Кітаптан алынған дәйексөздер Приключения Гекльберри Финнаавтор Марк Твен
Вот она всё пеклась о Моисее, который даже не был для неё роднёй, и кому он был нужен, если он давным-давно кони нарезал
1 Ұнайды
— Чего нужно?
— Мне ничего не нужно, сэр. Я только хочу пройти, но собаки меня не пускают.
— Эй, что ты бродишь здесь ночью, эй?
Холодная кукуруза, холодное мясо, масло и пахтанье — вот, чем меня угощали здесь, и я никогда не ел с большим аппетитом. Бак и его мама и все они курили короткие трубки, кроме женщины-негра, которая быстро ушла, и двух молодых женщин. Они все курили и
ши, иди медленно. Если с тобой есть кто-нибудь, пусть он отойдёт — если он покажется, мы будем стрелять! Давай иди! Иди медленно! Открой дверь сам — места достаточно, чтобы втиснуться, ты слышишь?
Я не торопилсяда и не мог, даже если бы захотел. Я делал один медленный шаг за раз, и делал его совершенно беззвучно, мне казалось, что я слышу грохот своего сердца. Так же, как люди, собаки замолкли, но по-прежнемуи следовали за мной. Когда я добрался до порога около двери, я услышал, как лязгает засов, щёлкает щеколда и скрипят двери. Я положил руку на дверь и немного подтолкнул ее, и кто-то сказал:
— Вот, этого довольно, — всунь сюда голову!
Я сделал это, но я решил, что они сейчас оставят меня без головы.
Свеча была на полу, и все они стояли, нацелив три ружья на меня, только на меня, и так примерно четверть минуты. Трое взрослых людей с оружием нацеливались на меня, трое взрослых людей с оружием, и я вздрогнул, говорю вам, самый старый, седой был лет около шестидесяти, остальные два по тридцать или более — все они прекрасные и очень красивые люди — и красивая старая седая старушенция и две молодые женщины, которых я не мог хорошо рассмотреть. Старый джентльмен тут говорит:
— Так! Я полагаю, все в порядке! А ну входи!
Как только я вошёл, пожилой джентльмен запер дверь, закрыл её, запер ее, и сказал молодым людям идти с оружием, и все они пошли в большую гостиную, в которой был новый тряпичный ковер на полу, и собрались вместе в углу, который был не виден из передних окон — их не было на боковой стороне. Они держали свечу и хорошо рассматривали меня, и все сказали:
— Да нет, он не Шепердзон, ничего Шиперзоновского в нём нет! Затем старик сказал, что надеется, что я не буду препятствовать, если меня обыщут на предмет оружия, при этом они не хотели мне никакого вреда, а только хотели убедиться. Он не стал лазить по моим карманам, только похлопал по одежде руками и сказал, что все в порядке. Он сказал мне, чтобы я чувствовал себя, как дома, и рассказал все о себе, но тут старушка говорит:
— Храни тебя бог, Саул, бедняжка мокрый, он должно быть замёрз, и наверно голоден?
— Твоя правда, Рахиль, я забыл!
Тогда старушка говорит:
— Бетси! (это была женщина-нигер) Беги быстро, ка можешь и купи ему что-нибудь поесть, бедняжке, пусть кто-то вас, девочки, идет и разбудит Бака и скажет ему — о, вот он сам. Бак, возьми этого маленького незнакомца помоги ему снять мокрую одежду от него, дай ему в свою, сухую. Бак был такой же старик, как и я, ему было тринадцать или четырнадцать лет или около того, хотя он был немного более росл, чем я. На нём не было ничего, кроме ночной рубашки, и он был какой-то всклокоченный. Он потягивался и тёр одной рукой глаз, и в другой сжимал ружьё. Он говорит:
— Это разве не Шепердзоны?
Ему ответили, что, нет, это ложная тревога.
— Что ж, — говорит он, — пусть только сунутся, я подстрелю хоьб одного!
Все засмеялись, и Боб говорит:
— Не горячись, Бак, они бы сняли скальпы сао всех нас, если бы все мы раскачивались так, как ты!
— Ну, так ведь никого за мной не послали! Это что, правильно? Это свинство с кашей стороны! Обо мне всегда забывают! Как тут себя покажешь?
— Неважно, Бак, не суетись, мой мальчик, — говорит тут старик, — у тебя будет достаточно шансов показать себя в деле, все в свое время, ты не волнуйся об этом. Иди ступай, сделай так, как мать сказала.
Когда мы поднялись по лестнице в его комнату, он дал мне грубую рубашку, бельё и брюки, и я тут же надел их. Пока мы были там вдвоём, он спросил меня, как меня зовут, но прежде чем я успел ему сказать, он начал рассказывать мне о сойке и молодом кролике, который он словил в лесу позавчера, а потом он спросил меня, где находился Моисей, когда свеча погасла. Я сказал, что не знаю, мол, не слышал об этом раньше, совсем не слышал
— Ну, догадайся! — говорит он.
— Как я буду угадывать, — ответил я, — когда я никогда не слышал об этом раньше?
— Но ты можешь ведь догадаться, не так ли? Это же так просто.
— Какую свечу? — говорю я.
— Какую-какую… любую свечку! — говорит он.
— Не знаю, где он был, — говорю я, пожав плечами, — Ну и где он был?
— Так знай — он был в темноте! Вот где он был!
— Ну, если ты знал, где он был, зачем спрашиваешь?
— Ха, так это загадка, разве ты не видишь? Скажите, как долго ты думаешь остаться здесь? Оставайся навсегда! У нас тут будет веселуха — до школы ещё далеко. У тебя есть собака? У меня есть собака, и она полезет в реку и вытащит палку, которую ты ей бросил. Ты любишь причёсываться по воскресеньям и всякие эдакие глупости? Держу пари, что нет, но она меня заставляет! Чёрт бы побрал эти кожаные штаны! Я по
— Неважно, Бак, не суетись, мой мальчик, — говорит тут старик, — у тебя будет достаточно шансов показать себя в деле, все в свое время, ты не волнуйся об этом. Иди ступай, сделай так, как мать сказала.
Когда мы поднялись по лестнице в его комнату, он дал мне грубую рубашку, бельё и брюки, и я тут же надел их. Пока мы были там вдвоём, он спросил меня, как м
Глава XVII
Через минуту кто-то высунулся из окна и сказал:
— Молчите все!! Кто здесь?
Я говорю:
— Это я!
— Кто я?
— Джордж Джексон, сэр!
— Чего нужно?
— Мне ничего не нужно, сэр. Я только хочу пройти, но собаки меня не пускают.
— Эй, что ты бродишь здесь ночью, эй?
— Я не брожу, сэр, я свалился за борт парохода.
— Фу-ты, ну-ты, он свалился! Кто-нибудь, зажгите свет! Как ты говоришь, твоё имя?
— Джордж Джексон, сэр. Я всего лишь мальчик.
— Слушай, если ты говоришь правду, тебе нечего бояться — никто тебя не тронет! Но не думай сбежать, стой прямо там, где стоишь! Кто-нибудь! Найдите Боба и Тома, и захватите ружья. Джордж Джексон, есть кто-нибудь с тобой?
— Нет, сэр, никого!
Я слышал, как люди забегали в доме и зажёгся свет. Тот же человек завопил:
— Отставь свечу, Бетси, старая дура, что у тебя в голове? Поставь свечу на пол перед дверью. Боб, если ты и Том готовы, займите свои места!
— Все готово!
— А ты, Джордж Джексон, ты знаешь Шепердзонов?
— Нет, сэр! Я никогда не слышал о них!
— Ну, это может быть и так, и это может быть совсем наоборот. Теперь все готово. Шаг вперед, Джордж Джексон. И не спеши, иди медленно. Если с тобой есть кто-нибудь, пусть он отойдёт — если он покажется, мы будем стрелять! Давай иди! Иди медленно! Открой дверь сам — места достаточно, чтобы втиснуться, ты слышишь?
Я не торопилсяда и не мог, даже если бы захотел. Я делал один медленный шаг за раз, и делал его совершенно беззвучно, мне казалось, что я слышу грохот своего сердца. Так же, как люди, собаки замолкли, но по-прежнемуи следовали за мной. Когда я добрался до порога около двери, я услышал, как лязгает засов, щёлкает щеколда и скрипят двери. Я положил руку на дверь и немного подтолкнул ее, и кто-то сказал:
— Вот, этого довольно, — всунь сюда голову!
Я сделал это, но я решил, что они сейчас оставят меня без головы.
Свеча была на полу, и все они стояли, нацелив три ружья на меня, только на меня, и так примерно четверть минуты. Трое взрослых людей с оружием нацеливались на меня, трое взрослых людей с оружием, и я вздрогнул, говорю вам, самый старый, седой был лет около шестидесяти, остальные два по тридцать или более — все они прекрасные и очень красивые люди — и красивая старая седая старушенция и две молодые женщины, которых я не мог хорошо рассмотреть. Старый джентльмен тут говорит:
— Так! Я полагаю, все в порядке! А ну входи!
Как только я вошёл, пожилой джентльмен запер дверь, закрыл её, запер ее, и сказал молодым людям идти с оружием, и все они пошли в большую гостиную, в которой был новый тряпичный ковер на полу, и собрались вместе в углу, который был не виден из передних окон — их не было на боковой стороне. Они держали свечу и хорошо рассматривали меня, и все сказали:
— Да нет, он не Шепердзон, ничего Шиперзоновского в нём нет! Затем старик сказал, что надеется, что я не буду препятствовать, если меня обыщут на предмет оружия, при этом они не хотели мне никакого вреда, а только хотели убедиться. Он не стал лазить по моим карманам, только похлопал по одежде руками и сказал, что все в порядке. Он сказал мне, чтобы я чувствовал себя, как дома, и рассказал все о себе, но тут старушка говорит:
— Храни тебя бог, Саул, бедняжка мокрый, он должно быть замёрз, и наверно голоден?
— Твоя правда, Рахиль, я забыл!
Тогда старушка говорит:
— Бетси! (это была женщина-нигер) Беги быстро, ка можешь и купи ему что-нибудь поесть, бедняжке, пусть кто-то вас, девочки, идет и разбудит Бака и скажет ему — о, вот он сам. Бак, возьми этого маленького незнакомца помоги ему снять мокрую одежду от него, дай ему в свою, сухую. Бак был такой же старик, как и я, ему было тринадцать или четырнадцать лет или около того, хотя он был немного более росл, чем я. На нём не было ничего, кроме ночной рубашки, и он был какой-то всклокоченный. Он потягивался и тёр одной рукой глаз, и в другой сжимал ружьё. Он говорит:
— Это разве не Шепердзоны?
Ему ответили, что, нет, это ложная тревога.
— Что ж, — говорит он, — пусть только сунутся, я подстрелю хоьб одного!
Все засмеялись, и Боб говорит:
— Не горячись, Бак, они бы сняли скальпы сао всех нас, если бы все мы раскачивались так, как ты!
— Ну, так ведь никого за мной не послали! Это что, правильно? Это свинство с кашей стороны! Обо мне всегда забывают! Как тут себя покажешь?
— Неважно, Бак, не суетись, мой мальчик, — говорит тут старик, — у тебя будет достаточно шансов показать себя в деле, все в свое время, ты не волнуйся об этом. Иди ступай, сделай так, как мать сказала.
Когда мы поднялись по лестнице в его комнату, он дал мне грубую рубашку, бельё и брюки, и я тут же надел их. Пока мы были там вдвоём, он спросил меня, как меня зовут, но прежде чем я успел ему сказать, он начал рассказывать мне о сойке и молодом кролике, который он словил в лесу позавчера, а потом он спросил меня, где находился Моисей, когда свеча погасла. Я сказал, что не знаю, мол, не слышал об этом раньше, совсем не слышал
— Ну, догадайся! — говорит он.
— Как я буду угадывать, — ответил я, — когда я никогда не слышал об этом раньше?
— Но ты можешь ведь догадаться, не так ли? Это же так просто.
— Какую свечу? — говорю я.
— Какую-какую… любую свечку! — говорит он.
— Не знаю, где он был, — говорю я, пожав плечами, — Ну и где он был?
— Так знай — он был в темноте! Вот где он был!
— Ну, если ты знал, где он был, зачем спрашиваешь?
— Ха, так это загадка, разве ты не видишь? Скажите, как долго ты думаешь остаться здесь? Оставайся навсегда! У нас тут будет веселуха — до школы ещё далеко. У тебя есть собака? У меня есть собака, и она полезет в реку и вытащит палку, которую ты ей бросил. Ты любишь причёсываться по воскресеньям и всякие эдакие глупости? Держу пари, что нет, но она меня заставляет! Чёрт бы побрал эти кожаные штаны! Я полагаю, что лучше было бы их надеть, но, чёрт подери, как в них жарко. Ты уже готов? Отлично. Пойдем, старик!
Холодная кукуруза, холодное мясо, масло и пахтанье — вот, чем меня угощали здесь, и я никогда не ел с большим аппетитом. Бак и его мама и все они курили короткие трубки, кроме женщины-негра, которая быстро ушла, и двух молодых женщин. Они все курили и разговаривали, и я ел и разговаривал. Молодые женщины сидели, завернувшись в цветные одеяла, а их волосы были зачёсаны за спину. Все они задавали мне вопросы, и я рассказал им, как папа и я и вся семья живут на маленькой ферме внизу Арканзаса, и моя сестра Мэри Энн убежала и вышла замуж, и о ней больше ничего не известно, и Билл отправился на поиски, и тоже пропал без вести, и Том и Морт умерли, а затем осталисчь мы одни вдвоём с отцом, и он был просто иссяк из-за своих проблем, поэтому, когда он умер, я взял то, что осталось, потому что ферма не принадлежала нам, и поплыл на пароходе, и упал
Но он должен был это сделать обязательно, и Том сказал, что придётся постараться, ещё не было случая, чтобы государственный заключенный не оставил свою надпись, и не украсил его сверху своим гербом. –Посмотри-ка на леди Джейн Грей, — сказал он, — Посмотрите на Гилфорда Дадли, посмотри на старого Нортумберленда!
Если бы у меня была собака, назойливая, как человеческая совесть, я бы её придушил сразу. Эта штука занимает в человеке гораздо лбольше места, чем все остальное вместе взятое, и всё равно — толку от неё ноль без палочки!
меня, преследовала меня, и тем больше угрызений совести за совершённое зло, за всё низкое и холодное, что я совершил, мне приходилось чувствовать себя подлецом. самым низким отбитком, подонком и сволочью, из тех, какие когда-либо бродили по земле
Это всегда так: вот человек делает низкую вещь, гадость какую-нибудь совершил, и отвечать не хочет за неё, пока никто не знает. Думает, пока всё шито-крыто, это не позор. И я такой же по сути! Чем больше я маялся этим, тем больше распалялась моя совесть, тем больше она жгла