про твоего папу?

— Давай.

— А нет, это слишком. Не сейчас. Позже. Или вообще никогда, — смеялся Аксель.

— Заинтриговал. Рассказывай давай.

— Да нет, нет, это не смешно.

— По тебе видно, как не смешно.

— Забудь!

— Ладно.

Они пошли так устало, будто всю неделю колонизировали планету пустынь и только сейчас решили отдохнуть. Но еще тяжелей будет родственникам Уолдо — они проснуться и подумают, что их младшего сына украли. Потом увидят, что все его вещи пропали вместе с ним и станут думать, а почему же он ушел. Начнут искать, особенно мама, но Уолдо как раз не хочет видеть их.

Перед тем как зайти в дом друга, Уолдо посмотрел на звезды. Неужели он плохой? Вряд ли. По его словам, все логично. Тогда почему он сомневается? Раз любимые люди могут оказаться никем, то все возможно, нужно постоянно сомневаться. Уолдо хотелось избавиться от этих мыслей.

Засыпая, он расплакался, вспоминая все приятное и неприятное, но так или иначе связанное с его семьей. А ведь у него через пару недель будет день рождения. А еще через месяц он мог бы поступить в университет. Но последнее ему точно не нужно — Уолдо уже знал, как заработать.

Аксель подумал, что его семья ему нравится. Они умные, богатые, веселые, любящие и понимающие, им можно даже про все тайны рассказывать. И Уолдо тоже его семья. Теперь Аксель единственный человек, к которому он обратится за помощью.

***

Уолдо проснулся и почувствовал волнение. Парень боялся, что вот-вот явится его семья, и придется столкнуться с ними. Особенно не хотелось видеть папу. Но чтобы они не делали, он не вернется к ним.

На втором этаже для парня нашлась мягкая, как зефир, кровать. Рядом большой деревянный стол с современным компьютером и удобный стул, способный устроить торнадо. Мягкие красивые ковры, люстра в виде осьминога, имеющего по лампочке на каждом щупальце, окно на всю стену открывает вид на сад с цветами и чистую улицу с приличными зданиями. Квартира его семьи тоже имела особенность — турник, о который все стукаются лбами и дыра в стене неизвестного происхождения.

— Уолдо, привет. Как спалось? — спросил сонный друг.

— Неплохо, пока твой будильник меня не разбудил.

— Вообще-то, мне нужно идти на урок пианино. Но там постоянно задерживаются какие-то малолетки, да и из-за тебя я не выспался и не могу встать. Так что через пятнадцать минут будильник снова тебя помучает.

— Малолетки вроде тебя? — усмехнулся Уолдо.

— Нет, вроде тех, кто смеется над твоими шутками.

— Значит вроде тебя.

Аксель вскоре ушел, как и его родители. Уолдо было непривычно оставаться одному в чужом доме. Позавтракав хорошо прожаренными с обеих сторон тостами с нежной ветчиной и плавленым сыром, вареными яйцами и вкусными помидорами парень начал искать работу, иногда попивая тыквенный сок и поедая овсяные печенья. Спустя полчаса Уолдо решил, что все просмотренные работы слишком скучны, тяжелы и не оправданны деньгами. Пора было заняться тем, что он умел и любил делать.

Когда Аксель вернулся, Уолдо довольно показал на компьютер.

— Что? Ты теперь еще в одной соц. сети?

— Нет. Помнишь ту певицу? Эльзу Джонс? Я взломал ее страницу, — гордо сообщил Уолдо. — У нее тут парочка интимных фоточек, не хочешь взглянуть? — Уолдо усмехнулся. — Ой-ей-ей, кажется чья-то репутация под угрозой.

— Убери это. Она же мне нравится. У нее есть несколько хороших песен, — скривился Аксель.

— Да, а интересных фотографий еще больше. И захватывающая переписка имеется.

— Что она тебе сделала? — скрестил руки Аксель.

— Разочаровала. В клипах она сама невинность, а тут… мне нужна моральная денежная компенсация, чтобы накупить себе сладостей и хоть как-то отвлечься от этих мерзостей. Ну разве это нормально, когда ты спокойно, никого не трогая, взламываешь интересующего тебя человека, а тут такое?

— Ты не лучше.

— Да. Ты прав. Я попрошу немного денег, и часть отдам инвалидам.

— Чем ты стал заниматься? Раньше был добрым, а теперь…

— … мне нужны деньги. Она богатая — ей моя выходка ничего плохого не сделает. Может, я даже помогу — вдруг у нее есть настоящий враг, который при первой же возможности распространит все это, а я как бы предупрежу, что бывает.

— Ты же можешь использовать свои навыки в нужном направлении? — с надеждой спросил Аксель.

— Мне этим хочется заниматься.

— Тогда ты урод.

— У нее много денег, которые она тратит на шмотки, клипы, машины. А я отдам десятую часть инвалидам. Или сиротам, — развел руками Уолдо.

— Откуда ты можешь точно знать, занимается она благотворительностью или нет?

— Ладно, я не стану ее шантажировать. Наверно.

— И фотографии не смей сохранять!

— Аксель, не смеши. У нее клипы такие эротичные, что даже не надо. Серьезно, что сейчас за клипы такие?

— Нормальные, Уолдо.

— Ну ладно, если не Эльза, то может быть… Билл Картман? Ты же его помнишь, да?

— Как такого урода можно забыть? — хмыкнул Аксель.

— Знаешь в каких он фильмах снимался?

— Даже спорт больше искусство чем это, — скривился Аксель. — Такие фильмы понравились бы только жителям средневековья, потому что это что-то новое для них. Там пошлостей больше, чем в порно.

— Да, он просто идиот, раз в таком снимается. Или любит деньги, но лицемер. Короче, человек, отнимающий время и деньги людей на такие фильмы, да еще и пропагандирующий тупость вряд ли заслуживает уважения, — посмотрел на Акселя Уолдо.

— Когда взломаешь его напиши, что фильмы с ним, хуже чем… чем… дерьмо. И сиротам отдай хоть что-то.

— Да я сам как сирота теперь, так что нет. Тем более тогда я предложил, чтобы как-то оправдать свой поступок. А тут мне этого не нужно. И сам-то ты не жертвуешь. Так ты уверен, что не нужны ее фотки?

— Нет. Но я хочу узнать, кому она их присылает.

— Джесси Вильямсу.

— О, так они все-таки вместе. Рад за них, — улыбнулся Аксель.

— Да, но судя по последним сообщениям все не так однозначно, — кивнул на компьютер Уолдо.

— Так: мы не будем лезть в чужую жизнь.

— Мы уже в ней, это во-первых, а во-вторых рано или поздно все и так выяснится, так почему бы и не узнать пораньше? — постучал пальцами по столу Уолдо.

— Тебя совсем совесть не мучает? — удивлялся Аксель.

— А вдруг мы найдем, что она хочет покончить с собой? Из-за того, что Джесси ее не любит, например? Тогда мы сможем помочь.

— Творческие личности они такие. Хотя она не рок-, а поп-звезда, но зато девушка. Ну что ж… давай посмотрим. Но это в первый и последний раз.

— Что, даже над Биллом Картманом не поржем? — разочаровался Уолдо.

— Первый и последний раз посмотрим переписку человека, а на это животное наплевать, — махнул Аксель.

— Точно, — улыбнулся Уолдо. — Я пойду за чипсами, если ты не против.

Когда она вернулся, Аксель спросил:

— Так ты нашел работу? Искал хотя бы?

— Моя работа прямо перед тобой, — показал на компьютер Уолдо. — Пока что я буду взламывать и шантажировать, а потом, когда у меня будет еще больше навыков в программировании и знаний в информатике я создам какую-то стоящую вещь: хороший сайт или какую-нибудь программу. Если вдохновение позволит.

— Дружище, ты собираешься заниматься фигней. Может будешь приносить какую-то пользу? — взял чипсы Аксель, внимательно глядя на Уолдо.

— Фигней? Я буду изучать психологию глядя на переписку и шантажируя, а также улучшу свои хакерские умения. Это не фигня, — помотал головой Уолдо.

— Жалко это все звучит, сам подумай. Ты же способен на что-то поинтересней, — улыбнулся Аксель. Уолдо подумал и ответил:

— У выдающихся личностей не получается вот так вот сразу сделать что-то гениальное. Начинают с малого. Хакерство — мое начало, — развел руками Уолдо.

— Ты мог бы заниматься чем-то более важным, Уолдо. Но ладно.

— А мы и будем. Ты что, забыл про финансовую пирамиду? — Уолдо сложил из чипсов пирамиду и спросил: — Аппетитно выглядит, да?

***

Уолдо жил в квартире, ведь дом ему не нужен — все равно потом сбегать от закона. Как и хотел он занимался рекламой, находил актеров, режиссеров и сам придумывал текст и сценарий, и многое уже сделано: и заманивающие видео, и располагающее поздравление с рождеством от лица официального директора «ССС» — Акселя Холла. Потом вместе с Акселем и другими людьми он за счет «ССС» проведет баскетбольный матч и день города Зелинд, столицы Валсида. А Акселю нравилось командовать людьми, с документами помогали разбираться профессиональные юристы, какие-то советы давал его отец.

Вначале их не знали. Потом им не верили, но стоило показать фальшивых предпринимателей, за счет которых все становились счастливыми, как пришло доверие. Правда многие хотят доказать, что людей обманывают, и приходиться хитрить, давать взятки и лгать. Но уже чуть больше полгода прошло с их открытия, а деньги все поступают. Они уже нашли поставщика той самой технологии, но на это денег сильно не хватало, а ведь нужно было еще оставить на счастливую жизнь.

В кедах на липучках, фиолетовых шортах с белым ремнем и такого же цвета майкой Уолдо прилетел к развлекательному центру. Встретившись с Акселем, одетым в красную футболку с короткими рукавами и обутым в кроссовки, он улыбнулся.

Они отправились завтракать в необычное место. В заведении «Вкус жестокости» им дали переодеться в белые рубашки и черные штаны и переобуться в чистейшие туфли и даже предложили бабочку, галстук и дорогие часы. Когда они вошли в зал, где их ждали кушанья, они услышали:

— Встречайте моих новых друзей! Запомните их имена — Уолдо Кроуфорд и Аксель Холл. Теперь они такие же почетные члены нашего клуба, как и вы.

Это голограмма так радостно приветствовала их. За длинным деревянным столом сидели еще десятки реалистичных голограмм, но самая запоминающаяся была на столе — заживо сваренный человек, от которого по кусочкам отрывали кожу.

На стенах висели разноцветные гобелены с изображением зверей, оружия, башен, солнца. На потолке — золотая изящная люстра, на полу — красивые ковры с растительным орнаментом. Камин излучал жар, а блюда — запахи.

— Отведайте это, друзья, — сказала та же голограмма.

Им подали супы с большими кусками мяса, целыми картофелинами, длинной лапшой, морковью, укропом. На бульоне блестел жир. Уолдо добавил туда перца и ел с ржаным хлебом, а Аксель предпочел пшеничный вместе с зеленым луком.

— Этот работал адвокатом. Я его еле убил, — жаловался мужчина.

— Зато какой вкусный, — похвалил Уолдо.

— В следующий раз труп за вами двумя, — погрозил пальцем мужчина.

— Без проблем, — махнул Уолдо.

— А какой вкусный у него мозг, — заговорил толстяк.

— Да, это лучшее в человеке, — кивнул другой.

— Я это еще на кладбище понял.

— Но там они уже не такие свежие.

— Это точно. Самый вкусный, это которого ты убил.

— Но это риск. Риск.

— Да, верно, — закивали другие.

Аксель смотрел, как страстно они едят человека, отчего ему становилось не по себе. Уолдо это все больше веселило.

— Вам тоже женщины больше нравятся?

— По-моему разницы никакой нет.

— Нет, мужчины лучше — мяса больше.

— А мне нравятся уши. В них что-то есть.

— Если бы все люди знали, какие они вкусные.

— Уолдо, пойдем отсюда, — предложил Аксель. Его почти тошнило.

— Ты серьезно? — улыбнулся Уолдо.

— Да, — встал Аксель.

— У нас же еще впереди жареные кабачки с майонезом, чесноком…

— Нет.

— … и человечинкой.

— Нет.

Когда они вышли из ресторана, Уолдо спросил:

— Но ведь было весело да?

— Интересно, но мне не понравилось.

— Ты просто мозги не успел попробовать.

— Да, именно поэтому. Пойдем лучше суши поедим. Только не там, где живность при тебе убивают, — сказал бледный Аксель.

— И фильм ужасов не посмотрим? — разочаровался Уолдо.

Но парни все равно не скучали. Уолдо заранее заказал все пятнадцать дорожек для боулинга и попросил Акселя заснять, как он пытается сделать сразу пятнадцать страйков, один за другим посылая шары вперед. У Уолдо не получилось сбить ни одной кегли, но от этого только веселей.

Играя в боулинг, ты будто находишься на футуристичном заводе, где происходит нечто важное. Такое ощущение появляется и когда на экране высвечиваются картинки и очки, и когда кегли поднимаются и опускаются, и когда шары разных размеров и цветов появляются на выкате. Дорожки, столы и стулья — все ровные и блестящие, что усиливало эффект.

Они заказали по газировке со льдом и с трубочкой, после чего Аксель сказал:

— Мне кажется, боулинг придумали инопланетяне.

— Почему?

— Три дырки — как раз для трех длинных зеленых пальцев.

— Хм. А мне они напоминают лицо — как будто два глаза с широко открытым ртом.

— Это лица пришельцев.

— Все равно красивей чем у тебя.

У них был своеобразный боулинг: у Уолдо восемь дорожек, у Акселя — семь. Аксель старался и сделал несколько страйков, Уолдо пользовался то правой, то левой рукой, иногда его мяч падал вниз как водородная бомба, а иногда еле катился.

— Тебе нужно играть с бортиками для детей, — сказал Аксель.

— Мне нужно играть с бортиками для взрослых, — ответил Уолдо.

— Смотри, — сказал Аксель попивая холодную газировку, — кегли — это жители средневековья, а мой шар — чума.

— Та-а-ак, — заинтересовался Уолдо. Аксель взял шар поменьше, разбежался и сбил почти все кегли. — Вообще-то все было не так плохо, но все равно из тебя вышел бы неплохой преподаватель истории. А теперь ты угадай фильм: кегли — это восстание роботов, а шар — машина времени.

— Какой ты у нас знаток кино.

В итоге Уолдо промахнулся.

— Это все временной парадокс. Очень логичный фильм, хоть и скучный местами.

— Конечно.

Купив еще газировки и карамельного попкорна они отправились смотреть постапокалиптическую комедию — шутили про то, как последний мужчина встретил последнюю женщину, причем оба они нестандартной ориентации. Парни удивились необычной смеси жанров и отлично посмеялись, еще и сами озвучили шутки в кинозале.

Обсуждали фильм поедая большой мясной пирог с картошкой и вареными яйцами и, щедро политым маслом и в меру посоленным, салатом из помидоров, огурцов, лука, зелеными и фиолетовыми листочками базилика. Мятный чай с сахаром отлично дополнял все это. Но хотелось съесть еще больше, и хотелось сыграть в еще одну игру, помимо боулинга, и чтобы и то, и другое — сразу.

Приехав домой к Акселю, они обрадовались заказанной вчера покупке — шахматной доске из шоколада. Стоило оно столько, будто сумму за обычную доску помножили на цену за количество потребовавшегося шоколада. Зато теперь во время игры они действительно съедали фигуры друг друга.

Сейчас Уолдо всерьез размышлял, как ему распорядится ферзем. Процесс немного затянулся, и Аксель спросил:

— Тебе больше нравится играть с компьютером или людьми?

— Первое: ты можешь думать, сколько хочешь, но игра все равно пройдет быстрее, потому что машина не думает. Но у людей приятней выигрывать.

— А как же общение?

— Лучше поболтать за едой. Но сейчас есть и еда, и общение, и игра, поэтому это лучшая партия в жизни. Правда, руки грязные, — облизал пальцы Уолдо.

— А я только вживую играю. Обычные шахматы — деревянные и изящные — напоминают мне средневековье. В них тогда играли, и когда я сам переставляю фигуры и думаю над ходом, то чувствую себя жителем тех далеких времен.

— Хочешь я тебе иглы засуну под ногти? Почувствуешь себя еретиком.

— Я и так проигрываю — хватит с меня мучений.

— Хорошо. А я так радуюсь, когда побеждаю. Я как будто выполнил важную миссию. Вспомнил один случай, — ухмыльнулся Уолдо, — компьютер съел все мои фигуры, кроме короля. И, как мне показалось, он мог бы сделать мне шах и мат за несколько ходов, но он словно специально растянул удовольствие. А ведь когда-то до этого случая я сделал то же самое. Понимаешь? Восстание машин.

— Правда что ли?

— Мне даже немного страшно стало. И он постоянно показывает свое превосходство — ты можешь думать около десяти минут, и все равно ошибешься, а он тебе в миг делает вилку, шах или мат. Безликий, могучий, быстрый компьютер. Люблю с ним играть.

— А шоколад вкусный?

— Вот съешь хоть одну фигуру, тогда узнаешь.

— А если не съем?

— Попробуешь шахматную доску. Вообще непривычно видеть ее на тарелке. Зато побеждать больше стимула.

— Ну да.

Когда начало темнеть они пошли в парк. Вокруг росли высокие деревья, широкие кустарники, миниатюрные цветы. То там, то здесь по каменной тропке валялись ветки и листья. Когда им надоело прогуливаться рядом с фонтаном, который брызгал так, будто весь день терпел, они сели на деревянную скамью, каких было, как и мусорных баков, очень много и Аксель включил альбом их любимой группы, который Уолдо еще не слушал.

— Первые два альбома Мантикоры мне понравились, а этот скучноват. Я не говорю, что он плохой, но для меня половина песен слишком медленные, — решил Уолдо.

— А у меня «За час до рассвета» самый любимый, после первого, альбом. Ну ладно, — ответил Аксель.

— Сегодня был неплохой день, — серьезно сказал Уолдо.

— Да, но… мне как-то неуютно тратить эти деньги, — шепнул Аксель.

— Да брось ты, — оглядывался Уолдо. — Ты же помнишь — очевидная ложь, все равно что правда. И вдобавок часть пойдет на пожертвование тем, кто в этом больше всего нуждается. Но не сейчас. Если сейчас, то, когда все станет ясно, деньги могут вернуть идиотам. Ты же не хочешь этого, да, Аксель?

— Да, ты, наверно, прав. Но мне не по себе и потому, что… каждый день нас могут… — жевал нижнюю губу Аксель.

— Не могут. Все хорошо. Ты же помнишь программу, которая сканирует всю общедоступную информацию и сразу выдает тебе любую по-настоящему свежую новость на тему, которую ты вобьешь в нее заранее? Я создал ее заново, ведь самые первые разработчики той программы все про нас знают. Так вот: если что-то пойдет не так, сообщение автоматически придет ко мне, а я тут же расскажу все тебе. А дальше ты знаешь, что делать, — кивнул Уолдо.

— А если информацию о том, что нас хотят посадить, не опубликуют? — волновался Аксель.

— Мы ничего не сможем поделать. Но даже если такое случится, то нескоро, — кивнул Уолдо, не до конца уверенный в своих словах.

— Да. Сейчас все хорошо.

— Давай не будем о плохом?

— Давай.

Они сидели в парке, чаще молча, а если и спрашивали, то только то, что уже когда-то спрашивали, и если вспоминали, то только то, что вспоминали много раз. Уходя домой, у каждого было чувство, будто они съели приятную шоколадку. Только в ней оказалась ушная сера.

***

Уолдо стоял во дворе Акселя. Ровно подстриженный газон, розовые розы с шипами, как копьями, невинные яблони с большими упавшими плодами, гроздья сладкого винограда, свисающие с навеса, словно паутина в заброшенном доме, и множество других замечательных растений совершенно не привлекали внимания, потому что рядом была семья Уолдо с отцом в середине.

Парень не понимал, как они здесь оказались, но ему совсем не нравилось, как брат недовольно смотрит в пол, как плачет мама, как злобно отец смотрит на него.

— Почему ты от нас ушел? — яростно спросил отец. Уолдо отвел взгляд, поколебался и ответил:

— Вы глупые.

Брат дернулся, став еще мрачнее, мама отвернулась, отец сжал кулаки.

— А ты, значит, у нас умный? Ты неблагодарный, высокомерный, ленивый идиот. Иди сюда.

Отец зашагал к Уолдо. Парень побежал к воротам, чтобы скорее сбежать оттуда. Отец взял камень и кинул. Попал то ли в ногу, то ли в голову, но однозначно кровь потекла красной струей. Что могло бы произойти — неважно. Это был просто сон.

Уолдо проснулся, встал и открыл окно. Ему не хватало кислорода, словно он часами занимался спортом на вершине самой огромной горы. Когда он посмотрел вверх, то увидел машину «Ласадмар», самую дешевую, а оттого самую популярную. На такой ездит его неудачник-отец. И что ему стоит от злости задавить Уолдо? Может быть он прямо сейчас увидел его. Парень взялся за сердце. Он помнил, как в тринадцать лет, когда до него начало доходить, что не все в этой жизни делается ради него и что когда-нибудь, и не так уж это и далеко, ему придется зарабатывать, он давал слабину и жаловался папе, а тот либо неумело пытался утешить, либо кричал. Уолдо помнил, как отец ругался на него, когда парень пытался понять какую-то задачку. До него не доходил смысл, он не понимал, как это сделать, хоть и старался, и в итоге все усилия привели только к слезам и соплям, ведь отец был слишком строг. Он высокий и достаточно сильный, поэтому может сделать много плохих вещей с Уолдо.

Парень сел на пол. Оперся о стену. Если его посадят в тюрьму, отец легко найдет его, ведь это слишком большой скандал. И тогда придется выслушивать все и боятся всего. Но пока что это всего лишь сон.

— Ну почему мне это приснилось? Я же весь день не думал о нем. И не хочу этого делать.

***

Аксель, отрастивший бороду с усами и побрившийся налысо, чтобы его не узнали, залетел за Уолдо, и они отправились на встречу. Оба оделись в спортивные костюмы, способные выдержать несколько выстрелов обычного бластера.

— Значит, скоро все закончится? — с грустью спросил Уолдо.

— Да, если слишком долго мошенничать, то попадемся, как и другие, ведь мы не первые, — вздохнул Аксель.

— Я знаю, что мы не первые, кто строит такие пирамиды. И я думаю, что еще два года мы бы продержались. Но самое главное, мы первые, кто сбежит с этими деньгами и не попадется, ведь сейчас наука позволит нам это сделать, — улыбался Уолдо.

— Не надо рисковать, иначе все будет напрасно. Нам ведь нужно грамотно сбежать, посетить тридцать мест, и чтобы мы могли положить деньги в нормальный банк, после чего нам не пришлось бы работать и экономить.

— О, да. Когда все это закончится, у нас будут самые счастливые времена. Путешествия, беззаботность, деньги, вкусная еда и все остальное, — мечтал Уолдо.

— Осталось совсем чуть-чуть.

По пути они заехали в Космолет, нечто среднее между рестораном и забегаловкой. Такие ресторанчики популярны на космопортах, где быстрая и сытная еда любима всеми. Они заранее сделали заказ по интернету, поэтому им оставалось только забрать огромную яичницу из пяти куриных яиц, внутри которой таились кусочки колбасы, хрустящий жаренный сельдерей, мягкие вареные картофель и морковь, а также свежевыжатые апельсиновый — для Уолдо — и морковный — для Акселя — соки. Несколько нежных маффинов с клубничной начинкой дополняли завтрак. Но сегодня они еще купят кое-что интереснее.

Местом встречи выбрали заброшенный торговый центр. На потрескавшихся плитках пола валялись пустые банки, порванные упаковки из-под снэков, маленькие сигареты, разбитые бутылки, осколки стекла, и все это грязное и пыльное. Где-то виднелись небольшие растения, где-то сетями свисала паутина, где-то сохранились следы взрывов петард. Сожженные школьниками мебель и оборудование стояли рядом со сделанными ими же дырами в стене. На целых же стенах остались разноцветные: имена «художников», оскорбления, рисунки гениталий, номера телефонов «шлюх» и «предоставляемые ими услуги», имена исполнителей и разнообразные оценки их творчества и устрашающие надписи вроде «Не ходи сюда». Здесь было сыро и здание могло в любой момент обвалиться, что совсем не радовало парней. А тот, кто должен был прийти, хоть и имел хорошую репутацию, но не мог точно знать, что Уолдо и Аксель взяли маленькие бластеры. На всякий случай.

Каждый шаг по ступенькам на пути к третьему этажу давался тяжело. И не только из-за еды, но хотя бы из-за обстановки: здесь если и услышат их, то не прибегут, а если и прибегут, то не сразу.

— Резвый, привет. Ты принес, что нужно? — спросил Уолдо. Резвый не был лысым гопником со шрамами, как думал Аксель. Это одетый в костюм причесанный парень, держащий большой портфель в руках. Только пугала маска на лице, и его неестественный голос, лишенный эмоций — «говорил» за него планшет, стоило ввести в него слова. Резвый сказал:

— Да, Уолдо. А ты принес деньги? Это тебе не какие-нибудь наркотики, это новые технологии.

— Я знаю. Это изобретение можно считать новым в любой части вселенной, известной мне. УОР — устройство, обменивающее разумы, — сказал Уолдо.

— Это не только чтение мыслей, и не только сканирование мозга, дающее право сказать — я знаю все о человеке. Это даже больше, чем перенос сознания в компьютер, а из компьютера в робота или специально созданное тело без разума. УОР — меняет местами сознания. Ты можешь не просто украсть все деньги самого богатого человека — тогда тебя начнут искать. Ты можешь перенести свой разум в его тело. Тогда, если ты убьешь сознание богача вместе с его новым телом, никто ничего не заподозрит. Кроме его близких, которых можно убить. И так можно поступить и с президентом, и с кем-либо другим. Твой мозг могут сканировать только если ты подозреваешься в чем-то или если был на месте преступления. Перенесись в невинную бабушку и тебя не тронут. Поэтому это устройство можно использовать немногим: некоторым ученым, некоторым врачам, некоторым полицейским и президентам. Это и новизна делают его таким дорогим.

— Да, мы согласны заплатить четыреста миллионов ралов, — хоть на эти деньги можно прожить шестьсот лет хорошо обеспеченным, даже просто их тратя, добавил про себя Уолдо. — Но мы должны увидеть, как оно работает.

— Хорошо, — согласился Резвый. — Вы можете обменяться телами друг с другом.

— Что за мерзость? Это получается, мы на время обменяемся нашими… это пошло.

— Давай я с тобой, — предложил Резвому Аксель. Парню не нравилось стоять и молчать, как будто он ничего не понимает, хотя это не так. Он чувствовал себя маленьким ребенком, рядом с которым говорили взрослые.

— Хорошо. Но ты будешь говорить только с помощью планшета, — кивнул Резвый.

Аксель подумал, что увидит два шлема, соединенных проводами, но вместо этого увидел бутылку воды и два носовых платка.

— Высморкайтесь как следует. Платки новые, — сказал Резвый. Уолдо и Аксель переглянулись. — А вы что, думали через уши все это происходит? Не стесняйтесь, сморкайтесь. И не надо сейчас пальцы в нос совать, чтобы коснуться мозга.

Уолдо и Аксель устроили потоп для своих носов и хорошенько высморкались. Резвый достал палочку с шариком на каждом из двух концах, из которых тянулись множество тончайших сканеров, похожих на нити. Только одна «нить» не была сканером — она подсоединялась к флэшке. Часть сканеров через ноздри оказались в мозгу Резвого, часть — в мозгу Акселя. Резвый нажал на кнопку на палочке. Произошел обмен.

Аксель тут же пощупал свое тело — нашел бластер.

— Так, это что за херня? — набрал он на планшете. Резвый собрался вводить слова на планшет, но потом цокнул, поняв ошибку.

— Просто средство безопасности, как и у вас. Надеюсь. И если попытаешься выстрелить из него, то тот не послушается — вначале нужно сказать комбинацию цифр. И вы совсем не умеете прятать оружие, — усмехнулся Резвый в теле Акселя. Уолдо никогда не видел такой ухмылки у своего друга.

— Аксель, ты точно в его теле? Покажи символ, который мы обговорили заранее.

— Может, сначала снимем эту хрень? Иначе повредятся мозги, — хмыкнул Резвый. Аксель в теле Резвого показал средний палец. — Что ты творишь? Нарываешься?

— Нет, прости. Это наш условный знак. Значит, вы точно обменялись сознаниями, — кивнул Уолдо.

— Все: обратно, — сказал Резвый.

— Нет, можно еще немного… — попросил Аксель. Он шевелил руками и ногами, трогал кожу и волосы, напрягал мышцы. Происходящее пугало и удивляло.

— Потом наиграешься. Сейчас будет кое-что более важное.

Резвый нажал на кнопку и облегченно вздохнул. Нити отсоединились от ноздрей. Аксель чихнул и почесал нос.

— Ну и какого это? — спросил Уолдо.

— Я не особо успел понять. Вроде чувствуешь все так же, но как будто после головокружения. А еще ты словно в гостях — в своем теле привычней, но тебе все известно, — сказал Аксель. Он посмотрел на свои руки, а потом на УОР.

— Вот две бронированные флэшки. Чтобы их сломать нужно сильно постараться, а сами они сделают это очень нескоро. Их можно купить где угодно, — Резвый достал две флэшки, объемные и прочные, как рыцари в доспехах. — Сейчас мы закачаем туда ваши разумы. Вы можете проверить, действительно ли там есть вы со всей памятью, но как только вы перенесете вас на компьютер, ваши копии разумов начнут жить. И что тогда? Вам придется либо дать им тело, ведь вряд ли им захочется жить в компьютере, либо просто на время отключить, что будет почти как убийство. Нет, конечно, вы сможете заново включить их, но это как-то неуважительно распоряжаться так своими копиями жизней и все равно получится, будто вы их убили, хоть и с возрождением. А если вы не станете ничего делать, просто доверитесь мне, то ваши копии разумов не умрут, ведь они и не оживут — они существуют, как человек в гибернации, но не живут, ведь они не думают. Так вы будете проверять или доверитесь мне? — спросил Резвый. Парни переглянулись и кивнули.

— Доверимся, — сказал Уолдо. Резвый улыбнулся:

— Хорошо. Лучше держать вашу копию поблизости, иначе кто-нибудь может украсть ее и мучить в собственном компьютере. И не переносите ваши новые воспоминания слишком часто — пустая трата времени.

Уолдо и Аксель научились переносить сознания на флэшки, сделали это, но осталось еще кое-что:

— Резвый, ты принес яд и противоядие? Первое не должно причинять боль.

— Принес, — он достал два белых флакончика с ядом и два зеленых с противоядием. — С вас еще десять тысяч ларов.

— Дороговато, — сказал Уолдо, расплачиваясь. — Но все равно приятно иметь с тобой дело, Резвый.

Тот кивнул, отдал им флакончики и ушел.

— Это великий день, Аксель. Сегодня мы стали бессмертными. Если наше тело начнет умирать, мы перенесем накопленный опыт в маленькую флэшку, а оттуда в новое тело. С нашими деньгами и технологиями мы можем получать удовольствие от жизни вечно! — засмеялся Уолдо.

— Если все это работает, — сказал улыбавшийся Аксель.

— Конечно работает. Сознания же переносит, значит все в порядке, — надеялся Уолдо.

— Вообще, я не до конца уверен, что вечная жизнь возможна. А что, если вселенная умрет?

— Перенесемся в другую вселенную. Теория мультивселенной.

— А если умрут все вселенные одновременно?

— Ученые наверняка что-нибудь придумают.

— Тогда… если мы будем жить бесконечное количество времени, то очень высока вероятность, что мы умрем. Возможно, она даже сто процентов, — сказал Аксель выходя из здания.

— Если микроб проживет бесконечность он не станет умным. Это я к тому, что бесконечность ничего не значит в данном случае. У нас будет много времени, чтобы предугадать все плохие события — вот как я смотрю на это.

— А если нам просто надоест жить?

— Не будет такого. Мы живем ради удовольствия, а удовольствие мы получаем от многих вещей. Нам не будет хватать времени даже с бесконечностью: когда-то его нужно проводить с близкими, когда-то нужно вспоминать приятные моменты из прошлого, когда-то нужно делать что-то новое. Информации появляется намного больше, чем мы можем получать. Так что вряд ли нам надоест жить — это просто нытье. По крайней мере сейчас думать об этом — это точно нытье.

— Ты прав, — сказал Аксель, садясь в машину. — Едем в Велагас?

— Да. Пора избавиться от свидетелей наших преступлений — нас самих, — усмехнулся Уолдо, закрывая дверь. Они полетели, полные воодушевления и страха.

***

— Уолдо, ты куда спрятал флэшку? — спросил Аксель.

— В карманы штанов. А что?

— Я буду носить в кармане куртки, который около груди. Чтобы ближе к сердцу.

— Хм, а тебе… тебе не жаль, что…

— Что наши тела умрут? — посерьезнел Аксель.

— Да, — кивнул Уолдо.

— Немного. Но все-таки придется пережить, чтобы мы выжили, — развел руками Аксель.

— Но это уже не будем те самые мы. Это будут беглецы не в своем теле. Ладно, на беглецов мы согласились, но чужие тела как-то повлияют на нас, и мы изменимся.

— Мы и так постоянно меняемся. А сейчас для нас настанут лучшие времена — мы не только уверены в завтрашнем дне, но у нас еще и остались деньги на путешествия, — улыбнулся Аксель.

— Да, ты прав, — задумался Уолдо. — А почему вместе с бессмертием до сих пор не наступило перенаселение?

— Ты не знаешь? — удивился Аксель.

— Если бы знал — не спрашивал.

— Ого, ну тут все просто. Тут… Ты же знаешь про уменьшающий прибор? — наклонился Аксель.

— Что? Нет, — нахмурился Уолдо.

— Не знаешь про уменьшающий прибор? Ну ты даешь.

— Да ты все выдумал. Если бы он существовал, я бы знал.

— Ну знаешь, про удивительный фотосинтез тоже все знают, но особо не вспоминают.

— Ну… да, — кивнул Уолдо.

— Так вот: чтобы избавиться от перенаселения ученые всех людей и здания уменьшили в семнадцать раз.

— Погоди… а как же проблема с голоданием? Постоянно показывают голодающих в жарких странах, — не понимал Уолдо.

— А потом нужно было еще уменьшить людей… в итоге сейчас мы в двадцать с чем-то раз, в двадцать три или двадцать восемь, меньше, чем были.

— Что с голоданием? Когда придумали эту штуку? Кто это сделал? Почему я не слышал?

— Да нет никакого уменьшительного прибора, — улыбнулся Аксель.

— Ты разочаровываешь меня, — обиделся Уолдо.

— Да ладно тебе. Но если серьезно. Вначале людям, покупающим бессмертие, запрещали заводить детей. Но теперь, когда мы научились строить здания на других планетах, которых очень много, в воде — а ведь наша планета почти вся из воды — и даже налету, двоих заводить можно смело. А троих — уже нет. Тем более, можно сканировать сознания людей и точно узнавать, кто преступник, а кто — нет. Так что с возвращенной казнью население еще немножко убавилось.

— А вот это больше похоже на правду.

Наступило недолгое молчание.

— А знаешь, если уменьшающую штуковину кто-то все-таки изобретет, то это будет карлик.

— Да не смешно же.

Когда они прилетели в Велагский лес, Уолдо сказал:

— Ну ладно, я пошел искать нам тела.

— Постой, а я?

— А тебя могут узнать.

— Опасно одному ходить. По лесу бродят не только самоубийцы, но и наркоманы.

— Я могу оставить свою флэшку здесь и, даже если меня убьют, что маловероятно, ты перенесешь мое сознание в тело и все будет в порядке.

— Но ведь ты, самый первый ты, будешь мучиться и умрешь, если это вдруг случится. Мне будет грустно от этого. Я пойду с тобой, — открыл дверь машины Аксель.

— Ты рискуешь, — закачал головой Уолдо.

— Хорошо, я накину капюшон.

— Ты рискуешь.

Выйдя, они почувствовали свежий воздух. Изящные зеленые листья, толстые коричневые стволы, многочисленные длинные корни. Пели птицы, шуршали другие животные, в голове играла спокойная инструментальная музыка. Все было естественно, кроме железной дороги.

***

Нил попросил официальный сайт ССС дать ему денег. Он очень старательно танцевал в стрип-клубе, много вкладывался в ССС и почти полностью ограничивал себя. Через пару дней ему нужно оплатить операцию, иначе его отец умрет. Ему отвечают:

— Мы не можем выполнить ваши требования сейчас. Происходит задержка. Соглашаясь с нашими условиями, вы узнали, что такое может случиться. Максимальный срок задержки — месяц. Спасибо за понимание.

Нил боялся подобного больше всего. За полтора года существования ССС произошли только две задержки — на две недели и на месяц. Нил снова сделал запрос, и ему выдало то же самое. Он затаил дыхание, повторил действия раз десять. Все то же. Сжал зубы и стукнул кулаком по траве. Позвонил сотрудникам — они пробубнили почти те же слова, только добавили бесполезных извинений. У Нила остались деньги только на еду и гигиену — все остальное, будь то жалкие пожертвования или заработанные деньги, ушло в ССС.

Парень повторил все действия, закричал и подумал, что обзвонит всех знакомых, но позже — сейчас ночь. Если бы он еще давно выплатил деньги, полученные взаймы у нормальных банков, вовремя, то не попал бы в черный список, и ему бы снова дали средства, которые он вложил бы в ССС. Тогда бы у него появились деньги еще месяц назад, но нет, этого не случилось.

Сердце билось так сильно — Нилу казалось, что из-за этого он трясется. Стало слишком жарко. Он не может ждать сейчас. Писать сообщения бесполезно, поэтому он звонил, всем кому знал. Ему не могли пожертвовать так много, ему вообще почти ничего не жертвовали не любящие его знакомые, к тому же разбуженные посреди ночи. И зачем они по сто раз, еще когда они вместе учились или работали, спрашивали, как у него дела? Узнав, что все плохо, ринулись помогать? Нет.

Прошло несколько часов, рассвет начался, знакомые кончились, и он стал писать сообщения фондам, помогающим больным, знаменитым филантропам, но это все равно что кричать в бездну.

Нил попросил деньги у двух начальников — зря потратил время. Коллеги по работе желали удачи — их маленькая помощь все равно, что никакой. Деньги по-прежнему оставались у ССС.

Время проходило, но ничего не менялось. Хотя Дейв помогал изо всех сил, толку от этого как от маленького ребенка в хозяйстве — можно даже не надеяться на реальный результат. Нил почти не спал, сердце колотилось жутко, слезы еле сдерживались. Он не общался с отцом, хотя, наверное, возможности больше не будет.

Это был последний день. В стрип-клубе собралось максимальное количество людей. Нил, понимая, что его жизнь все равно скоро кончится, переборол себя и, без права на это, выключил музыку и сказал:

— Я готов предоставить любые услуги, но мне нужны деньги. Большие деньги. Пожалуйста, хоть кто-нибудь помогите мне — мой отец страшно болен и ему нужна дорогостоящая операция. Пожалуйста, прошу вас.

Весь смех исчез. Настроение пить и веселиться ушло прочь. Все молчали. Прошло пару минут поисков добрых глаз, но Нил так и не нашел никого, кто мог бы ему помочь. Он даже спросил:

— Неужели никто?

Но услышал только вздохи: недовольные и сочувствующие. Он разозлился и закричал:

— Я вас всех ненавижу и презираю. Лучше бы вы тратили время, деньги и силы на что-то более стоящее, чем возбуждение от мысли, что с тем парнем вы могли бы сделать эти движения взад-вперед. Вы не увидите ничего нового в мужском теле, если видели его хоть раз. Я вас всех презираю, но себя больше всего, раз я был в самом центре этого дерьма. Хотя это дерьмо началось из-за вас!

Его уволили и выгнали. Менеджером он тоже скоро перестанет быть — из-за опозданий. Нилу все равно на это — ему нужно добраться до больницы, чтобы вживую попросить денег на лечение у врачей. Дейв мог бы его подвести, ведь с новыми деньгами у него появилась машина. Но вместе с ней и алкоголь, поэтому случай, из-за которого он ел в отелях, может легко повториться. А мог произойти и новый, гораздо хуже, ведь иногда по ночам Дейв летал за наркотиками и не возвращался.

В автобусе Нил попросил деньги у всех, но это не помогло. Посылая ССС один и тот же запрос, он получал один и тот же ответ, совершенно не удовлетворяющий. Когда он в десятый раз увидел их «спасибо» он рявкнул и укусил сенсорный экран. Нил увидел на нем трещины, похожие на молнии, и почувствовал во рту частички экрана, которые выплюнул на пол — лишь немного слюны оказались на старых ботинках. Сполоснув горло, он еще раз выплюнул все на пол. Смотрели на него как на самого опустившегося человека. Нил отвечал злобным взглядом.

Ворвавшись в больницу, он быстро оказался рядом с отцом. Посмотрев на доктора, он встал на колени и признался:

— У меня нет денег. Я рассчитывал на ССС, но там проклятая задержка. Но они вернут мне все, и я сразу же отдам свой долг. Пожалуйста, одолжите. Одолжите эту сумму. Я вас молю.

Доктор вздохнул и сказал:

— Нет.

— Прошу Вас. Вы же врач. Вы самый доброй человек на свете — ваша работа спасать жизни. Я молю Вас!

— Нет.

— Я выйду на минутку — папа, подожди.

Погрустневший отец, выглядевший еще хуже, чем когда-то, хоть это и не казалось возможным, опустил голову и прослезился. Его сын, выбежавший в коридор, закричал:

— Пожалуйста, кто-нибудь, дайте мне денег на выздоровление отца. Я все верну, клянусь. Я буду вечно благодарен вам! Вы же врачи, ваша цель спасать людей! Пожалуйста, кто-нибудь! Времени осталось совсем мало. Деньги нужны прямо сейчас. Я сделаю все, что вы попросите. Вы окажете невероятную помощь. Вы спасете жизнь, кто-нибудь!

— Вас сейчас выгонят, — сказал доктор. Из коридора выходили люди — пациенты, их близкие и врачи. Когда они узнавали цену, то разводили руками. Нил стоял в коридоре, отвечая на некоторые вопросы, но это не помогало. Когда до конца осталось десять минут, все ушли. Нил зашел в кабинет.

— Не волнуйся, сейчас я им позвоню.

Он позвонил, но толку от этого никакого не было — только еще больше разозлился и разочаровался. Когда осталась только минута до полуночи, после чего уже нельзя было заказать операцию, он, снова попросив денег у ССС обычным запросом, увидел уже выученные слова:

— Мы не можем выполнить ваши требования сейчас. Происходит задержка. Соглашаясь с нашими условиями, вы узнали, что такое может случиться. Максимальный срок задержки — месяц. Спасибо за понимание.

Нил швырнул телефон на пол. Теперь трещины напоминали темную паутину, в которую попадается муха. Нил закрыл глаза руками и заплакал:

— Прости…

Доктор похлопал парня по плечу:

— Твоему отцу осталась неделя. Так и быть, я разрешу тебе остаться здесь, хотя больница уже закрывается. Я позабочусь, чтобы вам обоим приносили еду — вы сможете говорить все оставшееся время.

— Спасибо, доктор.

— До свидания.

— Прости, пап, — сказал Нил, не глядя отцу в глаза.

— Ничего страшно. Все равно я не смог бы позволить себе бессмертие и рано или поздно умер бы, — еле выговорил отец. Нил хотел сказать, что если бы он нашел выход, то не было бы этих мучений, что он виноват во всем, но передумал — толку от этих слов? — Тебя повысили?

Нилу казалось странным, что папа спросил именно это.

— Что?

— Я подумал, откуда у тебя столько денег на лекарства, видно, тебя хорошо повысили да? Ты хорошо поработал и сильно продлил мне жизнь. Спасибо, — слабо улыбнулся отец.

— Да, повысили. Даже разрешили неделю отдохнуть.

— У тебя же на телефоне осталось все, да? Я хочу посмотреть на твою маму, на тебя в детстве.

— Хорошо, — улыбнулся Нил, чувствуя ком в горле.

Так и прошло время: они вспоминали прошлое, рассказывали друг другу что-то новое, хотя Нил так и не признался, что работал стриптизером, и оба не могли забыть, что в конце концов случится. Когда отец засыпал, а было это часто, Нил пытался вернуть свои деньги, искал врачей, которые могли в короткий срок согласится на такую серьезную операцию, но лучше бы он поспал.

Когда стало ясно, что осталось совсем немного, Нил спросил:

— Что ты чувствуешь?

— Я мучаюсь от боли, но… рад, ведь скоро все закончится. Жаль, ты видишь все это, но зато мне не так одиноко. А еще я грущу, оттого что радуюсь смерти, а не жизни. Будь счастлив за нас двоих, — улыбнулся отец. Как на него страшно было смотреть, а его улыбка доводила до слез. Он хотел обнять сына, но не мог, поэтому обрадовался, когда Нил обнял его. Оба плакали, еще несколько секунд, пока отец не умер. Теперь Нил плакал за двоих.

***

Несколько дней он с Дейвом просто выпивал. В это время он влил в себя алкоголя больше, чем за все остальные дни, ведь обычно Нил пил только по праздникам. Дейв был единственным его другом, последней радостью жизни, кроме, разве что, музыки. Как хорошо, что хоть песни не умирают от передозировки наркотиками, иначе они, как и Дейв, оставили бы Нила. И хорошо, что песни нельзя увидеть — может быть, они бы выглядели такими же бледными и страшными. Лежали бы на продырявленной кровати в дешевом номере рядом с шприцами и пугали.

Парень продал машину Дейва — теперь ему нужней могила. Похоронив отца и друга, Нил на оставшиеся деньги полетел в родной город, Велагас, в надежде, что там ему будет легче.

Будучи трезвым, Нил никогда бы не пошел в казино. Но сейчас он решил, что, если все проиграет, это будет значить, что все обстоятельства идут против него и ему не стоит жить. Не видя рядом нищих, чьи деньги забрал азарт, он заметил множество сияющих вывесок и ярко одетых людей — парней в костюмах роботов, полураздетых девушек. Нил выбрал парня в костюме супергероя, любимого Нилом в детстве, и зашел в заведение.

Одинаковые и многочисленные, как стойла, в которых доят коров, только разноцветные и мигающие, стояли в ряд игровые автоматы. Сколько денег ты бы не проиграл, всегда услышишь подбадривающие звонкие звуки, а яркие картинки не позволят тебе расслабиться. Белый вымытый пол и стулья с кожаным сидением располагали не меньше, чем тихая ненавязчивая музыка. Даже коктейли здесь подавали интересно — один бокал был в форме курительной трубки, другой — в виде черепа, а в самом дорогом можно было найти жемчужину.

Нил сел на стул. Мокрый стул. Парень ошибся, думая, что это коктейль — кто-то был так поглощен игрой, что даже не мог выйти на пару минут. Вначале Нил быстро заработал на проживание в неплохом отеле, надеясь, что ему все-таки есть ради чего жить. Но потом так же стремительно ушел в ноль. Перейдя на другой игровой автомат, лучше играть он не стал. Думая, что это очередные испытания в его жизни, против которых нужно бороться, он играл и проигрывал.

— Вот сейчас, вот сейчас, — сказал Нил, нажимая на кнопку. — Сука! — он стукнул автомат, не оправдавший его надежд. Его деньги превращались в опьянение и злость. Выйдя в туалет, он поскользнулся на мокром полу, упал и потерял сознание. Если бы не это, то все его деньги, скорее всего, пропали бы.

Впервые за последние полтора года он нормально поел на собственные деньги — в большом чистом ресторане с мраморным полом, позолоченными люстрами и звучащей классической музыкой он съел буйволятину с рисовой лапшой, огурцами, виноградными листьями, арахисом и зеленью. Из-за огромного пространства ему было не уютно, из-за чистоты — непривычно, а экзотичная еда оставила бы смешанные чувства, если бы все остальное удовлетворило, а так даже она не понравилась.

После этого Нил пошел в Велагасский Лес. Для своей цели он мог бы выбрать крышу, но туда никак не пускали, или балкон, но таких здесь почти не делали, чтобы самоубийцам, которых сгубило желание большего, было трудней покончить с собой. Но зато, в одном из последних лесов, оставшихся ради любования, можно было отправиться куда угодно, благодаря невероятно быстрому поезду. Куда угодно. Даже в мир иной.

***

Нил решил не пить сегодня. Ему не хотелось, чтобы последнее его действие было не его решением. Парень шел вдоль железной дороги, пока не встретил парочку. Сделать все это одному, рядом с одной только природой или в компании людей, которые хотя бы немного обратят внимания, посочувствуют? Все равно лучше поговорить с ними — Нил хотел узнать, вернут ему деньги ли нет, поэтому до конца дня был свободен. Если отдадут — он пожертвует их, а нет — тогда проклянет Акселя Холла.

— Привет, — поздоровался рыжий. Паренек, спрятавшийся в капюшоне, пробубнил тоже что-то в этом духе.

— Привет, — нахмурился Нил.

— Ты… ты один из тех самоубийц, да? Которые… которые хотят свести счеты с жизнью, потому что… потому что они проиграли все свои деньги? Да? Я же знаю, что здесь за место, — закивал рыжий.

— Нет, я не… почему я должен отвечать тебе на такие вопросы? Я даже не знаю, как тебя зовут, — возмутился Нил.

— Уолдо я. А этого молчуна сколько ни зови, все равно ничего не скажет. Слишком замкнутый. Такой вот он, Джон, — пожал плечами Уолдо. — А тебя как звать?

— Нил, — вздохнул Нил.

— Знаешь, Нил, нам сейчас очень, очень нужны самоубийцы. Да, это звучит смешно — кому они нужны — но ты не смейся. Действительно нужны. Поэтому мы здесь. Может быть, ты знаешь на примете каких-нибудь… таких вот людей? — умоляюще спросил Уолдо.

— Зачем? — не понял Нил. Уолдо присел. Джон тоже. Нил присоединился. На прохладной жесткой земле, на которой растет трава, сидеть романтично, хоть и неудобно.

— Мы смертельно больны. Инопланетяне вечно заражают нас новыми болезнями, которые мы не можем победить в короткие сроки. Нам бы перенести разумы в специально созданные для нас тела, но это слишком дорого, поэтому мы нуждаемся в тех, которым жизнь не нужна. И хоть у нас не хватает денег, чтобы купить себе новое место для сознания, но зато мы накопили денег, чтобы… Джон, расскажем ему? — посмотрел на друга Уолдо.

— Только пусть пообещает, что не проболтается, — буркнул Джон.

— Что-то не так? — насторожился Нил.

— Мы скинулись и нам хватило на аренду УОР всего лишь на один день. УОР — устройство, обменивающее разумы. Мы можем перенести наши разумы в другие, здоровые тела, и будем счастливы, если ты знаешь людей, для которых жизнь не имеет значения. А если ты кому-нибудь расскажешь, что мы купили такую запрещенную технологию, то у тебя будут большие проблемы — тебя найдут и убьют. Я не угрожаю, но и не шучу, — посерьезнел Уолдо.

— А сколько стоит аренда на день такого прибора? — поинтересовался Нил. Оказалось, это дороже, чем вылечить отца. — А вы не хотите воспользоваться гибернацией? Заморозить свои тела, чтобы очнутся, когда смогут вас исцелить?

— Эмм… — Уолдо не знал, что сказать.

— Мы думали об этом и решили. А вдруг инопланетяне захватят нас? Или роботы? Или случится какое-то природное явление, которое от нас в политических целях скрывают враги? Скажем, извержение вулкана. Вдруг у этой планеты последние годы жизни, неужели мы проведем их в холодильнике? Поэтому мы не потратились на это, и сейчас нам уже не купить такое, — развел руки Джон.

— А разумы в компьютер не можете сохранить?

— При помощи этой штуковины — нет. А чтобы официально это сделать, нужно потратить слишком много для нас денег. Поэтому нам очень нужна твоя помощь, ведь мы так и не нашли никого. Вернее, нашли парня, который хотел покончить с собой, но он передумал, а еще двое так и не пришли навстречу — тоже, наверное, раздумали, а может они просто издевались над нами, — вздохнул Уолдо. — Мне так сильно хочется дописать свою сказку, но я не успею.

— А я бы хотел стать врачом и лечить других, — опустил голову Джон.

— Так ты можешь нам хоть как-то помочь? — умоляюще посмотрел Уолдо.

— У меня отец был смертельно болен. Я хотел вылечить его, отдал все деньги этой твари по имени Аксель Холл, и что в итоге… мой отец умер. Не хватило денег даже на гибернацию. Надо было мне стать проституткой, чтобы хотя бы так заработал на операцию, но я понадеялся на ССС и теперь здесь. Я не хочу жить. У меня больше нет близких, я неудачник, которого жестоко обманули, а во всем мире не нашлось ни одного человека, который помог бы мне, — прослезился Нил. Уолдо задумался, опустив голову. Ненадолго наступила тишина. Нил лег на траву, парни вслед за ним.

— Я не знаю никаких самоубийц. Но я хочу помочь вам. Тогда от моей смерти будет хоть какая-то польза, — вздохнул Нил. — Правда, я еще не до конца уверен. И вообще… это все-таки больно.

— Мы купили яд, который облегчит мучения, — улыбнулся Уолдо.

— Правда?

— Да. Никакой боли. Будто просто уснешь.

— Хм…

— Я обещаю — если ты поможешь нам, мы используем свои жизни ради чего-то хорошего. Джон станет лечить людей, а я своими сказками буду давать детям счастливые воспоминания. Вместе мы будем помогать больным и обманутым.

— Да, я, наверно, помогу вам. Но сначала я хочу узнать — вернут мне мои деньги или нет.

— Хорошо, — улыбнулся Уолдо.

— Почему ты трясешься?

— От холода.

Прошло несколько часов. Нил рассказывал об отце и Дейве, Уолдо — о своем счастливом детстве, полном надежд, а Джон — о том, как и каким пришельцам с бедных планет он помог бы, если бы выжил.

Стемнело. Они включили фонарик, чтобы стало спокойней. Через полчаса на виду появился человек, который минут десять просто стоял, иногда шагая вперед-назад. Все-таки он подошел к ним. Тогда троица оперлась на локти, глядя на трясущегося парня с широко открытыми глазами.

— Послушайте, я вас не знаю, и вы не знаете меня, но я молю вас сделать одно маленькое дело, которое очень сильно обрадует меня, — встревоженный незнакомец сложил ладони и чуть наклонился. — Пожалуйста, сожгите меня после смерти. Я не хочу, чтобы мое мертвое тело