Кітаптан алынған дәйексөздер Лесной голосок. Рассказыавтор Георгий Скребицкий
Дедушка кончил играть, и эхо тоже кончило.
2 Ұнайды
вижу, закокал петух, показал на земле червяка, а сорока подскочила, повернула голову на бок, на другой, пригляделась и съела прямо с земли. Петрович даже головой в знак одобрения тряхнул; потом схватил сам здоровенного червяка, подбросил, перехватил клювом поудобнее и проглотил: вот, мол, как по-нашему. Но сорока, видно, поняла, в чём дело, – прыгает возле него да поклёвывает. Начал и петух червей подбирать. Так наперегонки друг перед другом стараются – кто скорей. Вмиг всех червей склевали.
С тех пор сороку кормить из рук больше не приходилось. В один раз её Петрович выучил с едой управляться. А уж как он это ей объяснил, я и сам не знаю.
Выскочил в столовую и глазам не верю: сидит на подоконнике мой скворушка, так и заливается, так и поёт.
– Скворушка! Скворушка! Откуда же ты прилетел?
Хотел я к нему подойти, а он – назад в окно и уселся в саду на яблоню. Отвык, значит, за зиму от нас.
Опять поселился мой скворец в своём старом скворечнике. И скворчиха с ним прилетела; уж не знаю только – старая или новая.
Часто бывало, прилетит скворушка к нам на подоконник, сядет и поёт. Я ему тарелку с варёным мясом поставлю, полоскательницу с водой; он всё мясо съест, воды напьётся и выкупается в полоскательнице. А в комнату залетать так и не захотел. Наверное, ему скворчиха не разрешила.
Потом кинулся вниз, да не в речку, а прямо в мой «аквариум», выхватил оттуда рыбёшку и опять на удилище сел. Проглотил, отряхнулся, второй раз туда же – нырь. «Длинноносые рыболовы»
первые жёлтые листья, плывущие возле берега, и хмуро ответил:
– Да, лето прошло. Прощай теперь купание, рыбалка…
Мальчики слазили под большой ивовый куст, достали оттуда два самодельных весла, отвязали стоявшую под ракитой плоскодонную лодку и поплыли вверх по реке к заветному местечку под крутояром. Это место было им хорошо знакомо. Там брались крупные окуни, а иной раз попадались подлещики.
Добравшись до крутояра, рыболовы опустили на дно вместо якоря тяжёлый камень на верёвке. Лодка сразу остановилась, слегка покачиваясь от медленного течения воды.
Пока Витя не спеша развязывал свои снасти и надевал на крючки насадку, Серёжа уже закинул две удочки.
– Да не копайся же ты! – нетерпеливо сказал он приятелю.
Наконец и Витя тоже всё наладил, закинул удочки, и оба, усевшись поудобнее, стали ждать поклёвки.
Не упуская из виду своих поплавков, ребята в то же время поглядывали по сторонам, на широкий, уже по-осеннему хрустально чистый простор реки. Её левый берег, который подмывала вода, был крутой, облесённый. Старые разлатые
почему он только один, а не два? Нет, это не волчий глаз. Это жучок-светлячок. А вон и ещё, и ещё…»
Один зажёг свой фонарик у самых Жениных ног. Мальчик наклонился и осторожно сорвал широкий лист, на котором сидел светляк. Но тот, почуяв опасность, сразу же погасил свой фонарик и стал совсем незаметен на тёмном листе.
На каждом шагу Женю поджидало что-нибудь необычайное.
Вот впереди, между ветвями, бесшумно метнулась какая-то острокрылая птица и тут же села на дорожку, припав всем телом к земле.
Но только мальчик шагнул вперёд, она вновь взлетела и, делая в воздухе замысловатые петли, исчезла в темноте.
Жене стало ещё более жутко. Он знал, что это ночная птица козодой, странная птица с мягкими перьями, как у совы, и огромным ртом, как у жабы. Этим ртом козодой на лету хватает разных ночных насекомых.
А вот где-то в глухих отрогах леса дико захохотала сова.
Скорей бы! Скорей бы поляна с берёзой! Взять нож – и домой. Жене казалось, что идти обратно к дому не так страшно.
Неожиданно всё кругом вдруг посветлело. «Неужели уже рассвет? – обрадовался мальчик. –
на небе делается, ещё издали тучку увидят и начнут друг другу весть подавать. А самые старые заохают да застонут, будто страшно им, что не выдержат, сломает их ветер. Зато как пройдёт гроза, выглянет солнышко, тут уж такой по лесу радостный разговор пойдёт, прямо заслушаешься… Ну, вот и пришли, – неожиданно добавил Михаил Петрович.
Мы выбрались на небольшую полянку и сразу из голубого сумрака попали на яркий свет. Всё кругом – и земля, и кусты, и деревья, укрытые снегом, – всё сверкало в морозном блеске зимнего солнца.
Посреди поляны стоял огромный, раскидистый дуб, на целую голову выше других деревьев.
– Познакомьтесь, это и есть наш лесной прадедушка, – указал на него мой спутник.
Мы подошли поближе к лесному гиганту. Сучья его были так велики, что сами походили на толстые стволы деревьев.
– Сколько же ему может быть лет? – спросил я.
– Да полтысячи будет, а то и побольше, – ответил Михаил Петрович. – Это знаменитое дерево, – с гордостью пояснил он, – о нём даже написано в летописи местного края. В тысяча восемьсот двенадцатом году наши партизаны-разведчики
вернулся домой только к вечеру и выбросил на дворе оставшихся от ловли червей. Пусть куры поклюют.
Петрович сразу приметил добычу, подбежал и начал сзывать кур: «Ко-ко-ко-ко! Ко-ко-ко-ко!» А они, как назло, куда-то разбрелись, ни одной на дворе нет.
Уж петух прямо из сил выбивается! Зовёт, зовёт, потом схватит червяка в клюв, потрясёт им, бросит и опять зовёт – ни за что первый съесть не хочет. Даже охрип, а куры всё не идут.
Вдруг, откуда ни возьмись, сорока. Подлетела к Петровичу, растопырила крылья и рот раскрыла: покорми, мол, меня.
Петух сразу приободрился, схватил в клюв огромного червяка, поднял, трясёт им перед самым носом сороки. Та смотрела, смотрела, потом – цоп червяка – и съела! А петух уж ей второго подаёт. Съела и второго и третьего, а четвёртого Петрович сам склевал.
Гляжу я из окна и удивляюсь, как петух сороку из клюва кормит: то ей даст, то сам съест, то опять ей предложит. А сам всё приговаривает: «Ко-ко-ко-ко!..» Кланяется, клювом червей на земле показывает: ешь, мол, не бойся, вон они какие вкусные.
И уж не знаю, как это у них там всё получилось, как он ей растолковал, в чём дело, только вижу
шкаф взлетел.
С тех пор стал он жить на полной свободе: хочет – по саду летает, хочет – по комнате; а как вечер настанет, так уж он обязательно к себе в клетку спешит.
Наступила осень, пожелтел сад, в полях убрали хлеб, а на лугах у речки, как огромные зелёные кочки, выросли стога сена. Скворцы собрались в стаи; целыми днями летали по полям и лугам или сидели на стогах. Скворушка мой тоже стал пропадать по целым дням, иногда и ночевать домой не возвращался то ночь, то две, а потом и совсем не вернулся. Может, ястреб его поймал, а может, улетел с другими скворцами в тёплые страны.
Пришла зима. Часто вспоминали мы о скворушке, особенно вечерами, когда топили печку и у огонька собирались все мои приятели: Джек, Иваныч и ручной заяц Ушан. Где-то теперь наш скворушка? Жив ли он?
Наконец и зима кончилась. Опять появились в саду проталины и огромные синие лужи. В полдень солнышко припекало совсем по-летнему, и тогда в столовой даже отворяли окно.
Как-то возился я у себя в комнате со своими удочками. Вдруг слышу за дверью: «Чир-чиррр!» Я даже вздрогнул: «Что такое?» Выскочил в столовую и глазам не верю: сидит на под
ушёл. Значит, не всегда верно, когда говорят, что собака людям верна, а кошка – дому. Вот у Иваныча вышло совсем наоборот.