Глава 1

Герман Талеев медленно ехал по недавно заасфальтированной дороге к своей подмосковной даче, расположенной на самом краю небольшого лесного массива. Он редко бывал здесь. Гораздо реже, чем хотелось бы. Несмотря на очевидную публичность своей профессии – Талеев был журналистом, – он любил тишину и уединение. Может быть, он любил и рыбалку, только за все последние годы не имел ни одного случая проверить наличие у себя этого пристрастия. Ему обычно вполне хватало нескольких часов, проведенных в глубоком мягком кресле у полыхающего камина с коньяком и сигарой в руках. Без книг, телевизора и компьютера.

Сегодняшнее посещение этого «благословенного приюта холостяка» оказалось неожиданностью для самого Талеева: ему позвонил человек, сама вежливая просьба которого являлась для Геры неукоснительным приказом. Не столько в силу служебной подчиненности, сколько из чувства глубокого уважения к личным качествам позвонившего. Никогда за много лет знакомства, постепенно переросшего в дружбу, они не встречались на людях. Этого требовала строжайшая конспирация, абсолютно необходимая в деле, которому Талеев посвятил лучшие качества своей неординарной натуры. И это была не журналистика!

Герман Талеев являлся одним из непосредственных командиров загадочной и таинственной организации, которую сами ее участники именовали просто Командой. Другого имени у нее не было. Да и кому оно могло понадобиться?! Ни один документ не подтверждал реальность ее существования. Никаких приказов и распоряжений, отчетов о проделанной работе и платежных ведомостей. Отсутствовала даже утвержденная внутренняя структура. Из всего дюжины штатных сотрудников с натяжкой можно было выделить трех командиров, которые имели непосредственную связь с Куратором. От него они получали задания, и дальнейшая свобода их деятельности не ограничивалась практически ничем. Однако при такой кажущейся внешней призрачности решаемые Командой задачи были вполне реальны и жизненно необходимы. Команда действовала там, где заканчивались полномочия официальных властных и силовых структур. Причем использовала методы, зачастую вступающие в явное противоречие с официальной государственной доктриной и даже, случалось, декларируемыми морально-этическими принципами.

По большому счету на Команду работала вся мощь государства. В ее распоряжении были ресурсы всех силовых структур. К проводимым ею операциям привлекались сотрудники любого ведомства, никогда и не подозревая об этом. Чаще всего такие привлекаемые были абсолютно уверены, что работают на «смежников» – ФСБ, МВД, ГРУ, – тем более что приказы о привлечении всегда исходили из таких заоблачных высот кремлевской власти, куда за разъяснениями или подтверждениями никто не рискует обращаться.

О существовании Команды знали только два человека. Причем Первый никогда не вмешивался в ее работу, а лишь сознавал и поддерживал необходимость самого присутствия этого подразделения в таком неспокойном пока еще мире. Это был Президент России.

Второй… Это и был Куратор. Владимир Викторович Алексахин, бессменный Помощник Президента РФ. Человек, на встречу с которым ехал сейчас журналист Талеев на свою собственную дачу.

Гера пошарил рукой в бардачке: ключ от въездных ворот дачи всегда лежал там. На этот раз найти его не удалось. Он попытался вспомнить, когда последний раз посещал свое загородное прибежище. Кажется, месяца три назад вместе с Серегой Рединым. Или это Гюльчатай уговорила его отдохнуть на лоне природы? А, плевать. Придется вылезти из машины, зайти в дом и взять висящий на гвозде запасной ключ.

Никаких сверхсекретных замков на даче у Талеева не было, зато установлена надежная сигнализация с видеокамерами и датчиками движения, заведенная на пульт опорного пункта милиции в четырех километрах отсюда. А еще сработает оповещение на его автомобильном навигаторе, подключенном к спутниковой системе слежения. Мало кто мог похвастаться такими наворотами. Так ведь и журналист Талеев – не первый встречный. Из всей Команды он единственный имел «официальное лицо». Причем такое, которое светилось на всех этажах государственной власти. Он имел постоянную аккредитацию в Кремле, сопровождал первых лиц страны в их государственных визитах по всему миру, ему не отказывали в интервью самые медийные и закрытые лица.

Гера вышел из машины у незаметной калитки. Забор дачи был сплошной и достаточно высокий, но и сюда, на дорогу, проникал сильный запах свежежареного мяса, аромат специй и голубоватый дымок костра. Журналист громко кашлянул и открыл незапертую калитку. От мангала, расположенного слева от дома, к нему повернулся высокий подтянутый мужчина лет 45–50 в светлых поношенных джинсах и малюсенькой бейсболке с длинным козырьком на коротко стриженных седых волосах.

– По моим подсчетам, ты должен быть здесь уже 12 минут назад, – голос встречавшего был негромкий, но очень четкий, – небось поджидал за углом, пока шашлык не поспеет, чтобы самому руки не марать?

– Я просто не хотел лишать вас, Владимир Викторович, всей радости от приобщения к высокому кулинарному искусству. Где вы там, за своей многозубчатой стеной, живой огонек увидите, дымком поперхнетесь…

Помощник действительно закашлялся, сплюнул и погрозил Талееву кулаком:

– Еще и накаркал, прорицатель! – Тыльной стороной ладони он протер глаза. – Загоняй машину – и прошу к столу-с!

Под большим дубом у Талеева располагался длинный деревянный стол со вкопанными вокруг скамейками. Сейчас весь стол был завален пучками разнообразной зелени и уставлен батареей бутылок с красочными этикетками. Гера неодобрительно покачал головой:

– А вот вы так и не даете мне проявить истинно русское гостеприимство и хлебосольно встретить почетного гостя на территории…

Владимир Викторович перебил:

– Да-да-да, твоя личная территория! Я и так, наверно, сделал ошибку, появившись тут, но очень уж захотелось всего вот этого. – Гость широким жестом обвел поляну перед домом. – А меры предосторожности я все принял. Ты ведь и здесь никого не видишь, и по дороге не заметил.

Талеев прекрасно знал, что Куратор никогда не передвигается без соответствующей охраны и машин сопровождения. Он не считал себя вправе менять установленный порядок для высоких госслужащих. А охраны Гера действительно не заметил.

– Что ж, предадимся смертному греху чревоугодия!

Через час, сытые и довольные, они переместились в дом и устроились в гостиной у тихо потрескивающего камина. Талеев закурил неизменную черную тонкую сигару, а Помощник перешел наконец к главной теме своего посещения.

– Мы с тобой давно не виделись, и я не имел возможности поделиться кое-какими интересными новостями. После событий на Шпицбергене ты вскоре уехал с Президентом в Вену, оттуда в Южную Америку. Да и сами-то новости были не теми, чтобы всерьез переживать, но они накапливались. А с какого-то времени меня начали одолевать смутные предчувствия…

Интуиция Помощника Президента служила притчей во языцех у всего государственного аппарата. Для Талеева, знакомого с ней не понаслышке, она давно была чуть не эталонным мерилом.

– …Остановлюсь на главных новостях, в хронологическом порядке. Помнишь, в деле с фашистским кладом в переговорах террористов упоминался «Альтаир»? Ты еще предположил, что это может быть базой на одном из островов архипелага? – Журналист согласно кивнул. – Норвежцы тогда с помощью НАТО организовали круглосуточное патрулирование катеров в этом районе. Террористы обнаружили себя сами. «Альтаир» оказался скорее перевалочным пунктом и существовать сколь-нибудь длительное время автономно просто не мог. Бандиты решились на прорыв судоходной блокады. Вероятно, у них не было точных данных о количестве задействованных в операции сил блока. Иначе не поперли бы на рожон! Им даже не дали далеко отойти от своего необитаемого островка. Из 25 человек 22 были уничтожены на месте. Трое взяты в плен. Двоих отправили в лагерь на Гуантанамо.

Владимир Викторович не спеша поднялся с дивана, поворошил кочергой догорающие дрова в камине и плеснул себе немного коньяка в пузатый бокал. Вернувшись на место, равнодушно спросил:

– А кто был третий, тебя не интересует?

– Боюсь вас разочаровывать, но, без сомнения, догадываюсь.

– ?

– Пожалуй, сейчас во всем мире у меня есть только один «знакомый» живой террорист. Разумеется, не считая Бен Ладена! А о незнакомом вы бы и спрашивать не стали. Так что третий – это Азер.

– Браво дедуктивному методу обожаемого тобой Шерлока Холмса!

Журналист раскланялся на все стороны, а Помощник продолжил:

– Он оказался разумнее своего хозяина Саллаха, а может, трусливее, и не ринулся, очертя голову, под пули и взрывы на шахту Грумант, а обходными путями сумел добраться до «Альтаира», справедливо рассчитывая на помощь, поддержку и «билет до Европы». Не срослось. А вот выжить и симулировать шизофрению получилось. И, надо думать, весьма талантливо. Потому что два или три консилиума местных психиатрических светил единодушно подтвердили: да, болен, тяжело и безнадежно. И оставили его у себя в специализированной клинике-тюрьме для особо опасных преступников на каком-то норвежском острове.

– Могли бы мне хоть записочку черкнуть в Вену. Или в Бразилию с Венесуэлой. Все-таки мой почти крестник.

– Не мог, Гера. Потому что сам узнал обо всем этом совсем недавно. Черт бы побрал эту международную секретность и политкорректность!

– Значит, пустили козла в огород…

– Невысокого же, однако, ты мнения о европейских спецтюрьмах.

– Я достаточно высокого мнения о способностях Азера.

– Ладно, пропускаем события незначительные и малоинтересные. Переходим к апофеозу. Около месяца тому назад Азеру удалось совершить побег из этой лечебницы.

Талеев изобразил жест, который безошибочно можно было трактовать как «Я и не сомневался!».

– Об этом событии российское правительство уведомили официально.

– Уже достижение!

– Не иронизируй. В этом деле очень важны подробности, а вот как раз их-то и не было! Норвежские викинги всегда отличались неразговорчивостью и замкнутостью. Да-а-а… Что бы мы делали без наших хороших друзей в «Моссаде»?! Видишь, какими окольными путями приходится добывать истину?

– И недешево, наверно?

– Тебе лучше не знать. Так вот, тюрьма эта числится на самом хорошем счету. Ни одного побега! И Азеру никогда не удалось бы вырваться оттуда самостоятельно, если бы не помощь извне. Нашлись заинтересованные люди, которые и провели всю организационную работу. Вычислили одного служащего с незапятнанной репутацией и большим стажем работы в лечебнице из числа среднего медицинского персонала. Его взрослая дочь обучалась в Сорбонне, вышла замуж за студента арабского происхождения и родила прелестную двойню. То ли молодые родители сами решили, то ли уже на этом этапе вмешались «заинтересованные лица», но юная семья уехала на родину мужа в Ливию. Дальше – дело техники: элементарный и беспроигрышный шантаж здоровьем и жизнью дочери и внуков. Фельдшер беспрекословно выполнял все требования: кормил пациента нужными лекарствами, передавал подробные инструкции и т. д. В день «Х» Азера вывезли из лечебницы на вертолете министерства норвежского здравоохранения, который, естественно, принадлежал террористам и на несколько минут опередил посланный в клинику за настоящим тяжелобольным заключенным настоящий медицинский катер. Никаких следов, кроме брошенного на побережье вертолета, найти не удалось. Больничный фельдшер ничем не мог прояснить картину и повесился в КПЗ на рукавах собственной рубашки.

– Как элегантно! А главное, правдоподобно.

– Ты извини, Гера, у меня просто нет уже времени обсуждать нюансы. Эта новость меня очень встревожила, потому что я сделал элементарные выводы. Азер это не Саллах, и в масштабах международного терроризма фигура мелковатая. Зачем понадобилось проводить многоходовую – и недешевую! – операцию по его освобождению? Цель может быть одна: использовать Азера на том участке, где только он сможет принести максимальную выгоду своим хозяевам. И тут я вспомнил один существенный нюанс.

Владимир Викторович озабоченно посмотрел на наручный хронометр:

– Ого, надо закругляться! Налей-ка нам, хозяин, по чуть-чуть, а то у меня в горле пересохло от таких длинных речей. – Он подождал, пока будут наполнены рюмки. – Выпьем за вашу Команду. Чтобы работы у нее стало поменьше, а радостей побольше. И не только служебных…

– За НАШУ Команду!

Они дружно осушили рюмки, и Куратор продолжил:

– Так, о нюансе. Ведь Азер впервые появился на мурманском городском рынке еще до того, как началась вся эта история со Шпицбергеном. Появился практически ниоткуда, имея за спиной деньги и силу, в короткие сроки подмял под себя половину организованной преступности Кольского полуострова. Значит, его хозяева из Аль-Каиды уже тогда планировали серьезную активизацию своей деятельности в том регионе. Поэтому и был выбран Азер: бывший офицер военно-морского флота России, химик-подводник по образованию, ярый националист в душе. Мне сейчас готовят скрупулезное досье на него. Но ясно уже то, что Аль-Каида не отказалась от своих планов. Поверь, Гера, готовится крупный теракт.

– А не риск посылать Азера туда, где его знают?

– А кто знает? Вы – не местные, «повоевали» и уехали. Как крупная фигура в организованной преступности он еще не засветился и предпочитал всегда оставаться в тени. Да и логика, Талеев, вещь упрямая: только там Азер может быть максимально эффективен! Для того и вытаскивали именно его из норвежской психушки.

– Ну, в принципе не лишено правдоподобия.

Куратор хмыкнул:

– Знаешь, я ведь вначале хотел просто обговорить с тобой все эти подробности. Информация, так сказать, к размышлению. А теперь убеждаюсь, что надо конкретизировать свои опасения. Не так давно стало известно, что в городе Северодвинске Архангельской области на заводе СМП состоится торжественный спуск на воду новейшей подводной лодки. С тех пор как развалили в перестройку всю нашу промышленность, это первый выпуск корабля такого класса для российского флота. Намечается грандиозный праздник, который еще и совпадает по времени с днем рождения города. Дата круглая: Северодвинск получил статус города в 1938 году. Правда, тогда он назывался Молотовск. Будет много самых высоких гостей: министры, депутаты, флотская верхушка. Ну, чем тебе не повод?

– Убедили, Владимир Викторович! Пусть даже это и не мурманская вотчина Азера. Да и сами данные о предстоящем спуске готовой лодки террористы действительно могли уже да-а-а-вно получить по любым каналам. И начать свою «подготовку».

В такт всем словам журналиста Куратор согласно кивал головой, потом негромко проговорил:

– А теперь уже и не секрет, что на спуске будет присутствовать Президент России.

– Что-о-о-о?! – Не сдержался обычно прекрасно владеющий собой Талеев. – Это недопустимо!

– Прикажешь мне так и объявить Президенту?

– Ну, как-нибудь, во время встречи без галстуков… С применением всех ваших обязательных парламентских уловок… Слегка приоткрыть…

– Не переоценивай моего влияния на этого человека. Он не откажется, даже если десяток Бен Ладенов закажут себе билеты до Северодвинска.

– Тогда я не знаю, – развел руками журналист, – может, мне с какой-нибудь статьей выступить, а? Разоблачить, предупредить…

– Зато я знаю. И в данном случае это уже будет моим тебе прямым приказом. Ты возглавишь, так сказать, вторую линию охраны Президента. Впрочем, думаю, что это будет первая – и главная – линия. Штатная охрана Президента и все силовые структуры будут осведомлены о твоем особом статусе. Неизменным останется и «красный код».

– Слушаюсь! – Абсолютно несвойственный Талееву ответ, вызванный, наверно, предельной серьезностью положения.

– Я понимаю, Гера, что такое задание никак не вписывается в «репертуар» Команды, но ты и ребята видели Азера воочию, сможете опознать.

– Владимир Викторович, я понимаю, что о строительстве и готовности новой лодки без труда можно быть осведомленным заранее. Это процесс длительный, завод большой, многое на виду… А вот как можно точно рассчитывать на визит Президента?

– Ну, здесь своя кухня имеется. Конечно, точную дату и время поездки никто вслух заранее не оглашает. Да ее просто нет. За исключением каких-нибудь официальных государственных визитов. А вот очень верные косвенные признаки существуют всегда. Представь: в «Новостях» показывают, как Президент общается с шахтерами где-то на Урале. Но это лишь одна (и далеко не всегда главная) причина визита. За несколько часов он успевает получить ворох конкретной информации: и о строительстве какого-нибудь нового комбината в этом регионе, и о положении дел в Высшей школе, и об обеспечении квартирами льготников и очередников… Так вот, проблемы, доведенные до Президента таким способом, практически всегда разрешаются в самое ближайшее время. А те же бумаги будут месяцами и годами ходить по инстанциям без особой надежды. Так что для многих руководителей такой контакт с главой государства, возможно, единственная надежда. А чтобы ее воплотить, у руководителя будет минуты полторы, а то и меньше! Значит, подробные бумаги должны быть подготовлены заранее. Вот затем и есть у каждого регионального начальника свое лобби в Думе, Сенате, в правительстве. Они вопросы поднимают, продавливают, согласовывают, выстраивают по порядку… И рано или поздно получают намек, что, мол, не дергайтесь, вот скоро в «ту степь» САМ поедет, тогда и… А вы готовьтесь! Поверь мне, без такого известия заранее половина проблем на местах решена не была бы! Вот и прикинь, сколько человек на всех уровнях еще за несколько недель осведомлены о предстоящем визите. Это я заранее отвечаю на твой вопрос о возможной утечке информации и эффективности ее обнаружения. Ну как, удовлетворил тебя?

– Безусловно! Думу, Сенат, правительство, партии – к стенке! А если серьезно, при такой организации не имеет никакого смысла пытаться до чего-то у вас там докопаться.

– И, несмотря на это, «у нас внутри» работает определенная служба. Успехи случаются чаще, чем ты думаешь. Но не в нашем теперешнем случае. Поэтому я и беседую с тобой. До торжественного спуска осталось четыре дня. Ты полетишь в Архангельск уже сегодня на ночном рейсе. Билеты заказаны. Там тебя встретят и довезут до Северодвинска, это 35 километров.

– Да-да, Владимир Викторович, я знаю. Провел в тех местах несколько дней в приятной компании с Рединым. Помните дело о доставке урановых стержней в Обнинск?

Куратор покивал:

– Кстати, я тут выяснил, что твой друг будет присутствовать на торжествах. Он же теперь заметная фигура в Комитете по контролю за сбором, захоронением и утилизацией ядерных отходов, а в Северодвинске такие работы постоянно ведутся. Так что это его хлеб. А тут сам Президент…

– Спасибо за подарок! Признайтесь, ведь это вы подсуетились, а?

Куратор даже фыркнул, обиженно и ненатурально:

– Не царское это дело…

– Еще раз спасибо, шеф! А кто еще…

– У тебя карт-бланш. Возьми из Команды любого, «…можно даже двух!» – Владимир Викторович продекламировал слова из песни Высоцкого.

– А трех?

– Ох, Гера! Это ведь, конечно, Вадим с Анатолием и Галина Алексеева?

Журналист только скромно развел руками.

– Билеты на самолет заказаны и на твою Гюльчатай. Встретитесь в аэропорту. В курс дела введешь ее в полете.

– Да вы волшебник, шеф!

– Ребята будут встречать вас в Архангельске. Толя уже там, а Вадим прилетит за полчаса до вашего рейса.

– Ну, Владимир Викторович, ну… слов нет!

– Это у тебя-то слов нет?! Ладно-ладно, все я понимаю. И вовсе не о твоем комфорте пекусь! – Нарочитая строгость и сведенные брови Куратора не могли обмануть и ребенка. – Прежде всего забочусь о себе. Ты мне еще нужен! А попробуй не дай тебе Гюльчатай, а? Да-да, и не кивай! Ты-то, может, и обойдешься, хотя вряд ли, а вот Галина Алексеева… Она девушка восточная, пылкая, может и не простить. Ее, кажется, где-то на советско-афганской границе нашли?

– Да, под Гератом. Наш спецотряд с задания возвращался и наткнулся на умирающую девочку лет двух-трех. Представляете, высоко в горах, на десятки километров вокруг никакого человеческого жилья, и – ребенок с почти смертельной огнестрельной раной, истощенная, обезвоженная. Как выжила – уму непостижимо. И все бормотала: «Гю-иль!» Так и стала Гюльчатай.

– Зато теперь на четырех или пяти языках говорит, и боевая подготовка лучше, чем у любого профи-спецназовца! А красавица… И чего только ей какой-то ловелас-журналист приглянулся, не знаешь?

– Ну разве можно что-то скрыть от Куратора?! Только вовсе уж не ловелас! И отношения у нас как у командира с подчиненным. В основном… – гораздо тише добавил Талеев.

– Ну и дурак! – еще тише проговорил Помощник.

– Что-что вы сказали? – переспросил журналист.

– А? Нет, ничего. Говорю, что КПД вашей четверки просто поразителен! А с добавлением Редина мне всерьез начинает казаться, что в реальном мире нет проблемы, которую вы не смогли бы решить. – Он встал, подошел к камину и протянул к огню руки. – Ну вот, что-то меня на комплименты потянуло. «Старею, брат, старею». Да и расслабил ты меня великолепным коньячком, природой…

Журналист очень серьезно ответил:

– К сожалению, Владимир Викторович, тот мир, с которым нам приходится бороться, трудно назвать реальным. В нем господствуют извращенные законы и перевернутые принципы. Так что и ваша уверенность может оказаться…

– Моя уверенность, – резко перебил Куратор, – останется незыблемой, пока границы НАШЕГО мира защищает Команда!

В гостиной повисла пауза. Прервал ее сам Помощник:

– Эти четыре дня будут у вас на то, чтобы попытаться отыскать в городе следы Азера, вычислить место, время и способ проведения теракта. И предотвратить его. Ну а главная задача, конечно, – безопасность Президента. – Он задумался, негромко вздохнул и очень тихо добавил: – По крайней мере, постарайтесь избежать жертв.

Глава 2

В представительской машине ФСБ друзья подъезжали к Северодвинску глубокой ночью. Их было трое. Уже в аэропорту Талеев получил короткое сообщение на свой ноутбук, что в силу временно непреодолимых причин Вадим вынужден слегка задержаться. Максимум на сутки.

– Жаль. – Журналист искренне огорчился. – У нас просто куча рутинной работы, каждый человек на счету.

– Патрон, это он специально. – Анатолий – молодой мужчина лет тридцати пяти, высокого роста с поразительно спокойным взглядом серых глаз – сидел впереди рядом с водителем. – Вадька нюхом чует всякую рутину и предпочитает самому не копаться в…, вот и смастерил себе отмазку. Увидишь, придет время пострелять или ножички покидать – он тут как тут.

– Толя! Я уже устал с вами бороться по поводу обращения ко мне. Смирился с «шефом» и «командиром», с «боссом» и «патроном». Как угодно! Но при нашей теперешней легенде давай на время сохраним лишь «командира» и «полковника». А то ведь вовсе не правильно поймут в тех кругах, где нам предстоит общаться и работать. А если Президент услышит?!

– Позавидует. Его же так почтительно никто не назовет. Подумаешь, «господин…»! Но вот с «полковником» я не согласен! Меньше чем генералом ты просто по статусу не можешь быть.

– Ге-не-рал. – Гера попробовал слово на вкус. – Звучит, но в контексте требует «господина». Длинно. Тем более что я все-таки «журналюга», среди присутствующих меня кое-кто знает. Остановимся на «командире». А ты что молчишь, Галчонок?

Сидящая слева девушка тряхнула головой, откидывая со лба прядь великолепных густых волос, окинула его взглядом больших черных глаз:

– Никаких проблем, командир!

С переднего сиденья чуть обернулся шофер:

– Подъезжаем. Товарищ… генерал, вас куда: в нашу спецгостиницу или в обычную?

Галя прыснула, а Талеев солидно распорядился:

– Остановимся пока в обычной. Надо быть ближе к простому народу.

«Город Северодвинск, как большинство закрытых городов, вполне можно отнести к моногородам, то есть к таким, жизнь которых зависела от функционирования какого-либо одного профильного предприятия. Здесь таких было два. Крупнейший в стране судостроительный завод СМП, специализирующийся на выпуске современных атомных подводных лодок, и судоремонтное предприятие «Звездочка», занимающееся в основном ремонтом тех же подлодок…

…Позади остались суровые годы перестройки, когда оба этих градообразующих предприятия находились на грани полного развала. Уже несколько лет как благодаря государственным субсидиям и инициативе руководства города и предприятий производство пошло в гору. Появились заказы на строительство и модернизацию подводных и надводных судов не только для России, но и для других стран. С появлением денег вновь заработали цеха по ремонту. Значительно активизировался мелкий и средний бизнес: кафе, закусочные, бары, всевозможные магазинчики, центры бытовых услуг. Жизнь двухсоттысячного города восстанавливается…»

Почерпнув такую информацию из интернета, Талеев тяжело вздохнул: вряд ли им сейчас на руку этот расцвет мелкого предпринимательства, эти возрождающиеся рынки и все прочее. Вон и население каждый год растет: минимум за счет собственного «воспроизводства», а в основном – приезжие «трудовые ресурсы». Знаем, проходили. Половина действительно устраивается на заводы, а вот другая половина… Завтра в архивах милиции наверняка увидим существенный рост преступности. Никаких проблем с внедрением в город у криминала нет.

Но бумажных протоколов будет недостаточно. Надо пройтись по всем точкам, почувствовать, как и чем они живут. Толю отправим в местное отделение ФСБ, как полковника из Москвы. Пусть добывает информацию. Мы с Гюльчатай займемся милицией. Она – в архив. Я – к руководству за людьми. А сейчас спать, спать!

Был шестой час утра первого дня.

Гостиничный номер заливал солнечный свет. Пусть он был не такой яркий, как в полдень, и не нес настоящего июльского тепла, но поражал непривычных жителей средней полосы уже самим своим существованием в одиннадцать часов вечера.

– Командир, давай шторы поплотней задвинем, а то я как-то раздваиваюсь: чувствую, что смертельно устала к концу дня, а с другой стороны – организм ни за что не желает расслабиться, пока этот «прожектор» над горизонтом зависает. – Галина дождалась кивка Талеева и добросовестно задернула тяжелые плотные шторы на большом, во всю стену, окне. Только потом она с видимым облегчением опустилась на мягкий диван рядом с Анатолием.

Снова втроем они собрались после долгих и утомительных визитов в запланированные присутственные места. Подробный отчет каждого из них уложился в десяток фраз и полминуты времени. А общий итог можно было сформулировать еще короче: никому не удалось пока обнаружить ни единой зацепки. Ничто не нарушало привычный уклад и размеренное течение жизни города Северодвинска! Не случилось ни одной приличной бандитской разборки, не исчезли таинственно никакие люди, а также документы с грифом, оружие у гибэдэдэшников, дубинки у постовых милиционеров или новейшие секретные разработки… А ведь все это было в наличии! Но не покусились…

Местный рынок был мал и неактивен. Ни малейшего намека не то что на передел, а и просто на раздел: на привычных местах торговали привычные субъекты с привычно налаженной крышей и фиксированной данью. Было отчего хмурить брови и задумчиво вздыхать.

– Ну-ну, не киснуть! – В голосе Талеева не было наигранного оптимизма. – Как там, Толя, у вас, спортсменов, это называется? «Откатали обязательную программу».

– Фигуристы бы согласились.

– И это, безусловно, радует! Что у Гали в милицейском архиве? Вон какие наглядные графики: сезонный рост, сезонный спад и тишина в интересующем нас секторе, да?

– Я и сводки все, и донесения прочитала. В драках предпочитают применять ножи, в домашних разборках – охотничьи ружья. Два случая пистолетного огнестрела не показатель: у одного разрешение было, от пьяных подростков отстрелялся с легкими телесными, у второго – переделка из газового, кустарщина, как самого себя не прикончил еще?! Взрывчатка: единственный случай, отобрали у браконьеров на Двине. Чисто промышленный экземпляр – аммонит. Лет десять назад у геологов прикупил. – Алексеева замолчала и сожалеюще развела руками.

– Я понимаю, Толя, что тебе труднее всех было в ФСБ.

– Да чего ж там трудного? Вежливость, корректность, искреннее сожаление, что ничем не могут помочь «в связи с полным отсутствием фактов выраженной террористической направленности». Ведут постоянную работу в молодежных и националистических группировках. Поддерживают тесный контакт с военным Особым отделом… И вообще, добросовестно выполняют все предписанные процедуры, связанные с подготовкой и обеспечением праздничных мероприятий. Дальше подобных «откровений» дело не шло ни в одном кабинете. Ну, ты понимаешь, командир, что какой-либо экстраординарный случай они бы не рискнули замолчать, учитывая мои полномочия. А в детали рутинной работы предпочли не вдаваться. Кстати, весь отдел уже переведен на усиленный режим службы…

– Стоп, Толя, не убаюкивай! Все это я и сам могу продолжить по итогам моего визита в Управление МВД. Бомжи бомжуют, «синяки» синеют, а немногочисленные ряды жриц свободной, но платной любви возмущенно ропщут на недостаток богатых клиентов. Руководству я посоветовал выделить по сотруднику Управления в помощь каждому участковому и за двое суток обойти все злачные места в городе, «нехорошие» квартиры и т. д., и т. п. При малейших сомнениях, неувязках, подозрениях немедленно докладывать сюда. Да… В принципе из обязательных осталось одно место – завод. Его бы еще сегодня Вадим на себя взял, но придется, видно, мне уже завтра разбираться. Вместе с Гюльчатай! Она в отделе кадров займется списками недавно принятых на работу.

В это время из раскрытого на столе ноутбука послышался мелодичный негромкий сигнал.

– О, – журналист посмотрел на монитор, – посылочка от Куратора. Видно, нет времени выходить на видеосвязь. Сейчас откроем… Так, Вадим будет у нас завтра утром. А все остальное – это материалы на Азера. Негусто! Подсаживайтесь к столу, вместе просмотрим.

Действительно, это было обычное личное дело советского военнослужащего-офицера.

Азер-Паша Оглы Сиятов, азербайджанец, родился в Баку в семье инженера-конструктора и преподавателя музыки.

– А я думал, что Азер – это кличка, – Толя покрутил головой, – а оказывается, имя!

Учился в русской школе. Родители отца и вся его родня проживали в Нагорном Карабахе. Там же и погибли во время столкновений на этнической почве. Вместе с ними погиб отец Азера, который гостил у родных.

– Война там была самая настоящая! – Гюльчатай словно проснулась. – Какая подлость все списывать на армяно-азербайджанский конфликт! В том котле десятки национальностей варились. И русские в их числе! Вырезали людей не просто семьями, а целыми аулами. Там до сих пор головешки тлеют. Может, именно там следует искать корни перелома, который произошел в душе подростка?

– Тогда уж явно не без помощи родителей! Кстати, мать… а, вот: «умерла от инфаркта, когда сыну исполнился 21 год».

После школы поступил в Бакинское высшее военно-морское училище. Отличник. Знает, кроме русского, азербайджанский, турецкий, английский языки. Понимает многие горные наречия. Окончил химический факультет, специализация – радиометрия, радиология. Назначен начальником химической службы на одну из АПЛ Северного флота. Через восемь лет уволился в запас по состоянию здоровья (?) в звании капитана 3-го ранга.

Прилагаются пять аттестаций, написанных как под копирку. Ни пятнышка на блестящей репутации.

Был женат с момента окончания училища и почти до увольнения в запас. В настоящее время разведен. Детей нет. Жена, бывшая: Тамара Мизина, уроженка пос. Первомайский, русская.

И ни строчки о дальнейшей судьбе! Если Куратор не смог ничего раскопать, значит, действительно ни в каких «анналах» этот человек не был зафиксирован.

– Ну, как вам?

На вопрос Талеева Анатолий только презрительно хмыкнул, а девушка поинтересовалась:

– За восемь лет службы в личном деле отмечены пять, нет, шесть войсковых частей с указанием только срока службы в каждой. От нескольких месяцев до двух с половиной лет. Это нормально?

– Да, Галчонок, нормально. Особенно в период развала флота, когда единственные носители знаний и опыта – офицеры – толпой повалили на гражданку. И никто их не задержал! Такие специалисты, как Сиятов, были на вес золота. Вот и кидали их с одной АПЛ на другую, чтобы обучить молодежь или в плавании обеспечить надежную эксплуатацию техники. Вообще по поводу флота и училища какие-то подробности может поведать Редин, когда появится. Конечно, самые общие и вряд ли имеющие прямое отношение к нашему объекту. Могу лишь добавить, что первые контакты с представителями террористических структур возможны были еще в период обучения: в бакинском училище получали образование представители 40 (!) различных государств, преимущественно африканского и азиатского регионов. Я лично видел документальные материалы, в которых утверждается, что в «высшем руководстве» современных сомалийских пиратов сейчас стоят 40—50-летние выпускники именно бакинского училища!

– Не слабо! Отличная школа. Вот почему с ними справиться никак не могут. А зачем пиратам химики, патрон? Ром дегустировать, да?

– В Баку профильный факультет был штурманский, невежда! Вот они и ориентируются в море, как ты в своей квартире. А кроме рома тебе ничего эти документы не навеяли?

Толя пожал плечами:

– Разве что обильно пахнуло духом глубокого советского застоя.

– Думаю, и сейчас у военных мало отличий в плане кадровой бюрократии. Я тоже ничего не могу выжать из этого. – Гера махнул рукой на монитор: – Вот только… – он замолчал.

– Ну-ну, командир! Сформулируй! – в надежде посмотрела на него Галя.

– Нет, ребята. Просто мелькнуло что-то неуловимое. Когда о жене читал. Зачем развод? Не понравилось, что муж военную службу бросает? Так по здоровью же. Или из-за отсутствия детей? Но восемь лет брака позади, свыклись, притерлись, не жалко? Ты как женщина что об этом думаешь?

– Для развода в каждой семье тысячи причин. Меня больше удивляет не конец, а начало.

– ?

– Я имею в виду брак. Она же русская, из глубинки. Для Азер-Паши Оглы такая жена – нонсенс. Где они вообще могли встретиться? Так… «родилась в пос. Первомайский». Да их в России не один десяток! И в наших бывших республиках не меньше.

– Значит, надо этот момент прояснить. – Журналист порылся в своей сумке. – Кто видел мой атлас?

Толя и девушка улыбнулись: привычка – или причуда – их командира везде носить с собой подробный географический атлас была прекрасно известна обоим.

Наконец Талеев обнаружил пропажу на прикроватной тумбочке и углубился в изучение. Ему не мешали. Время перевалило за полночь, Галя и Анатолий разошлись по своим номерам. Только Гера, ни на что не обращая внимания, с каким-то ожесточением листал страницы толстого издания взад и вперед. По его шевелящимся губам можно было отчетливо разобрать не слишком лестные отзывы в адрес и составителей атласа, и, вероятно, самих землепроходцев.

Около трех часов ночи незапертая дверь в номер Алексеевой без стука распахнулась с громким шумом. Внутрь, как ураган, ворвался Талеев и прямиком направился к кровати девушки.

– Галка, Галка! Да поднимайся ты уже! – Он положил ладонь на прикрытое тонкой простыней плечо.

Девушка резко дернулась, глаза ее широко распахнулись и непонимающе уставились на неожиданного ночного гостя. Было видно, что она успела крепко заснуть.

– Смотри, ведь это многое меняет. – В руке возбужденного журналиста был все тот же атлас.

Галя приподнялась на кровати, оперлась спиной на объемную подушку и удерживала рукой сползающую простыню. Она еще ничего не понимала. Талеев взял со стула легкий спортивный свитер и протянул ей:

– Накинь и смотри. – Он сел прямо на покрывало в ее ногах. – Это карта Архангельской области. Я понял, что меня тогда заинтересовало в деле Азера: это упоминание, что его жена родилась в пос. Первомайский. Я видел это название на какой-то карте, но никак не мог вспомнить где.

– Гера, – девушка уже надела спортивный костюм, – успокойся, я все помню. Я еще сказала, что таких поселков в стране десятки или сотни.

– Я с лупой разглядел каждый миллиметр карты: нет ничего «первомайского». Но я же помню: видел!

– В любом другом регионе нашей обширной Родины…

– Нет-нет, меня просто не могли интересовать другие регионы. И я вспомнил! Еще в Москве, получив задание от Куратора, я, как обычно, захотел сориентироваться на карте, но ее на даче не оказалось. И тогда я влез в интернет.

Жестом заправского фокусника Талеев извлек откуда-то из-под полы длинной вязаной кофты свой плоский ноутбук и открыл крышку. На экране была та же географическая карта Архангельской области.

– Смотри сюда. – Он потыкал пальцем куда-то рядом с большим красным кружком и крупной надписью «Архангельск». – Вот: ПЕРВОМАЙСКИЙ!

Галя согласилась:

– Ну и что?

– А вот здесь? – Журналист протянул ей атлас.

Девушка внимательно рассмотрела тот же квадрат на печатной карте. Ничего похожего на Первомайский там не было. Лишь чуть в стороне змеилась длинная надпись «Новодвинск».

– Какое-то странное расхождение, – задумчиво протянула Галя.

– Все это и сбило меня с толку. Сколько же я ковырялся в этом… когда вы спать ушли. Никак не мог концы с концами связать. А подвела меня излишняя вера в непогрешимость Великой Мировой Паутины. Не буду интриговать, скажу, что мне удалось «накопать» в десятках разных сносок и отсылок: выложенная в интернете карта была взята из каких-то старых источников и ни разу не корректировалась. Поэтому, ты и видишь пос. Первомайский. Но этот населенный пункт перестал существовать в 1977 году, когда был переименован в г. Новодвинск! А мой атлас значительно новее, там все соответствует реалиям сегодняшнего дня. Так что Тамара Мизина родилась в Новодвинске. А это в 20 км от Архангельска, 40 км от Северодвинска и совсем рядом – километрах в пяти – от крупного железнодорожного узла Исакогорка. Вот!

Галина минуты три еще сравнивала две карты, потом подняла взгляд на Талеева и второй раз произнесла:

– Ну и что?

– Как это «что»? По-твоему, совпадение, что она родом из этих мест?

Девушка грациозно повела плечом:

– Для меня лично этот факт лишь снимает вопрос, где она с Азером могла познакомиться: тут все рядышком. Было бы трудно объяснить их встречу, если бы пос. Первомайский ты отыскал на Сахалине. Это, во-первых. А, во-вторых, с чего ты решил, что именно в этом Первомайском и родилась Мизина? Насколько я помню, нигде в личном деле его месторасположение не уточнялось.

– И ты всерьез считаешь, что подобное совпадение может иметь место?! А как же «Совпадений не бывает!»?

– Ну, что ты меня пытаешь? Ведь я прекрасно вижу, куда ты нацелился. Да, я, безусловно, согласна, что этот Первомайский-Новодвинск необходимо проверить: где родилась, как прошли первые 18 лет жизни, друзья, родственники… По полной «произвольной программе».

Гера наклонился вперед и громко чмокнул девушку в щеку:

– Умница ты моя, ненаглядная! С самого утра я туда и отправлюсь.

– А…

– А ты – в отдел кадров завода! Дай бог, чтобы нужные нам подробные списки принятых на работу тебе удалось составить к вечеру. Трудись.

– Возьми хоть Толю с собой.

– Пожалуй, так и сделаем. Нечего ему тут штаны просиживать. – Талеев заметил, что Галя украдкой зевнула. – Спи-спи, я ухожу.

Он заботливо прикрыл девушку простыней, провел рукой по волосам и поцеловал в лоб. Потом, осторожно ступая, вышел из номера и бесшумно прикрыл дверь.

Начинался второй день…

Глава 3

Прямо из гостиничного номера журналист позвонил в управление МВД и попросил данные о месте рождения (и проживания) Тамары Мизиной. Возможно, по мужу, Сиятовой. Уже через час он получил всю информацию, каковой на данный момент располагали силовые структуры региона. Сведений было немного, но и они показывали, что поиски Команды в этом направлении не оказались напрасными.

– Командир, – на радиофицированной спецмашине МВД без опознавательной раскраски Гера с Анатолием подъезжали к Новодвинску, – если мы сейчас что-нибудь интересное накопаем, давай прибережем это для нашего циркового друга. Он уже через пару часов появится. Сделаем ему приятный подарок: ты бы знал, как еще в Мурманске, по делу о Шпицбергенской находке, он рвался отрабатывать женскую линию! Называл это: поработать по «ля фамам»! Все-таки у него какое-то особое отношение к женщинам. Не зря же и номер такой… специфичный работал в цирке.

Вообще в Команде не было принято распространяться о своей «предыдущей» жизни, но друзья знали, что Вадим много лет выступал на цирковых подмостках в качестве эквилибриста, жонглера, коверного и метателя кинжалов. В его большом номере «Дом летающих кинжалов» кульминационным был эпизод бросания ножей в девушку, одетую в белые развевающиеся одежды невесты и фату. Вадим с завязанными глазами девятью ножами пригвождал ее убранство к деревянному щиту.

– Непременно так и сделаем. Если только от нас не потребуется каких-то немедленных действий. – Талеев посмотрел в боковое окно. – Вроде по описаниям вполне приличный город с населением около 40 тысяч человек, а на вид – дыра дырой.

С водительского места откликнулся шофер:

– Так в центре все действительно по-современному, а по адресу, который мне дали, сплошные старые дома. Сюда со времен поселка Первомайского ни строители, ни ремонтники не заглядывали. А нам еще и дальше вперед надо проехать! Да что там может быть? Лес или болото…

Разбитая грунтовка действительно отворачивала вправо, к виднеющейся вдалеке небольшой рощице. Несмотря на сухую и солнечную погоду, на дороге там и тут виднелись грязные лужи. Водитель, чертыхаясь, объезжал их как мог, пока не притормозил у неброского частного дома с невысоким забором.

– Приехали, товарищ генерал!

– Из машины не выходить! – приказал Талеев шоферу, а сам вместе с Анатолием не спеша двинулись в обход забора.

Дом выглядел нежилым. Два окна из четырех были заколочены, а ведущая от калитки тропинка заросла свежей травой. Сама калитка оказалась лишь неплотно прикрыта, что позволило друзьям беспрепятственно подойти к дому. Ступени крыльца были заметно стоптанны, а козырек над ним изогнулся и провис. Однако входная дверь оказалась плотной, прочной и закрытой на внутренний замок. Анатолий попытался что-нибудь разглядеть внутри через незаколоченные окна, но стекла были грязными, освещение скудным, и, кроме нечетких силуэтов какой-то мебели, ничего не было видно.

На участке слева от дома располагался приземистый сарай. Теперь такие строения все чаще используют в качестве гаража для автомобиля, но тут не было никаких следов от колес. Решив войти внутрь, Гера взялся за большую железную скобу, заменяющую дверную ручку, и тут же услышал крик:

– А вам чё здесь надо, а?

Оба мужчины обернулись на голос с проезжей части дороги и увидели крупную женщину в ярко-красной непромокаемой куртке и высоких резиновых сапогах. Опиралась она на крепкую суковатую палку.

– Чё надо, я спрашиваю? – повторила женщина.

Ближе к грозной блюстительнице порядка оказался Толя. Он и заговорил, убедительно и неторопливо:

– Мы, видите ли, специально приехали из города, чтобы… э… на месте… посмотреть…

– А-а-а, так вы от Томки?

Анатолий коротко взглянул на командира и обстоятельно кивнул.

– Во девка безалаберная! Сколько раз ей говорю: предупреди! Так нет, все по-своему. Я что ж, должна цельными днями тут гулять? Не девочка, чай.

Женщина действительно была в том возрасте, когда, особенно для деревенских жительниц, количество прожитых лет уже не поддавалось визуальному определению.

– Мой-то дом во-о-о-н там, – она махнула рукой вниз по улице, – а больше близких соседей-то и нету. Екимовы в прошлом годе уехали, – она указала на соседнюю слева основательно покосившуюся избушку, – а Матрена с полгода как умерла… – Можно было понять, что этой Матрене принадлежал домик-пряник справа.

Талеев вежливо кашлянул.

– Вот я и говорю: предупреди. Э-э-х! Вам дом-то для прожитья иль как дача? А может, коттеж строить иль для земли?

Первым разобрался в ситуации Талеев:

– Мы, уважаемая, для того сюда и приехали, чтобы на месте определить: можно ли дом отремонтировать или надо будет все заново сооружать. Тогда и решим, стоит ли покупать. А насчет ключа с Тамарой и не договорились.

– Ну, это дело поправимое, – проговорила соседка, а потом вдруг подозрительно поинтересовалась: – Как же это вы с Томкой встречались, а ключ она вам не передала, а?

Но сбить журналиста было не так просто:

– Разве я говорил, что мы встречались с Тамарой? Она объявление в газетах напечатала, мы прочитали и позвонили ей по телефону.

– Ох, не люблю я эти живопырки. Не пользуюсь никогда. Да и слышать последнее время плохо стала. Обычно-то Томка людей сюда присылает со своими ключами. Вот они и ходють-бродють, сколько захотят. Осматривают все, прикидывают. Иногда даже ночевать останутся, чтобы на ночь глядя не тащиться в свой город. Да никто пока не купил домишко. Я ведь Томке-то, дуре, сразу сказала: «Не найдешь ты покупателей! Никто не поедет в такую развалюху, да еще на краю земли». Оставалась бы сама тут жить, так, может, чего и сохранила. Но разве молодежь здесь усидит?! Быстренько в город на завод усвистала. Хотя понятно: привыкла ведь ко всем городским удобствам.

Разговор с такой интересной собеседницей стал сейчас для Геры чуть не важнее осмотра дома.

– А ведь мы по телефону-то даже не поинтересовались у Тамары Николаевны, где она работает, где живет. Обмана бы какого не вышло!

– Ну какой же тут обман?! Все на виду. Да и завод-то в Северодвинске один, где ж ей еще бухгалтершей-то работать? А ключи запасные лежат в водостоке, который над крыльцом. Открывайте, смотрите, может, чё и надумаете.

– А сарай?

– Да на связке все ключи есть. Даже от подпола и кладовки.

– Ну, вы не просто женщина, вы – настоящий клад! А что, если не секрет, такое случилось, что Тамара Николаевна уехала отсюда и дом продает?

И опять Талеев очень точно определил психологический момент и особенности характера женщины: ей вовсе не хотелось расставаться с обходительными приезжими, а длительное молчание так и подмывало высказаться.

– Сначала ведь старая Никитична померла. Ой, да какая ж старая? Она меня-то лет на десять моложе! Эта мать была Томкина. Вдвоем они тут все время и жили…

– А муж где был, отец Тамары? – Талеев понял, что перебивать словоохотливую женщину было вполне допустимо. Это не сбивало ее, а, наоборот, могло придать движению мысли новое интересное направление.

– Так не было его вовсе. Никому про него Никитична ни единого слова не рассказывала. Ой, да ладно, скажу уж! Вы люди, по всему, приличные, уважительные. Мамаша Томкина на наш Север вовсе девчонкой попала. – Женщина перешла на громкий шепот. – На зоне она тут сидела под Неноксой за какие-то грехи юности. Не знаю, врать не буду. Говорит, четыре года отсидела ни за что, а на свободу вышла уже с младенцем на руках. Во как бывает-то! И никуда не уехала, осталась работать на цементном комбинате в нашем Первомайском. С божьей помощью дом выправила, всем селом помогали строиться. Другие люди раньше были…

– Так с дочкой и жила?

– Ага. На мужиков не заглядывалась. Может, конечно, когда и подлюбилась несколько раз: как же бабе-то молодой без этого, но замуж ни-ни! Все дочку растила. А та красавицей получилась и умницей. Школу кончила и в техникум бухгалтерский пошла в Архангельске. Потом этого встретила, мужа своего. Имя такое чудное, не наше: Паша какой-то. Из восточных он, и, наверно, знатного роду. А здесь где-то офицером морским был. Красавец! Я его один раз видела. Это когда они с Томкой после свадьбы к матери заезжали. Три дня повеселились и куда-то под Мурманск укатили. Там Паша служил. Так вот, за прошлый год Никитична и померла. Рак легких. На нашем цементном комбинате многие так кончают. Томка приехала, мать богато похоронила, дом на себя оформила – и назад, к мужу. Но беда разве в одиночку приходит?! С Пашой какой-то разлад вышел, и развелись они. Куда девке податься? Вернулась обратно в родительский дом. Да разве ж тут можно жить или судьбу свою устроить?! Вот она и уехала в город, бухгалтершей на завод. Пока где-то квартиру снимает, а как дом продаст, купит себе там жилье. Может, что и сладится. Вдруг вы купите?

– А много народу уже приезжало дом посмотреть?

– Вы пятые будете. Каким сразу не нравилось, какие цену не давали. Это мне Томка сама потом рассказала, она продешевить никак не хотела, иначе в городе квартиру себе не купишь.

Слушал Талеев внимательно и заинтересованно, несмотря на непривычный, рваный ход повествования. Теперь он справедливо надеялся, что осмотр дома даст еще больше поводов для размышлений и выводов.

Так, в общем, и произошло. Но сначала журналист отошел в сторону и вытащил мобильный телефон.

– Галчонок? Слушай внимательно: выясни в отделе кадров, работает ли на заводе Мизина Тамара Николаевна. С какого времени, на какой должности, ну и все официальные подробности. Может, она пользуется фамилией Сиятова. Нет! Категорически: никаких контактов! Очень осторожно. Вечером обсудим. Конец связи.

Он вернулся к оставленной на дороге собеседнице.

– Простите, не знаю, как вас по имени-отчеству…

– Ой! – Пожилая женщина смущенно махнула рукой. – Самая, чё ни на есть, Иванна. Так и зовите.

– Ну хорошо, уважаемая Ивановна, значит, вы позволите нам воспользоваться ключами от дома, которые лежат в водостоке, и осмотреть все внимательно, да?

Теперь женщина степенно кивнула и с гордостью добавила:

– У нас ведь электричество всегда есть! Включайте на здоровье. Мне-то ходить уже тяжеловато, так что я к себе пойду, отдохну. Ежели чё, приходите, не стесняйтесь. Могу покормить вас! А ключ обратно положьте, когда все оглядите.

– Непременно все аккуратно сделаем. Ради одной такой замечательной соседки можно уже участок с домом приобретать.

– А вы обглядите, проверьте все! У нас без обмана. Может, и правда соседями станем.

Ивановна, опираясь на палку, медленно двинулась вниз по пустынной улице.

Гера и Анатолий начали осмотр с жилого дома. Среди общего запустения друзья быстро отыскали следы не столь давнего пребывания людей. Их, похоже, и не собирались скрывать. На кухне-веранде валялись металлические банки из-под мясных и рыбных консервов, пустые молочные пакеты и целлофановые обертки. Стол был густо засыпан черствыми хлебными крошками, а в массивной чугунной пепельнице оказалось полно сигаретных окурков.

– Тебе не кажется странным, Толя, что люди, приехавшие осмотреть дом с целью его покупки, не только поразительно не рассчитали своего времени и оказались вынуждены заночевать в нем, но и имели при себе просто классический сухой паек?

Анатолий откликнулся из небольшой комнатки справа от входа:

– Думаю, что для настоящей «классики» не хватает бутылок водки.

– Это если «классика» – русская, – заметил Талеев.

– Зато мест «для лежания» явно больше, чем может потребоваться одному-двум усталым путникам: я уже насчитал четыре топчана, помимо дивана и раскладушки в главной комнате.

Ни в подполе, ни в кладовке друзья больше не нашли ничего интересного для себя. В небольшом сарае валялись вместительная садовая тележка и нехитрый инвентарь: лопаты, грабли, несколько тяпок, ведер и большая рассохшаяся кадка. Уже направившись к выходу, журналист остановился, словно припоминая что-то, потом вернулся к тележке и внимательно осмотрел ее со всех сторон. Удовлетворенно хмыкнув, он аккуратно снял с обода колеса какой-то грязный клочок бумаги и спрятал в своем портмоне.

Вернувшись в дом, Талеев бережно развернул находку на столе под ярким светом переносной лампы.

– Смотри, Толя, какой интересный документ! Жаль, что сохранилась лишь небольшая его часть. – Журналист кухонным ножом осторожно соскреб слой грязи с поверхности листка. Стал виден типографский шрифт. – Ты знаешь, что это такое? – И, не дожидаясь ответа, объяснил: – Это дубликат накладной на груз. Его приклеивают прямо на этот самый груз при пересылке железнодорожным транспортом. Или, иногда, автомобильным. Можно разобрать, что станция отправления – Нижний Новгород, получатель – судоверфь Архангельска и Севмашпредприятие… то есть Северодвинский завод СМП! А дату видишь? Около месяца назад. Вот само описание груза напрочь оторвано, хотя думаю, что это не суть важно.

– Почему? По-моему, так это и есть самый главный вопрос: что за посылочка из Нижнего Новгорода?

– Толя! Нижний Новгород – это Горький, правильно? А там еще с середины прошлого века сосредотачивались предприятия среднего машиностроения, то есть оборонка. Кажется, еще Серега Редин мне говорил, что две трети начинки современной АПЛ производятся именно там. Это я к тому, что груз может быть какой угодно: крупные механизмы или мелкие реле и предохранители, насосы, компрессоры, километры кабелей или какие-нибудь лампы дневного света… Важен факт их отправки на Северодвинский завод. Скажи, откуда на колесе садовой тележки из частного сарая в пос. Первомайский мог оказаться клочок такой накладной? Правильно! – Хотя Толя ничего и не успел ответить. – Из того места, где этот груз не просто проехал в вагоне по железнодорожным путям, а где он загружался, разгружался или ПЕРЕГРУЖАЛСЯ.

Талеев секунду помолчал, глядя, как напряженно Анатолий увязывает концы в голове.

– Сразу откинь начальный и конечный пункты…

– Так, что тогда останется?!

– Вот, не знаешь! Это потому, что вы все посмеиваетесь над моей привязанностью к географическому атласу!

– Нет, командир…

– Ладно-ладно, а я еще вчера упоминал одну точку на карте, когда говорил о Первомайском-Новодвинске. И сейчас несколько раз прислушивался, пока мы обыск делали. Думаешь к чему? Гудки паровозные я слушал! И слышал!! Смотри: в накладной указано два пункта назначения – Архангельск и Северодвинск. Причем второй на 35 км дальше, а первый – чуть в стороне. Логично выгрузить что надо в Архангельске, а остаток доставить в Северодвинск. Но можно и не таскать весь состав в Архангельск, если перецепить вагоны по потребности на каком-то близко расположенном железнодорожном узле. Налицо идеальное решение: есть такой крупный ж/д узел – Исакогорка. И вот тут мой атлас подсказывает, что от центра этой Исакогорки до центра нашего Новодвинска восемь с половиной километров. А мы от центра во-о-он в какой медвежий угол заехали! Да и сама путевая развязка в Исакогорке тоже на самом южном краю находится. Так и получается, что от нас сейчас до места предполагаемой перегрузки километра два-три! Кстати, это косвенно подтверждается и гудками маневровых паровозов. Повторно задаю контрольный вопрос: откуда бумажка на колесе?

– С железнодорожной развязки Исакогорка, господин генерал! И уважаемый мистер Шерлок Холмс!

– Это так элементарно, Ватсон! Ну а дальше мы, как всегда, отступаем от классики жанра, которая предписывает исследовать ВСЕ имеющиеся варианты, отбросить ненужные и действовать по единственно правильному. На это, как всегда, у нас просто нет времени. Поэтому сразу берем тот, который считаем единственно правильным.

– И какой же это вариант?

Теперь Талеев задумался надолго. Он то вертел на столе драгоценную бумажку, подставляя ее под яркий свет лампы разными сторонами, то сосредоточенно глядел в окно или начинал задумчиво и неторопливо прохаживаться по горнице. Наконец застыл ровно посередине.

– Кому-то (назовем их пока так) потребовалось доставить на Северодвинский завод свой груз. Они выяснили факт и время прибытия целого грузового состава, и в точке его разделения и перецепки сумели подменить какое-то число ящиков (или чего-то другого) на аналогичные, но со своей начинкой внутри.

Журналист замолчал. Безмолвным оставался и Анатолий. Полминуты, минута…

– И это все? – В голосе Толи звучала явная обида на чрезмерную краткость объяснений.

– Пока – да! Потому что «эта точка» сейчас у нас под боком. Оставим разборы и выводы на наш вечерний симпозиум, а сами двинем на узловую станцию Исакогорка. Разберемся на месте.

Друзья направились пешком по грунтовке в сторону небольшой рощи. Талеев решил не рисковать и отослал машину с водителем в дальний круговой объезд, который, судя по карте, позволял въехать в Исакогорку с официальной стороны. Там и договорились встретиться. Уже через полкилометра пути Гера похвалил себя за предусмотрительность: дорога значительно сузилась, ухабы и колдобины на ней стали практически непреодолимы для любого вида наземного транспорта, лужицы на обочинах разрослись до размеров среднего пруда, а сквозь высокую траву по сторонам начали проглядывать бочаги, покрытые то ли тиной, то ли ряской.

Впрочем, по мере приближения к лесному массиву стало заметно суше и ровнее. Вот только сама дорога куда-то пропала, оставив за себя несколько еле заметных змеящихся тропинок. Зато идти по такому полю было гораздо приятнее, чище, безопаснее, а главное, быстрее. Обогнув рощу справа, друзья оказались на невысоком холме, с которого открылся прекрасный вид на железнодорожную развязку. Еще через двадцать минут пути они подошли к крайнему полотну железной дороги и остановились передохнуть и осмотреться.

– Ну что, Толя, думаю, с официальной стороной напряженной трудовой жизни Исакогорки мы еще всегда успеем ознакомиться, а пока проникнем в нее изнутри, так сказать.

– Ага. Через то самое место, знаковое для России. Надо было для представительства хоть водки прихватить.

– Почему-то мне кажется, что до этого дело не дойдет. Вряд ли нам тут настолько обрадуются. Так что ты не расслабляйся.

В ответ Анатолий слегка отогнул полу куртки, и Талеев увидел рукоятку фирменного Толиного пистолета.

– Господи, как же ты его из Москвы-то протащил на самолете?

– Так, шепнул в аэропорту кому надо пару слов о «красном коде».

Гера только покрутил головой. Личное оружие они взяли «напрокат» в Управлении МВД уже в Северодвинске, воспользовавшись тем же «красным кодом». Но разве мог серебряный призер Олимпийских игр по стрельбе из пистолета довольствоваться каким-то штатным «макаровым»? Пистолеты Анатолия – в его домашней коллекции их было несколько – отличались от него, как современная баллистическая ракета от древней катапульты. Это было настоящее произведение искусства, безусловно, ручной работы. Удлиненный ствол со сверхтонким глушителем, рукоять, как эфес дуэльной шпаги, изготовленная исключительно под руку самого Анатолия, с учетом всех ее анатомических нюансов.

«Интересно, для какой руки он взял пистолет? – почему-то подумал Талеев. – Скрыт левой полой куртки, значит, для правой». Толя одинаково прекрасно владел обеими руками. Потом к журналисту пришла еще одна трезвая мысль: «А что у него под правой полой?»

Он еще раз покрутил головой, но заговорил о другом:

– Наверняка здесь, на отшибе, есть свой выездной «командный пункт». Для непосредственного руководства и управления путейцами и грузчиками. Обычно это какой-нибудь вагончик на путях в тупике. Может, вон там, слева от маленького пакгауза?

– Почему бы не в самом пакгаузе?

– Возможно, конечно, но вагончик легко перемещать по рельсам. Попробуем с него и начать. Вряд ли стоит изображать какую-то дорожную инспекцию: они с такими представителями здесь постоянно имеют дело, а мы – дилетанты. Может, милиция или ФСБ…

– Замкнутся. Или испугаются. Давай станем представителями «Посылторга», у которых куда-то контейнер потерялся, а? Может, сначала и насторожатся, особенно если сами каким-то краем замазаны, но быстро поймут, что не имеют никакого отношения к нашей фиктивной пропаже. А вот тут уж точно осмелеют, еще и сами станут помогать в поисках!

– Добро, психолог!

Перешагивая через многочисленные рельсы, они напрямик двинулись к выбранной цели.

Из раскрытых ворот пакгауза несколько человек в ватниках выносили ящики и складывали их на открытую дрезину, стоящую на ближайшем пути. Мужчина в оранжевом жилете и пластиковой каске сидел рядом на раскладном стульчике, покуривая и наблюдая за работой. Проходящих мимо прилично одетых незнакомцев он проводил долгим взглядом, пока те не подошли к находящемуся метрах в семидесяти деревянному вагончику с открытыми дверьми.

– Есть кто живой? – Талеев заглянул внутрь.

Вагончик очень напоминал строительную бытовку и одновременно прорабскую. В первом небольшом отделении размещались стеллажи с какими-то бумагами, длинный пластиковый стол с двумя скамьями и неработающая печка-буржуйка в углу. Дальше, за отдернутой сейчас занавеской, был виден пустой топчан, затянутый грязным одеялом, и торчали две ноги в резиновых сапогах: на другом топчане явно кто-то отдыхал.

За столом сидел молодой мужик в грязной светлой куртке, несуразной шляпе с на треть заполненным стаканом в руке. На столе перед ним красовалась яркой этикеткой литровая бутылка дешевой водки. При появлении посторонних в вагончике на его лице не дрогнул ни один мускул. Рука со стаканом завершила свое движение у раскрытого рта и лихо опрокинула в глотку все содержимое тары.

«Неожиданно, – подумал Талеев. – Стальные нервы и немереная наглость». Однако, внимательно вглядевшись в алюминиевую тусклость глаз мужика, изменил мнение: «Это не нервы крепкие, а предельно заторможенная реакция на почве сильнейшей алкогольной интоксикации. И такое в середине рабочего дня! А наглость определенно присутствует».

– Послушайте, уважаемый! Мы разыскиваем один потерявшийся контейнер с грузом. Сюда, на узловую, он прибыл, а вот до Архангельских судоверфей не добрался. Десять дней прошло. Конечно, всякие накладки в пути возможны: диспетчеры не туда направили, перецепщики ошиблись или просто сгрузили на запасные пути и забыли… Хотелось бы поговорить с мастером или бригадиром, разобраться.

Молодой мужик равнодушно поинтересовался:

– А что за груз?

В разговор вмешался Анатолий:

– Какое это имеет значение? Вы здесь не таможня! Один пятитонный контейнер…

Лицо мужика налилось кровью:

– Ах, «не таможня»! Идите в центральную диспетчерскую, поднимайте все накладные, пишите заявление о недоставке… Если наше руководство посчитает нужным, будет создана комиссия, которая во всем разберется. – Он явно издевался.

Журналист попытался сгладить резкое «выступление» напарника:

– Зачем же тревожить высокое руководство? Мы могли бы прямо на месте поискать. С вашей помощью, разумеется. И, конечно, за реальное вознаграждение. По итогам работы, так сказать. – Он был уверен, что на предложенную взятку мужик клюнет.

Однако тот всерьез закусил удила:

– Денег таких у вас нет, чтобы мою работу купить! Кто вы такие, откуда?!

– Мы снабженцы с горьковского завода электроматериалов. Из Нижнего Новгорода.

– Из Нижнего, говорите?! – Мужик пьяно захохотал. – А я из Верхнего! Эшелона… власти…

В это время отодвинулась в сторону занавеска из «комнаты отдыха», и в прорабскую ступил заспанный человек в резиновых сапогах и наброшенном на плечи поверх матросской тельняшки бушлате:

– Цыц! Ну-ка, ступай, отдохни, «начальник»! – При этих словах молодой мужик, бормоча матерные проклятия, начал неуклюже выбираться из-за стола. – А вы, УВАЖАЕМЫЕ, – он подчеркнул это слово, давая понять, что слышал разговор с самого начала, – отправляйтесь… в общем, куда вот он и послал! Здесь вам нечего делать, я сказал!

Толя открыл было рот, но Талеев под руку увлек его к выходу. Провожаемые тяжелым взглядом «морячка», они вышли из вагона.

– Зачем ты меня остановил?! Я бы просто объяснил засранцам, кто есть ху!

– Вот именно в этом я и не сомневаюсь. После твоего «объяснения» нам здесь уже ничего бы не светило.

– Как будто после твоих реверансов солнышко засияло!

Гера огляделся по сторонам:

– По крайней мере, еще не все потеряно. Ты заметил по дороге сюда работяг у пакгауза? – Анатолий кивнул. – Попытаемся навести мосты на самом низшем уровне.

В это время в вагончике «морячок» вытащил из кармана бушлата переносную рацию:

– Лешак! Лешак!!

– Слушаю!

– От меня только что два хмыря вышли. Скользкие они. Проследи: если пойдут на станцию, пусть валят, а если начнут по нашим объектам шастать… Возьми ребят и «побеседуй» с ними в укромном уголке. Так, чтобы память на всю жизнь отбило. Заодно узнай, какого х…рена они тут на самом деле ищут. Можешь не церемониться!

– Понял, Торпеда!

Мужчина в оранжевом жилете и пластиковой каске выключил рацию, резко свистнул и направился к распахнутым воротам пакгауза. За ним потянулись грузчики.

– Странно. Десять минут назад работа здесь просто кипела. Вон, ящики на дрезине еще теплые. Наверно, производственное совещание затеяли. – Анатолий оглянулся на журналиста.

– Бродить без провожатого по местным запасникам бессмысленно. Пойдем, посетим рабочую «летучку».

Они вошли внутрь. Складское помещение было изрядно захламлено. Между кое-как скомпонованными штабелями грузов на грязном полу валялся давно не убираемый мусор: обрывки бумаги и упаковочного картона, доски от разбитых ящиков, вата и пакля. Узкая железная лестница в дальнем углу вела на второй ярус, где, очевидно, и располагался производственно-руководящий кабинет.

Талеев уже почти достиг верхней площадки лестницы, а Толя находился на ее середине, когда входные ворота пакгауза с лязгом захлопнулись и перед ними замаячила фигура одного из работяг. Практически одновременно распахнулась дверь кабинета на втором ярусе, и оттуда вышел мужчина в оранжевом жилете. В руках он держал – ошибиться было невозможно – бейсбольную биту. Тут же к подножию лестницы подступили сразу трое грузчиков.

«Оранжевый» сделал шаг на первую верхнюю ступеньку лестницы и хрипло прорычал:

– А ну, марш вниз!

При этом бита недвусмысленно похлопывала по ладони его левой руки, а из-за спины выглядывали малосимпатичные лица еще двух «бейсболистов».

– Понятно, – спокойно произнес Талеев, – совещаний и митингов не будет.

– Отчего же. – «Оранжевый» продолжал медленно спускаться вниз. – Вы как раз и будете выступать главными докладчиками. Только для начала разомнемся немного, чтобы речь была длинной, складной, а главное, очень откровенной!

Журналист примирительно поднял вверх обе руки, склонил голову и отступил вниз на две ступени.

– Конечно, конечно, – пробормотал он. Потом чуть заметно кивнул Анатолию и добавил, адресовываясь непонятно к кому: – Не надо экстрима. Все можно уладить без ненужного кровопролития.

Его поднятые вверх руки резко опустились на поручни лестницы, обе ноги синхронно перемахнули ограждение, и все тело легко и плавно приземлилось с двухметровой высоты на грязный пол пакгауза рядом с тремя растерявшимися рабочими. Это секундное замешательство позволило Талееву мгновенно вывести из строя одного из противников, проведя классический боксерский удар снизу в челюсть. Двое других наконец очухались и с разных сторон бросились на неожиданного обидчика.

В это время «Оранжевый», взметнув над головой бейсбольную палицу, с ревом бросился вниз по лестнице. В первое мгновение Толя даже не шелохнулся. Лишь когда противник приблизился на расстояние метра, он, ухватившись руками за вертикальные стойки ограждения, резко отклонился назад так, что его спина почти легла на ступени, а ноги оказались выше головы. Следующим движением обе ноги уперлись в живот наваливающегося сверху «Оранжевого» и без особых усилий придали телу последнего такое дополнительное ускорение, что оно пролетело остаток пути до пола пакгауза, не соприкоснувшись более ни с одной ступенькой. В отличие от изящного приземления журналиста полет главаря бандитов завершился впечатляющим грохотом и тучей поднятой пыли. Бита выкатилась из рук распластанного тела, неподвижно застывшего на цементном полу. Анатолий проделал на лестнице кувырок назад через голову и оказался на ногах в двух ступенях от ее основания, стоя лицом к спускающимся двум бандитам и максимально готовый к поединку. Он даже успел оглянуться на Талеева и оценить, что помощь тому пока не требуется.

Один из нападавших на Геру подхватил валяющуюся биту, а второй зажал в кулаке полуметровый обрезок трубы. Кроме того, к ним на помощь подбегал запиравший ворота работяга, выставив вперед длинный финский нож. Решив понапрасну не рисковать, Талеев легкой трусцой отбежал метров на пять в сторону. С дружным воплем противники ринулись за ним. Как только журналист заметил, что один из преследователей чуть вырвался вперед, он стремительно обернулся, заранее отводя назад правую ногу, и на полном круговом махе нанес неотразимый удар стопой в голову противника. Бандит, нелепо взмахнув руками и выронив обрезок трубы, отлетел метра на три, ударился спиной и головой об угол крепежной стропилы, сполз по ней на пол и затих. После такого удара человек может встать. Но не раньше чем через пару месяцев, в больнице, с помощью дюжего санитара, чтобы, ничего не соображая, пересесть с ортопедической кровати на кресло-каталку, отправляясь на ежедневные пожизненные процедуры.

Двое других резко затормозили. Теперь они действовали с большой опаской. Не приближаясь на расстояние возможного удара, бандиты стали двигаться по кругу, подбираясь к Талееву со спины. Вот только это расстояние один из них оценил неправильно. Не его вина, что до сих пор он еще не был знаком с потрясающими способностями журналиста. Теперь познакомился: Гера прыгнул вперед и, прежде чем поднялась рука с битой, нанес прямой удар костяшками пальцев в переносицу. Противник, обливаясь кровью, опустился на пол. Талеев обернулся к оставшемуся врагу…

В этот момент неожиданно прозвучал выстрел, и пуля просвистела в сантиметрах от головы журналиста. Он низко присел и поискал глазами новую угрозу. Стрелял пришедший в себя «Оранжевый». Он продолжал лежать на полу, его лицо заливала кровь. Поэтому и выстрел оказался неточным. «Теперь вряд ли промахнется», – подумал Талеев, заметив сгибающийся указательный палец на спусковом крючке пистолета. Он быстро откатился по полу с возможной линии огня. Прогремел второй выстрел, и громко завопил нападавший на Геру с ножом бандит: пуля из пистолета «Оранжевого» попала ему в ногу, чуть выше колена. «Не вовремя ты между нами оказался!» – Талеев продолжал укрываться за телом опустившегося на корточки раненого, а глазами подыскивал подходящее убежище.

Прятаться, однако, больше не потребовалось: «освободившись» от одного нападавшего и загнав другого высоко на лестницу, Анатолий сзади подкрался к стрелку и нанес ему убийственный удар в основание черепа. Потом подошел к лестнице и поманил пальцем оставшегося бандита:

– Ну, теперь спускайся, родной. Если ты вынудишь меня подниматься наверх, я очень рассержусь. А это может плохо для тебя закончиться.

Этот последний оказался совсем молодым парнем лет двадцати, который, трясясь от страха, начал медленно спускаться вниз под одобряющие восклицания Толи и неумолчный вой раненного в ногу. Внизу Анатолий связал ему руки за спиной подобранным рядом обрывком веревки, усадил на пол, прислонив к штабелю ящиков, и приложил палец к губам:

– Полная тишина, ясно?!

Парень в ответ только испуганно закивал.

Друзья тихо переговаривались:

– Вот тебе, командир, и производственное совещание!

– Сейчас быстренько уточним некоторые подробности.

Журналист оценивающе посмотрел сначала на связанного парня, потом на раненого и, приняв решение, двинулся в сторону последнего. Бандит полулежа тихо скулил. Подойдя к нему вплотную, Талеев сильно наступил ногой на кровоточащую рану. Несчастный заорал так, что Гера тут же ослабил нажим, но ногу с раны не убрал.

– Почему вы напали на нас? Мы никого не трогали, а лишь хотели спокойно разобраться в потере своего груза.

Бандит на секунду замешкался с ответом, и журналист тут же усилил нажим. Когда стихли очередные стоны, он наставительно произнес:

– Отвечать быстро, не раздумывая. Ну!

– Это Лешак приказал!

Гера взглянул на уткнувшегося в пол «Оранжевого», а раненый утверждающе закивал.

– Я ничего не знаю! Я вас даже не видел никогда. А Лешак приказал…

– Слушай сюда внимательно. Твой Лешак, так же как ты, никогда нас не видел и не знал. Почему он так приказал?

Раненый только собрался недоумевающе пожать плечами, как нога Геры зашевелилась на его ране.

– Не надо! Пожалуйста!! Перед вашим приходом ему сообщили по рации. Я сам слышал.

– Кто сообщил?

Раненый молчал.

– Последний раз спрашиваю: кто сообщил о нашем приходе?

– Я не могу! Он меня обязательно убьет!!

– Я это сделаю еще до него, и очень больно. – Талеев жестоко надавил на рану. Потом огляделся и подобрал валявшуюся рядом финку. – Ты бы мог спокойно умереть от заражения крови или чудом выжить, но не успеешь: я сейчас медленно отрежу тебе ногу вот этим ножом.

И он действительно полоснул лезвием чуть выше колена.

Раненый скороговоркой зачастил:

– Это Торпеда! Торпеда! Он здесь главный. Вы были у него в вагончике, а потом ушли. Я не знаю, о чем вы говорили, но Торпеда сразу приказал нашему Лешаку с вами разобраться по-серьезному. И еще выпытать, откуда вы тут появились и зачем. А потом все равно замочить.

– Неужели не страшно? – Гера даже всерьез заинтересовался. – Если не за убийство, так за свою судьбу: поймают ведь обязательно.

– Тут болото рядом за путями. А вы – не нашенские, никто и знать не будет, где искать.

Что-то прочитав в глазах раненого, журналист тихо спросил:

– Что, не мы первые уже, да?

Раненый промолчал, отвернув голову. Талеев отбросил нож и подошел к Анатолию:

– Это уже не рабочие-железнодорожники. – Он медленно оглядел все место побоища. – Это – вполне сформированная криминальная банда. И достаточно опытная, судя по готовности применить любое оружие. Но это не те, кто нам сейчас нужен. Думаю…

В это время послышалось шипение рации в кармане «Оранжевого» и раздался приглушенный голос:

– Лешак! Лешак!! Какого черта ты там копаешься? Почему не докладываешь?.. Лешак!..

Гера бросился к выходу, на бегу прокричав Анатолию:

– Нельзя позволить ему скрыться! Надо захватить врасплох!

Глава 4

Из пакгауза они выскочили вдвоем и что есть сил бросились к штабному вагончику. У входа в него Талеев, добежавший первым, остановился на секунду перевести дыхание. Тут дверь вагончика распахнулась, и прямо на журналиста шагнул мужчина в бушлате и тельняшке. Неожиданной встреча оказалась только для него. Гера к ней был готов. Поэтому, ни секунды не колеблясь, нанес сильный удар коленом в промежность мужику, а затем грубо впихнул его обратно в помещение. Там к пытавшемуся подняться с пола бандиту подскочил Анатолий, завернул за спину руки, заставив распластаться на животе, вдавил ему в спину колено и огляделся в поисках какой-нибудь веревки. Журналист протянул ему длинный кусок прочного шпагата, который обнаружил в раскрытом железном гардеробном ящике. Толя ловко связал руки мужика. Потом, подумав, крепко спутал и его ноги. Только затем он рывком посадил бандита на длинную скамейку.

Торпеда выглядел старше всех остальных своих подельников, ему было лет пятьдесят. Массивный торс бандита, короткая толстая шея и широкая приплюснутая голова создавали впечатление недюжинной силы. Он продолжал кривиться от боли в месте удара, но одновременно бросал по сторонам короткие взгляды из-под густых нависающих бровей, как загнанный зверь, лихорадочно отыскивающий малейшую возможность для нападения или побега. Так что его связанные ноги не выглядели вовсе излишней предосторожностью.

Талеев сразу почувствовал эту силу и понял, как нелегко будет добиться от такого главаря каких-нибудь признаний. Ничего похожего на «сыворотку правды», скополамина под рукой не было. Об этом же, наверно, подумал и Анатолий, решив взять на себя нелегкие обязанности дознавателя.

– Ты лучше погуляй за дверью, патрон, пока мы тут по-мужски побеседуем.

– Вы трупы, ублюдки!… – Дальше в речи Торпеды был один мат. Толя подобрал с пола грязную промасленную тряпку и с силой засунул импровизированный кляп в рот бандита. Поток словесных нечистот прекратился, сменившись на утробное рычание.

Журналист отошел к двери, а его напарник вытащил из-за пояса пистолет с длинным стволом и нанес бандиту несколько точно рассчитанных ударов рукоятью в область заушной впадины. Это было очень болезненное место, но Торпеда лишь дернул головой и напряг все мускулы в попытке разорвать путы на руках и ногах. Он даже привстал вперед со скамейки, и тогда Анатолий что есть силы ткнул стволом пистолета снизу вверх в нос бандита. Удар разорвал одну ноздрю и сломал носовую перегородку, отчего фонтаном хлынула кровь. Но, вероятно, ствол зацепил кляп и ослабил его, потому что Торпеде удалось вытолкнуть языком тряпку, и он всерьез попытался вцепиться зубами в лицо своего палача. При этом громогласный вой потряс стены вагончика. Анатолию с трудом удалось уклониться от нападения и ударом в висок временно обездвижить бандита.

Запыхавшийся и выпачканный кровью Анатолий еще раз повторил командиру:

– Иди-иди, погуляй, покури, осмотрись вокруг. Чувствую, что здесь придется применить самые экстраординарные способы…

Талеев задумчиво проговорил:

– Попытаться, конечно, придется. Вот только боюсь, что это – слишком крепкий орешек. Тебе не кажется, что он скорее сдохнет, чем произнесет что-то, кроме ругательств?

Его вопрос остался без ответа, потому что неожиданно распахнулась занавеска из второго помещения, и в прорабскую, пошатываясь, ввалился молодой мужик. Он осоловело хлопал глазами, пока взгляд не сфокусировался на развалившемся без чувств на скамейке окровавленном бандите. Отрешенность и непонимание сменились на удивление и жалость (!). Молодой сделал два неуверенных шага вперед и опустился перед скамейкой на колени. Из его рта вырвалось уж вовсе непредсказуемое:

– Торпе… Батя!!!

И Торпеда вдруг открыл глаза!

Талеев от двери быстро шагнул вперед, ухватил молодого мужика за волосы, резко поднял с колен и бросил на соседнюю скамью. Потом махнул рукой Анатолию, и они вдвоем ловко скрутили парня по рукам и ногам. Если молодой почти не сопротивлялся, то приходящий в себя главарь бешено матерился, брызгая по сторонам кровью, и пытался встать. Толя отыскал в железных ящиках у входа большой моток проволоки и прикрутил им Торпеду к толстой и прочной трубе, проходящей вдоль всего помещения у самого пола. Бандит обреченно затих.

Теперь журналист знал, каким способом заставить Торпеду сотрудничать!

– Ну что ж, – негромко проговорил он, – похоже, что мы действительно не сумеем ничего от тебя добиться. Ладно. Ты свой выбор сделал. Болото за рельсами, говорят, глубокое. Всех примет. Да и зачем тебе дальше жить? От всей твоей бригады осталось в живых два-три инвалида. Какая уж тут «работа»?! Но подручные в пакгаузе – это шестерки. Они не знают того, что интересует нас, не видели тех людей, с которыми ты наверняка встречался. – Бандит хранил упорное молчание, но Гера не обращал на это никакого внимания. – Совсем другое дело вот этот любопытный экземпляр! – Он указал на молодого мужика. – Это твоя правая рука. Он обязательно в курсе всего. Вот его мы сейчас и разговорим. С пристрастием!

Впервые бандит заговорил нормальным языком:

– Этот тоже ничего не знает. Он… как бы мой адъютант. Подай, принеси, проверь…

– Хорошо. Считай, что я тебе верю. Но мне почему-то кажется, что именно он особенно тебе дорог. Я не прав? – Торпеда угрюмо молчал. – А говорить за него будешь ты.

Теперь бандит и вовсе отвернул в сторону голову. Гера понимающе покивал.

– У нас очень мало времени, поэтому мы до предела ускорим процесс.

Талеев взял в руки моток проволоки, забрался на стол и привязал один ее конец к торчащему из потолка массивному крюку. На другом конце он быстро соорудил петлю и озабоченно проверил ее хорошее скольжение. Что-то, видно, не совсем понравилось журналисту, потому что он обратился к Торпеде:

– Да, проволока – это не хорошо намыленная веревка. Будет постоянно заедать, тормозить… Горло натрет. Но ведь нам и не нужно быстроты, верно? Не надо ломать шейные позвонки для ускорения смерти. Медленное удушение – это очень впечатляющая картина. Особенно для того, кто смотрит со стороны, согласен? Ну-ну. А если такой вот тряпичной куклой перед тобой будет дергаться родной сын, а?!

Таких рассуждений не могла вынести даже вконец очерствевшая душа бандита. Он снова зарычал, задергался всем телом, но и проволока, и труба оказались достаточно прочными. Тогда сквозь рев послышались истеричные вскрики:

– Я ничего не скажу, сволочи! Убийцы!! Ничего-о-о-о!!! Вы все сдохнете, сдохнете, сдохнете…

Журналист равнодушно пожал плечами. Они вдвоем с Толей поставили молодого мужика на скамью всего в метре от корчащегося Торпеды, надели на его шею проволочную петлю, и Гера еще раз окончательно отрегулировал по длине орудие мучительной и небыстрой смерти.

– А вот теперь, как я и обещал, мы ускорим процесс.

С этими словами Талеев повалил набок скамью, на которой стоял молодой мужик. В вагончике стало удивительно тихо. Петля не затянулась сразу, а застряла на каком-то из многочисленных изгибов металлической проволоки. Тело несчастного задергалось, он захрипел… Щелк! Это проволока под весом дергающейся нагрузки проскочила один сгиб и затормозила у следующего. Шея и лицо повешиваемого побагровели, на губах выступила пена, а хрипы стали более низкими и короткими. Не дожидаясь следующего щелчка, журналист повернулся к Анатолию:

– Пойдем на воздух, передохнем, покурим… А этот пусть попляшет. О, да он не только обоссался, но и обгадился! Фу, как неэстетично.

Оба вышли из вагончика и прикрыли дверь. На улице Талеев внимательно посмотрел на часы:

– Думаю, минут пять он еще продержится. Хотя… Как петля пойдет и проволока ляжет.

Истошный, нечеловеческий крик из вагончика раздался через сто секунд.

По щекам Торпеды катились слезы. Удерживающая его проволока разорвала тельняшку и глубоко врезалась в тело. Он не обращал на это никакого внимания, его безумный взгляд был прикован к искаженному гримасой страданий лицу сына. Анатолий быстро подхватил уже обмякшее и не сопротивляющееся тело под ноги, а Гера с трудом распустил затянувшуюся на горле проволоку. Уложив несчастного на стол, они вдвоем стали приводить его в чувство. Когда появились первые признаки оживления, Талеев присел на скамейку напротив привязанного к трубе бандита и спросил:

– Ну?

Через полчаса они знали все.

До недавнего времени воровство на железнодорожном узле Исакогорка носило характер хаотичный, единичный и неорганизованный. С воцарением в стране капитализма поток грузов в неперспективный регион резко сократился, даже практически иссяк. Поживиться по-крупному было нечем, а что за навар с килограмма гвоздей или пары промасленных шпал?!

Но страна потихоньку выходила из штопора, и даже в эти приполярные края потянулись приезжие бизнесмены, да и свои рокфеллеры зашевелились. В городах и поселках открывались частные магазины, кафе, рестораны, оживился строительный бизнес, выгодно стало иметь свое, пусть и небольшое, производство чего-нибудь. И потянулся поток товаров, продуктов, оборудования… Львиная доля доставок, ввиду почти полного отсутствия приличных дорог, легла на железнодорожный транспорт.

На крупные составы, обеспечивающие предприятия судостроения или оборонки, не замахивались: пропажу такого груза легко обнаружить и вычислить. Кроме того, у таких за спиной стояло государство, с которым, как известно, во все времена шутки плохи. Зато какую прекрасную добычу представляли сотни и тысячи небольших партий товаров, пересылаемых отдельными контейнерами или вагонами! Документация на них была примитивна и часто не состыкована: все-таки главной задачей поставщика, производителя и получателя у нас стал обман партнера. Так что даже если по прибытии на место недостачу обнаруживали, доказать что-либо в суде оказывалось совершенно невозможно. Да этим никто и не занимался, предпочитая или смириться с неизбежной «утруской» при перевозке, или платить «кому следует». Каждый бизнесмен решал этот вопрос по-своему.

На железнодорожном узле стали крутиться большие деньги. Рано или поздно кто-то должен был подчинить себе разношерстную массу мелких воришек, несунов, взломщиков контейнеров и угонщиков вагонов. Таким человеком стал Торпеда.

Сложные перипетии восхождения его на местный трон не интересовали Талеева. Нужная информация скрывалась в событиях последних одного-двух месяцев. Именно в это время Торпеду вычислили. И это была не милиция. Примерно месяц назад сюда, в штабной вагончик, явились два очень приличных человека и за пять минут «на пальцах» обрисовали Торпеде весь расклад его же воровского промысла. С цифрами, датами, связями и контактами, каналами реализации, откатами и барышами. Дознание было проведено добросовестно и профессионально, вплоть до имен высоких покровителей в силовых и административных структурах.

Пораженный бандит первое время мог думать только о том, каким именно способом он сейчас избавится навсегда от таких эрудированных гостей. Однако в какой-то момент, прислушавшись к тому, что предлагают они, неожиданно осознал, что не только ничего не теряет и ничем не рискует, но еще и получит весьма приличную сумму, «за беспокойство». Он постарался вникнуть.

Выходило, что незнакомцы никак не покушались на его «бизнес». Их интересовал как раз тот его участок, который Торпеда вполне сознательно не брал под свое «покровительство»: доставка оборудования для государственных судостроительных предприятий. Причем интересовал не на какой-то длительный срок или в больших объемах, а вполне конкретный груз на одном или двух определенных составах. Больше того, номера составов и сроки их прибытия в Исакогорку незнакомцам были известны.

Так чего же они хотят от него?! Ну, во-первых, из уважения: не желают «работать» на чужой территории без одобрения ее «хозяина». Это Торпеде уже понравилось. Во-вторых, просят помочь с квалифицированными специалистами по вскрытию вагонов, а главное, обеспечить полное восстановление разрушенных при таком вскрытии пломб и печатей. Эта методика у Торпеды была отлично отработана. Значит, «малой кровью» за приличным гонораром? Пожалуй, лишь один нюанс серьезно беспокоил бандита: в конечном счете судостроители и ремонтники обнаружат недостачу и молчать не станут. Перегрузочный пункт вычисляется элементарно, и тогда Торпеду не спасут никакие связи в местных правоохранительных органах.

Но тут бандит получил удивительное заверение: никакой недостачи не будет! Количество единиц груза, как и его объем, останутся абсолютно неизменными. И по поводу накладных ему беспокоиться нечего. Эти проблемы незнакомцы решат самостоятельно.

О чем еще они говорили? Да-да, было одно обязательное требование: его люди никоим образом не должны интересоваться подробностями операции и следить за действиями чужаков. Ха-ха! За свои многочисленные отсидки Торпеда прошел хорошую воровскую школу и понимал, чем могут грозить подобные нарушения. А эти ребята еще и так прочно держали его самого на крючке!

Нет. Они точно не из блатных. Уж он-то знает!

Пожалуй, русские. Может, и было в лицах что-то восточное, но говорили абсолютно без акцента, а кавказцы так не могут. Уж он-то знает, встречался.

Может, силовики? У нас таких вопросов не задают! Это все равно что попросить предъявить паспорт. Если бы посчитали нужным, сами показали удостоверение.

Да, конечно, он хорошо помнит даты обеих «совместных операций». Последняя была всего четыре дня назад. Его сын… в общем… он увидел – совершенно случайно! – груз, который интересовал незнакомцев. Несколько небольших плоских ящиков и два или три бидона с краской. Такие металлические, с крышкой, 50-литровые. Их заменили точно такими же, а те, что из вагонов, увезли на ручной тележке куда-то в сторону болота. Наверно, утопили.

Нет! Ни его, ни сына совершенно не интересовало их содержимое!

Так это в первый раз приходили два человека. А потом работали четверо. Ну-у-у, пожалуй, одного-двух опознать смог бы.

Нет, это точно! Такого, как описываете, среди них не было. Сын подтвердит.

Вы… не… убьете его?

Талеев позвонил по телефону шоферу милицейской машины, который, как они условились, уже ожидал около главного здания вокзала Исакогорки и объяснил, как ему проехать к нужному перегрузочному узлу. На это потребовалось минут двадцать. Торпеду вместе с сыном быстро вывели из вагончика и с трудом запихнули в багажник. Стекла автомашины не были тонированы, поэтому Гера не рискнул разместить их в салоне: он не хотел, чтобы бандитов, даже случайно, могли там увидеть. Во время допроса главаря ему пришла мысль о возможном опознании таинственных и щедрых незнакомцев. Для этого Торпеду с сыном надо было где-то спрятать, хотя бы на непродолжительное время. Ставить об этом в известность милицию он не хотел, как и воспользоваться услугами ее КПЗ или СИЗО. Причиной этому послужила случайно оброненная бандитом фраза о высоких покровителях в силовых структурах. Конкретизировать ее во время допроса Талеев не стал.

«Еще будет время к этому вернуться в более спокойной обстановке», – решил он.

А чтобы исключить всякие сомнения, высадил шофера в пригороде Архангельска, приказав самостоятельно добираться в свое отделение и доложить по команде о том, что автомашину генерал Талеев лично вернет сегодня вечером. Рацию в ней он выключил сразу.

Теперь надо было сделать еще один звонок. Незначительные следы своего пребывания и… хм… допроса бандитов в штабном вагончике-прорабской они с Толей быстро уничтожили. Но оставался еще пакгауз. Прикинув возможные варианты развития событий, Гера посчитал ненужным возвращаться туда. Три или четыре трупа, пара инвалидов-раненых и трусливый молокосос – что ценного могут они поведать работникам правоохранительных органов? Шестерки! Журналист об этом даже не хотел задумываться. Пусть оперативники и следователи сами устанавливают причину и ход такой кровавой разборки. Или выдумывают.

Гера набрал «02» и срывающимся голосом выдал явно ошеломленному дежурному короткую байку о стрельбе, криках, трупах и т. д., и т. п. в районе дальних железнодорожных путей Исакогорки. Проследить звонок с незарегистрированного мобильника было очень затруднительно.

Место, где можно было спрятать бандитов, Талеев определил сразу. «Все-таки иногда бывает полезно для дела, когда вовсе не из чего выбирать, – подумал он. – Когда-нибудь человечество погубит именно свобода выбора». Хорошая философская мысль получилась! Жаль, кажется, не ему первому она пришла в голову. «Так я и не пытаюсь ее запатентовать. А для себя приятно, черт побери!»

Они уже подъезжали к месту назначения. Анатолий нехорошо ругался, не всегда удачно выруливая между глубоких луж и коварных ухабов и в очередной раз не угадав, чему из них отдать свое мимолетное водительское предпочтение. Наконец он затормозил около уже знакомого им невзрачного дома, где когда-то жили Никитична с дочкой Тамарой, а теперь поселились запустение и таинственные загадки. Гера один вышел из машины, приказав всем оставаться на своих местах. В ответ разгоряченный дорогой Толя посоветовал ему такой приказ прокричать в багажник. В ответ Талеев показал кулак.

Журналист направился не к дому, а вниз по дороге. Он абсолютно правильно рассчитал, что проезд автомашины никак не останется незамеченным для бдительной Ивановны, и предусмотрел ее ожидаемую реакцию: пожилая женщина уже выбиралась на дорогу из своей калитки, опираясь на суковатую палку. Задачей Геры было максимально убедительно и вежливо уболтать старушку и вернуть ее к теплому и родному домашнему очагу.

Разумеется, он блестяще справился с такой непростой задачей. Хотя и пришлось призвать на помощь не только свой многолетний опыт международного журналиста, но и неотразимое личное обаяние, потрясающее умение нравиться женщинам всех возрастов и даже определенный шарм! Гера не смог отказаться от рюмочки сливовой настойки, которую, смакуя, выпил за круглым столом в уютной горнице, чем окончательно завоевал доброе сердце женщины и оставил ее на теплом и мягком диванчике погрузившуюся в приятные воспоминания о такой далекой и восхитительно небезупречной веселой молодости.

После этого Талеев вернулся к машине, и они вдвоем с Толей быстро и незаметно перевели обоих бандитов в дом. Здесь Гера объяснил Торпеде, что завтра в течение дня ему привезут сюда несколько фотографий для опознания неожиданных посетителей вагончика в Исакогорке. Пусть и сын тогда напряжет свои не до конца пропитые остатки полушарий, чтобы узнать кого-нибудь из четверки, непосредственно работавшей с грузом. Бывший главарь бандитов утвердительно кивал, но было заметно, что интересовали его сейчас совсем другие проблемы. Талеев прекрасно это понимал, но еще и сам не решил, как поступить с плененными уголовниками. «Ладно, утро вечера мудренее. И ребята что-нибудь посоветуют», – решил он. Поэтому с легким сердцем пообещал вполне благоприятный исход дела, правда, не уточняя подробностей, в случае если Торпеда и его сын без малейших эксцессов проведут полсуток в, увы, не очень комфортных условиях, без пищи, но в ожидании незаслуженной свободы.

Потом, недолго поспорив с Анатолием о конкретном месте содержания «временно задержанных», они по очереди спустили бандитов в подпол дома, укрепили и без того прочные путы на руках и ногах длинными жгутами, найденными в кладовке, и примотали обоих к толстым вертикальным стоякам. «Потерпите!» Друзья закрыли на замок тяжелую крышку подпола и покинули дом, не встретив никого на своем пути.

В номер гостиницы они вернулись уже поздним вечером и, к своей радости, застали там не только Алексееву, но и Вадима. Друзья искренне обнялись, похлопывая друг друга по плечам, потом Талеев сказал:

– Нам здорово не хватало тебя, Вадик! Ладно-ладно, не оправдывайся. Судя по специфичному загару, неотложные дела задержали тебя на каком-то высокогорном курорте. Сейчас… Давос?

– Ну, командир, по курортам, великосветским презентациям и фешенебельным отелям исключительно ты специализируешься. А у нас «и дым пожиже, и труба, то есть гора, пониже». Хотя нет! Вот тут я тебя точно перещеголял: горы на Памире – это тебе не пейзанские Альпы или вылизанный Монблан. Красотища дикая! А тебе, Галчонок, честное слово, хотел обязательно привезти какой-нибудь экзотический сувенир с твоей предполагаемой родины. Да вот… – Он с сожалением развел руками. – А ведь под самым Гератом были, где тебя когда-то нашли. Только покидать тот гостеприимный край пришлось… э… в экстренном порядке. Да и я знал уже к тому времени, что в какой-то архангельской глуши меня друзья нетерпеливо ожидают, начал спешить… А хозяева уперлись: «Побудь еще да побудь еще!»…

– Это они тебя так настойчиво упрашивали, что следы даже на лице остались?

Вадим машинально провел ладонью по правой скуле:

– А я думал, что уже и незаметно. Так старательно замазывал! Нет! Такого бы рукоприкладства я вовек не потерпел! Понимаете, хозяевам настолько не хотелось нас отпускать, что они, узнав о намерении покинуть их максимально спешно на «быстрокрылой птице», попрятали все парашюты, а в двигатель, «на посошок», что-то взрывательное пристроили. Разумеется, в качестве прощального подарка. Очень своеобразное гостеприимство.

Вадик покрутил головой и едва заметно поморщился:

– И тогда я понял, как не люблю горы! Торчат, понимаешь, внизу. Каменные, острые, снегом засыпанные. Бр-р-р! Абсолютно некуда прыгнуть. Да-а-а… Так потом и пришлось катиться по склону не одну сотню метров. Ой, ну что это я все о своем, о прекрасном! Давайте выкладывайте вашу «чернуху», будем разбираться.

Анатолий, который за время короткого рассказа друга успел раздеться и вымыть руки, теперь уселся за стол:

– А покормить нас с патроном вы не собираетесь? Сами-то небось и пообедали вовремя.

Вадим обиженно возразил:

– Я вот, например, обедал еще в самолете. Да не изображай ты руками штопор! – Это было адресовано Толе, который проделал такую замысловатую фигуру. – Не в том самолете, а на обычной авиалинии Москва – Архангельск. Но кормили так, будто летим из Урюпинска в Петушки.

– Так вкусно?

– Нет, так мало! А эта, – он кивнул в сторону девушки, – раскрепощенная женщина Востока категорически запретила мне прикасаться к ее сумкам до вашего прихода.

– Правда, мальчики. Я еще в заводской столовой прикупила кое-какой еды. Там, говорят, снабжение лучше, чем где-либо в городе. А я подумала, что вам, уставшим, не захочется тащиться даже в ближайший ресторан, вот и набрала готового мяса да всякой кулинарии…

– Ох, кормилица, спасибо! – Талеев звонко чмокнул Галю в щеку. – А тебя, йети, к человеческому питанию теперь нужно приучать постепенно.

– Да-да, – тут же согласился Анатолий, – и оч-ч-ч-ень маленькими порциями!

– За собой последи! Я килограммов на двадцать тебя… стройнее.

– Ну, ребята, вы просто как манекенщицы у Лагерфельда!

За таким невинным трепом девушка сноровисто разбирала две плотно набитые сумки, освобождала продукты от оберток, упаковок и коробочек, нарезала, перемешивала, что-то подливала, раскладывала по тарелкам. В самом скором времени гостиничный стол если и не ломился от яств, то вполне мог удовлетворить разыгравшийся аппетит трех взрослых мужчин.

До последней крошки о делах не говорили. Только когда стол совершенно опустел, Талеев, перебравшись в кресло, предложил:

– Давайте, друзья, сделаем перерыв на полчасика перед кофе и выслушаем пока Галину. – Сытые и довольные, все были настроены добродушно и не возражали. – У тебя, Галчонок, была масса канцелярской работы. Что удалось выудить?

Девушка устроилась в углу мягкого дивана, раскрыла пухлую папку и, перекладывая отдельные листы, сосредоточенно начала:

– Действительно, пришлось потратить много времени, чтобы разобраться во всей документации. В принципе электронный учет у них не так плохо налажен, как, например, в экспедиции на Шпицбергене. – Все понимающе согласились, вспомнив последнее общее дело на этом северном острове, связанное с поисками и ликвидацией фашистского наследия времен Второй мировой войны, которое попало в руки террористов. – Но мне хотелось взглянуть на подлинные фотографии, ознакомиться с рукописными заявлениями и анкетами. – Она смущенно поглядела на журналиста. – Сама не знаю почему, но именно такие подлинники позволяют мне лучше понять, какой человек за ними стоит. Если уж нет времени или возможности побеседовать с ним лично.

Сидящий на стуле Анатолий несильно толкнул в бок молчащего Вадима и негромко спросил:

– Что же ты никак не комментируешь такое соблазнительное заявление?

Вадим ответил шепотом:

– Ну, не знаю я, как такое состояние в медицине называется! А ведь обязательно есть какое-то латинское наименование. Придется в справочниках покопаться.

– Ты не торопись и не расстраивайся: я как друг никому не скажу, что ты чего-то не знаешь!

Алексеева перевела на них взгляд своих блестящих черных глаз, и друзья смолкли.

– Так вот, покопаться действительно пришлось. Столько лет на заводе было затишье, а тут появились заказы, понадобились рабочие. Хорошие профессионалы, уволенные когда-то по нужде, никуда в общем-то не делись: все здесь же, в Северодвинске, оставались. А вот разнорабочих десятками и сотнями нанимали откуда придется. Много случайных людей, большая текучесть. Да еще известная российская проблема, помноженная на специфику местного времяпровождения… Проще говоря, пьют здесь по-черному. За время вынужденного застоя и безденежья распились еще больше, как всегда бывает в нищете.

Ты, командир, прости такое длинное объяснение. Хочу, чтобы было понятно: не зря столько времени потрачено. Берешь читать личное дело, а там срок работы 12 дней! Увольнение, потом… снова прием! Жалели, говорят, куда ему деваться. Ну да ладно. Сначала в моем списке чуть не полсотни фамилий было. Потом беседовала с начальниками и друзьями, консультировалась у кадровиков. Так и осталось одиннадцать кандидатов. Здесь, на листах, все их данные с моими короткими комментариями. Хотя что тут выбирать, всю «футбольную команду» разрабатывать надо.

– Понятно. Спасибо, Галчонок. С утра каждым из них займется отдельный сотрудник местного МВД. И ФСБ я подключу. Их просто ни на секунду не выпустят из поля зрения. В конце концов «заблокируют» полностью на нужный нам период. А я тебе еще днем звонил по поводу Тамары Мизиной…

– Да-да, вот справочка на нее. Действительно работает на заводе СМП около полугода. Правда, под фамилией Сиятова. Не сменила после развода с мужем. Специалист она хороший, приняли с удовольствием. Бухгалтерское образование и приличный стаж трудовой деятельности: работала гражданским специалистом-бухгалтером по месту службы мужа в тыловых организациях военных городков. Здесь трудится в отделе снабжения. Точнее, в бухгалтерии этого отдела. – Талеев и Анатолий переглянулись. – Структура отдела такова, что каждый бухгалтер курирует какое-то определенное направление. Например, занимается учетом и документальным оформлением поставок электрооборудования: запросы, согласовательные письма, накладные, организация хранения на заводе. Другой отвечает за холодильное оборудование, очистку воздуха или противопожарные системы. Наша Тамара специализируется на лакокрасочных материалах. Знаете, я просто поразилась, когда узнала, сколько краски требуется заводу! Это не литры и не ведра, даже не 60-тонные цистерны. Это тысячи тонн! Поставляется железнодорожными составами в нескольких вагонах…

– Прости, перебью, по телефону я забыл уточнить. Может, ты случайно обратила внимание, откуда идут поставки?

– Эх, Талеев! Да если бы каждый из нас не имел на плечах самостоятельно мыслящей головы…

– А у некоторых она еще и весьма симпатичная…

– Благодарю за изысканный комплимент и как женщина утверждаю, что он относится и ко всем присутствующим мужчинам.

Вадим захлопал в ладоши и негромко прокричал: «Браво-о-о-о!»

– Так вот, обратила. И вовсе не случайно, а специально все разыскала. У СМП на такую продукцию существуют долгосрочные договоры с двумя поставщиками: Ярославский лакокрасочный комбинат и завод в Нижнем Новгороде. Причем последний является основным партнером.

– Ну, – журналист хлопнул себя ладонями по коленям, – наверно, самое время рассказать о нашем с Толей расследовании. Итак…

Рассказывал Талеев коротко, без подробностей и эмоций, констатируя факты и не останавливаясь на рассуждениях и выводах, оставляя их напоследок.

– …Вот почему меня и заинтересовало конкретное место работы Мизиной. Картина складывается удачно, хотя и слишком медленно, учитывая отведенное нам время.

– Так это всегда так, командир: мучаешься, мучаешься на пустом месте, а потом…

– …как поперло! – Это Анатолий закончил фразу своего друга.

– Будем надеяться. А пока мы имеем несомненную связь Тамары и с неизвестными посетителями ее загородной дачи, и с незнакомцами из вагончика на железнодорожном узле. Помнишь, Толя, что грузили из вагонов?

– Бидоны и плоские ящики.

– 50-литровые бидоны – это самая распространенная тара для краски. Особенно на флоте. А ящики – это, скорее всего, сопутствующий инструмент: кисти, валики… А после Исакогорки…

– …оружие и взрывчатка!

– Да, – подтвердил Гера. – Даже не стану рассуждать на эту тему. Тара, аналогичная прибывающей из Нижнего, готовилась на «загородной резиденции» Мизиной. Там же она и «начинялась». Оттуда на ручной тележке доставлялась прямо на станцию точно ко времени прибытия товарного поезда. Мы с Толей прошли этот путь пешком быстро и весьма удобно. Затем подручные Торпеды вскрывали нужный вагон, и через минуту подмена завершалась. Настоящий груз действительно топили в ближайшем болоте, не тащить же обратно.

Какова получается роль Мизиной? Во-первых, конечно, сознательное предоставление в распоряжение террористов своей дачи как перевалочного пункта в цепи поставок оружия. Хотя, по словам нашей новой бдительной знакомой Ивановны, террористы не злоупотребляли: появлялись там крайне редко и ненадолго. Легенда о потенциальных покупателях домика срабатывала безупречно. Во-вторых, точная информация о времени прибытия груза на станцию Исакогорка. Здесь без комментариев. В-третьих… Знаете, сначала я думал, что Тамара фальсифицирует накладные на груз, подделывает дубликаты, устраняет «ненужные» записи в компьютере, а потом понял, что всего этого вовсе не нужно! Террористы нашли, на их взгляд, более надежный путь: собрали компромат на банду Торпеды и принудили его к взаимовыгодному сотрудничеству «втемную». Нужный груз поступал на завод по прежним накладным. Хотя возможно, что изначально для Мизиной определяли более широкий «круг обязанностей». Значит, третьим стал вопрос приемки груза уже на заводе и сокрытие его до момента фактического применения. Здесь мы вступаем в область предположений. Я не сомневаюсь, что Мизина ненавязчиво посодействовала устройству на СМП «нужных людей».

– А может, завербовали кого-то уже работающего там? – заспорил Вадик.

– Нет. На этом этапе операции людей со стороны уже не привлекают. Это все равно что нанимать шахидку для теракта в московском метро из аборигенок. Нет, Вадик, шахидок привозят издалека. Вот поэтому я и утверждаю, что несколько человек из числа не так давно принятых на работу и есть террористы. Они же по указанию Мизиной обеспечивают сохранность груза. Не знаю пока, как и где.

– Командир, я не занималась этим вопросом вплотную, но видела по документам, что после разгрузки все полученное имущество на заводе распределяется по соответствующим складам. Их много, а территория завода огромная…

– Вот это и будет одним из твоих завтрашних заданий. А главное, пока не забыл, это с самого утра сделать фотографии людей с личных дел, которыми ты сегодня занималась. Не только последних одиннадцати, а как можно больше. Дела у тебя еще не отобрали?

– Нет. Так и дожидаются меня на окне в кабинете.

– Отлично. Значит, все пройдет быстро. Сразу же позвонишь мне и передашь на проходной фотоаппарат с кадрами. Мы с Толей поедем на опознание в Новодвинск-Первомайский. Кстати, Ивановне тоже стоит фото показать.

– А я куда, командир? – поинтересовался Вадик.

– Ах, сударь! – Талеев расслабился и позволил себе совсем другой тон. – Недавно ваш друг под большим секретом раскрыл мне дотоле неизвестную новую ипостась вашей многоликой души. – Вадим сначала удивился, потом погрозил кулаком Анатолию. – Это оказалась неистребимая страсть к поискам в каждом деле романтического женского следа. С вашим безупречным знанием французского языка вы называете это «шерше ля фам».

Гюльчатай прыснула в кулак.

– Говорят, – продолжал серьезно Гера, – почему-то особенно удается это вам в заполярных районах: Мурманск, Шпицберген… А тут такое совпадение: мы в Северодвинске, и на горизонте нашего дела замаячила роковая красотка. Было бы недопустимым расточительством не воспользоваться вашими обширными талантами в этой сфере. Так что, Вадик, на тебе Тамара Мизина.

– Патрон! Ну где же справедливость? – Теперь «обиделся» Толя. – Как кулаками махать и под пули бандитов лезть, так я, ты или даже Галочка, а как, пардон, к бабе в постель – несравненный Вадик, да?!

Теперь Вадим просто задохнулся от возмущения:

– И это чудовище я считал своим другом?! Грязный инсинуатор! Какая постель? Я для этого слишком чист, юн и свеж! Я потомственный романтик в четвертом поколении от Александра Грина.

Алексеева откровенно хохотала, откинувшись на мягкий валик дивана. Анатолий, продолжая игру, внимательно оглядывал друга с головы до ног и с сомнением покачивал головой.

– А что ж ты столько лет в девушек на арене ножичками кидал? У меня бы рука просто не поднялась.

– Троглодит! Это искусство! А тебе бы только из пистоли, да промежду глаз.

Вмешался Талеев:

– Каждому свое. Как писали на многих воротах. А задание у тебя, Вадик, самое сложное. Очень уж не похожа на овечку эта Тамара. Сразу не высовывайся, последи со стороны: ее распорядок дня на заводе, контакты, телефоны, включая мобильник. Поговори с окружением. Короче, на месте определишься и легенду придумаешь. А всем хочу напомнить, что никогда не надо забывать нашего главного фигуранта – Азера. Он стоит за всеми событиями.

– И хорошо стоит! Так, что ни малейшим образом не попал в поле нашего зрения.

– Да, ты прав, Толя. Хотя я постоянно пытаюсь вычислить места его возможного проявления. Ну не бесплотный же он дух! И пока останавливаюсь на двух моментах. Во-первых, он где-то должен жить. Вряд ли это съемная квартира Мизиной – риск велик. Скорее всего, по подложным документам сам снимает какое-нибудь неброское жилье. Тут могут помочь рейды участковых, но надежды на них мало, учитывая, кто Азера послал и какие документы для него могли изготовить. Ну и наверняка грим. Не сунется он на улицу с прежним лицом. Во-вторых, он просто обязан находиться на заводе! Оружие для теракта доставлено туда, а передоверить его подготовку кому-либо из подручных он не может. Не важно, снайперская ли это винтовка, гранатомет или взрывное устройство. Другое дело, непосредственное применение. Но и тогда он обязательно будет рядом. Мне кажется нереальным, что Азер попадает на завод, устроившись сюда на работу. Опять же, риск. Значит, нелегально. Я завтра поговорю со службой охраны, проконсультируюсь в ФСБ, какие попытки уже имели место в прошлом, где слабые места. Будем искать.

О! Сколько времени-то уже. Пора отдыхать. Мне еще Куратору надо доложить об итогах дня. Давайте-ка по номерам. До завтра. Точнее, уже до сегодня.

Начинался третий день… Из четырех.

Глава 5

Утром Талеев встал не слишком рано, часов в восемь. Торопиться было некуда: Галина с Вадимом только-только начинают свою работу на заводе, значит, нужные фотографии Гера получит не раньше чем часа через два. Можно, не торопясь, принять душ и побриться. Телевизор он не включал. Его возраст и общее физическое состояние еще не требовали ежедневных встреч с Геннадием Малаховым, а всякие гастрономические программы и актуальные репортажи из залов суда журналист терпеть не мог.

Зато в номере негромко бормотал атавизм сегодняшнего дня, который невозможно было встретить ни в какой московской гостинице. По-научному он назывался радиофицированная точка, по-народному – брехунок. Местное радио, настроенное чаще всего на единственную региональную волну. Как апофеоз своего технического развития, он мог ловить еще какую-нибудь новостную московскую программу и музыкальный канал ближайшего областного центра. Перенастройке такое «ухо в большой мир» не подлежало, с волны на волну переключалось редко, поэтому постояльцам приходилось довольствоваться сводками с близлежащих полей, короткими репортажами с местных строек капитализма, ненавязчивой рекламой и симбиозом «Радио шансон» и «Ретро ФМ» в пропорциях, определяемых музыкальными пристрастиями местного редактора.

Талеев, закончив все утренние процедуры, стоял у окна и размышлял, стоит ли перекусить чем-нибудь в гостиничном буфете или сразу вызвать машину, чтобы ехать по делам, а потом заглянуть в какое-нибудь приличное кафе по дороге. Он склонялся к первому, потому что боялся ошибиться, выбирая наугад что-нибудь приличное из того, что может попасться на пути в Первомайский.

В первые секунды Гера даже не понял, что отвлекло его от выбора плодотворного решения. Потом сообразил: радио. Ритмичный шлягер 70-х годов сменился на тревожно-сочувствующий, но вместе с тем бодро-оптимистичный голос диктора областного центра: «…к сожалению, не удалось. Однако пожарные сумели предотвратить дальнейшее распространение огня, который грозил перекинуться с дачных домиков на близлежащие кварталы Новодвинска…»

Талеев выхватил из кармана мобильный телефон и вызвал заведенный в память аппарата номер начальника УВД Архангельска. Ответили через три гудка:

– Простите, у меня идет совеща…

– Нет! Это по «красному коду».

– Слушаю вас внимательно.

– Только что по местному радио передали о пожаре в городе Новодвинске. Я НЕМЕДЛЕННО хочу знать ВСЕ подробности происшествия.

Последовала короткая заминка, не более пяти секунд.

– У меня на совещании присутствует руководитель тамошней милиции. Передать ему трубку?

– Да, пожалуйста. – Гера уже успокоился.

– Подполковник Феклистый!

– Прошу вас, подполковник, сообщите мне все, что вам известно об утреннем пожаре в пригороде Новодвинска.

Пауза была короткой, а ответ честным.

– Я не обладаю пока всей полнотой информации…

– Все, что знаете, подполковник! Меня не интересуют причины и выводы, только факты.

– Сообщение о пожаре поступило по телефону от местных граждан в середине ночи, когда зарево стало видно из окон квартир соседнего микрорайона. Горели дачные дома на улице Липовой, самой крайней в городе.

«Да-да, именно Липовая», – вспомнил журналист.

– Постройки старые, ветхие, деревянные, так что прибывшие пожарные смогли лишь не допустить распространения огня дальше…

– Какой причинен ущерб?

– Два дачных дома сгорели полностью, и один частично.

– Кто-нибудь из людей пострадал при пожаре?

– Точную цифру назвать не могу. Как мне сообщают, сейчас продолжается разбор завалов на пепелищах. Обнаружены сгоревшие останки нескольких тел. С идентификацией возникнут серьезные затруднения, потому что тела очень сильно пострадали.

– Какое отделение милиции будет заниматься расследованием происшествия? И у какого начальника я могу получить самую свежую и точную информацию?

Подполковник продиктовал необходимые сведения.

– Спасибо. – Талеев прервал связь.

Надо немедленно ехать на место. Только там можно узнать подробности, которые вряд ли войдут в криминальные отчеты. Он позвал Анатолия. Потом по телефону сообщил Галине Алексеевой, куда убывает, и предупредил, что вряд ли ему теперь до вечера понадобятся фотографии людей из ее списка.

Всю дорогу до Новодвинска друзья проделали молча: не хотелось строить какие-то гипотезы без конкретных фактов и вообще разговаривать в салоне при постороннем водителе. Знакомая дорога с невысыхающими лужами была усыпана пеплом. Тут и там валялись обугленные головешки и почерневшие кирпичи: это пожарные добросовестно растаскивали остатки догорающих домов, чтобы избежать новых вспышек пожара.

Какие новые вспышки?! Дома сгорели дотла. Теперь пожарные уехали, а на свежих пепелищах копошились еще десятка полтора человек. «Наверно, представители следственной бригады, возможно милицейские эксперты, медики и какие-нибудь инспекторы по пожарной безопасности», – подумал Талеев.

В обычных условиях здесь было бы не найти уже никого, но, видно, сразу после разговора с Герой милицейский подполковник сделал нужный начальственный звонок, и, пожалуйста, оперативная работа целого отделения во всей красе. Раздражаться по этому поводу было просто глупо. Да и при чем здесь раздражение?! Журналист был страшно зол на самого себя за недостаточную предусмотрительность, на организаторов пожара – за завидную оперативность и недурное мастерство исполнения, на… Хватит! Давай, разбирайся.

Конечно, их тут ждали, потому что от стайки «копателей» быстро отделился плотный мужчина в кожаной куртке без погон, подошел к ним и представился:

– Майор Филиппов, начальник местного следственного отдела.

«Так бы и стал ты подбегать и представляться, если бы не соответствующий инструктаж!» – Все-таки Талеев никак не мог унять раздражение. Однако он вежливо и спокойно попросил майора обрисовать в общих чертах картину случившегося.

Из бодрого доклада начальника следственного отдела выходило, что возгорание произошло около трех часов утра, скорее всего вследствие халатного обращения с открытым огнем. Вот в этом крайнем доме находилось предположительно два человека, личности которых пока не установлены. Возможно, одной из них была хозяйка дачи, некая Тамара Мизина. Затем огонь перекинулся на соседнее пустующее строение и еще дальше, на дом гражданки Луневой Антонины Ивановны. Дальнейшему распространению огня воспрепятствовали подъехавшие пожарные расчеты. Однако спасти Луневу тоже не удалось, как и обитателей первого дома…

«Вот так: скорее всего, предположительно, возможно… тьфу! А с другой стороны, пусть так и будет. Не волнуйся, майор, еще пара вопросов – и мы оставим тебя в покое».

– Где были обнаружены тела погибших?

– Я… я… не интересовался… но вон там стоит начальник пожарного расчета, можно у него спросить.

– Останки двух тел в первом доме находились в углу большой комнаты. – Пожарный отвечал спокойно и обстоятельно. – Вообще-то странно…

– Что именно странно? – тут же поинтересовался Талеев.

– Я не первый год на пожарах работаю. Так вот, люди обычно или стремятся выбежать из дома, или прячутся в подпол. Погибают чаще всего, когда пытаются спасти какое-то имущество, скот или других домочадцев. А здесь и спасать-то было нечего. Конечно, при таком сильном огне они бы и в подполе наверняка задохнулись, но, по крайней мере, попытались бы сами спастись. Да и выбежать из такого строения, даже объятого пламенем, совсем не сложно. Наверно, надо быть очень сильно пьяным, чтобы так сгореть, но пока не обнаружили ни одной бутылки из-под спиртного…

– Найдем-найдем, – уверенно вставил майор.

«А я и не сомневаюсь, что найдете, если очень захотите», – подумал журналист.

– С бабушкой из другого дома все проще получилось: она умерла во сне, прямо в кровати, задохнулась угарным газом еще до того, как дом заполыхал. Да и мы уже подъехали в это время. Так на остове железной койки ее и нашли.

– Хорошо, спасибо. Да и вы, майор, можете быть свободны. Продолжайте свои дела, а мы самостоятельно осмотримся здесь.

– Так точно! Если будут какие вопросы или пожелания…

– Да-да, я сразу к вам обращусь.

Милиционер отдал честь и убыл к группе своих подчиненных.

Журналист с Анатолием начали осмотр с дома Мизиной. Отыскали крышку подпола – она была прикрыта – и заглянули внутрь. Огонь туда не попал. Потом, через дворик соседнего дома, прошли к даче Ивановны. Пожарный в своем докладе описал все точно. Гера еще несколько раз прошелся взад-вперед по местам пожара, поднимая вверх тучи пепла и сажи, а потом присоединился к Анатолию, который чуть раньше отошел в сторону и присел на небольшой, относительно чистый бугорок.

– Ну как? – поинтересовался Талеев.

Толя лишь досадливо махнул рукой и продолжил очищать свои светлые ботинки от слоя копоти. Журналист устроился рядом.

– Подведем итог очевидному? Только для наших пожарно-милицейских друзей, – он кивнул в сторону пепелищ, где продолжалось копошение, – имеет место «неосторожное обращение с открытым огнем». Кто-то точно знал, что пленники здесь…

– Ты что, сомневаешься, кто это?!

– Я рассматриваю все возможные варианты.

– Значит, я так непроходимо туп, что вижу всему только одно объяснение.

– Давай по порядку. Ночью здесь появляется кто-то, – Анатолий поморщился, но журналист не обратил на это внимания, – освобождает из подпола бандитов, наверняка «беседует» с ними, узнает, что требуется, убивает обоих, а затем поджигает дачу. Местью здесь не пахнет. Все проделывается, чтобы не допустить утечки еще какой-то информации. Ты согласен, что только ее мы и могли получить от пленников? – Толя неохотно кивнул. – А вот тебе варианты. Первый: это террористы, за которыми мы охотимся. Второй: что ты скажешь по поводу «высоких покровителей в силовых и административных структурах», о которых говорил Торпеда? И если мы пока абсолютно не представляем, как первые могли узнать о том, что мы вышли на Торпеду и где спрятали его с сыном, то вторые имели для этого не одну возможность. Шофер, хоть мы его и высадили, мог навести? Мог. Рацию в автомобиле я отключил, а не стояла ли машина на постоянном маячковом контроле? То-то. А уж причины ликвидировать Торпеду, после того как он попал в наши руки, у них были очень веские. Согласен?

Анатолий задумался на секунду, потом изрек вполне оптимистично:

– Я действительно непроходимо туп. Надеюсь, что это временное затмение от большого огорчения.

– Да не все так просто, Толик. Смотри, что происходит дальше. Я шагами промерил расстояние между домами, прикинул их высоту и силу пламени. И практически убежден, что не о каком «самопроизвольном перекидывании» огня не может быть и речи. Кроме того, второй дом получил лишь незначительные повреждения: сгорела соломенно-дощечная крыша и попортился фасад. Все! Инсценировка. А «умный огонь» полетел дальше и выжег почти полностью дачку Ивановны. Думаю, что ее даже не убивали. Просто посмотрели со стороны, что она сгинула в пламени, и удовлетворились.

– Так и было. Что же тут «не просто»?

– А то, что «милицейской крыше», в зловредную деятельность которой ты сразу поверил, существование Ивановны было абсолютно до лампочки! Они вообще о ней могли ничего не знать. Где крупные хищения на железнодорожном узле Исакогорка, а где бабка Ивановна с окраины Новодвинска?! Зато террористов она видела. И, возможно, опознала бы. Ведь, конечно, я и ей собирался предъявить фотографии с завода. Получается, что для наших врагов добрая, но бдительная пожилая женщина несла такую же угрозу, как матерые уголовники.

Анатолий посмотрел в хмурое утреннее небо, стряхнул с коротких волос несуществующую пыль, вздохнул и глянул на журналиста исподлобья:

– Жаль, что с нами нет Вадика!

– Да мы и с тобой неплохо справляемся.

– Нет, патрон, не поэтому. Он бы непременно обозв… назвал тебя сейчас казуистическим хулиганом, бессовестным манипулятором сознания, иезуитом и… ну, я так не могу, эпитетов не знаю, у него лучше получается.

– Ладно, нэ журись, как говорили твои хохляцкие предки. Нам нанесли сильный удар. Но вовсе не смертельный. По большому счету от наших бандитствующих пленников и от Ивановны, упокой Господь ее чистую душу, мы получили максимум информации. Что оставалось? Возможность опознания кого-то по фотографиям? Так это еще посмотреть надо было…

– Патрон! Не успокаивай ты ни меня, ни себя.

Талеев не успокаивал, он размышлял.

– Мизина, Мизина… – ты единственная наша ниточка.

Гера взял мобильный телефон:

– Привет, Галчонок, как дела? Вот и отлично. Ты Тамару Мизину сегодня не видела? Понятно, а далеко от тебя этот корпус? Впрочем, не важно. Заканчивай свои дела в кадрах и отправляйся туда. Постарайся найти место, откуда ты сможешь контролировать вход в ее кабинет. Но не слишком близко, чтобы самой не светиться. Вадик пусть свою работу продолжает. Это его инициатива. Ты поработаешь тайным телохранителем до нашего приезда. Думаю, что через пару часов точно. Будь внимательна. Все возможно. Да, и покушение! Отбой.

К ним приближался человек в белом халате.

– Простите, – он замялся, а потом обратился к журналисту: – Вы будете тела погибших осматривать? А то нам увозить их надо. В морг, на вскрытие. – И добавил извиняюще: – Начальство торопит.

Кабинет, в котором работала Мизина, располагался на четвертом этаже большого административного корпуса. В левом его крыле проходила широкая парадная лестница, открывающая доступ ко всем шести этажам здания. В правое крыло по прихоти архитектора оказались вынесены все подсобные помещения, туалетные комнаты и запасной «черный» ход. Построенное в 60-е годы здание отличалось фундаментальностью и неприхотливостью внутреннего конструирования: на каждом этаже широкие прямые коридоры вели от левого до правого крыла. Кабинеты располагались по обеим сторонам коридора. Со стороны парадной лестницы коридоры начинались просторным проходным холлом с неудобными кожаными диванами-скамейками по периметру, несколькими журнальными столиками посередине и неизменными фикусами в больших кадках по углам.

Собственно, у Мизиной не было своего личного кабинета. В большой 30-метровой комнате с табличкой «Бухгалтеры» были оборудованы рабочие места для восьми служащих. Каждое место – это небольшой стол с компьютером и дешевым офисным креслом, стеллаж с полками, заполненными бумажными папками, и канцелярский деревянный стул для посетителей.

Все это зафиксировала цепким взглядом Алексеева, распахнув, буквально на секунду, входную дверь. Головы восьмерых добросовестных тружениц бухгалтерского учета оторвались от деловых бумаг и компьютерных мониторов и повернулись в сторону произведенного шума. Однако смогли зафиксировать лишь мимолетное движение створки двери и поворот закрываемой снаружи рукояти. Несколько женщин возмущенно, но негромко фыркнули, обменялись понимающими негодующими взглядами и вновь погрузились в свой рабочий мир заявок, накладных, смет, требований…

Еще Гюльчатай заметила, что стулья для посетителей были заняты лишь перед двумя работницами, причем на одном из них вальяжно расположился Вадим. «Ну вот, теперь хоть знаю Мизину в лицо без дополнительных вопросов». – Девушка медленным шагом прошла вдоль коридора еще метров десять до противоположной стороны, посетила пустующую туалетную комнату, подергала запертую дверь, ведущую на «черный» ход, и вернулась в холл, где расположилась на диванчике в тени самого большого декоративно-цветочного монстра.

С лестницы через широко распахнутые створки стеклянных дверей в холл и коридор время от времени входили посетители, неторопливо проходили вперед, часто задерживались около многочисленных дверей, внимательно читая таблички, и двигались дальше или скрывались за порогом нужного им кабинета. Выйдя минут через пять, они уже быстрым шагом покидали это присутственное место, не проявляя никакого желания отдохнуть и расслабиться в холле-оазисе. Ничье внимание не привлекала сидящая в углу девушка, сосредоточенно просматривающая какие-то документы, разложенные на коленях.

Минут через сорок дверь бухгалтерского кабинета раскрылась и в коридор вышли две женщины. Одна, пониже ростом, держала другую под руку и, приподняв голову, что-то оживленно щебетала подруге. Первой была Мизина. Женщины сразу повернули налево и медленно двинулись в противоположный конец коридора, продолжая разговор. «До обеда еще больше часа, – Галя посмотрела на часы, – так что поход в туалет вполне мотивирован». Она уже хотела остаться на своем месте, но вдруг вспомнила дословно приказ Талеева: «…поработаешь тайным телохранителем…» – и сорвалась с места. Командир всегда был предельно точен в формулировках и требовал того же от подчиненных. Значит, изволь сопровождать объект вплотную, если ты телохранитель, а не ведешь наружное наблюдение.

Коридор был длинным, и от туалетной комнаты Алексееву отделяло метров пятьдесят. Уверенным шагом сосредоточенного человека, знающего куда идти, Галя прошла вдоль всего коридора. Навстречу ей попался только один посетитель, вышедший на ее глазах из какого-то кабинета и направившийся к парадной лестнице.

В дамской комнате около умывальников с зеркалами никого не было. Девушка прислушалась к звукам, доносящимся из кабинок, но ничего подозрительного не услышала. Потом щелкнул шпингалет, появилась попутчица Мизиной и подошла к умывальникам. Галя сосредоточенно прихорашивалась перед зеркалом. Женщина подкрасила губы, поправила прическу и нетерпеливо оглянулась на кабинки. Потом кашлянула, затем еще раз, уже громко и демонстративно-призывно, и наконец позвала: «Тома!» Ответа не последовало. «Тамара, Тамара-а-а»! Тишина. Женщина беспомощно оглянулась. Ни слова не говоря, Галина бросилась к кабинам и начала открывать подряд все двери. В туалете, кроме них с женщиной, никого не было!

Не слушая недоуменных причитаний подруги, Алексеева выскочила в коридор. Он был пуст до самой парадной лестницы. Оставался «черный» ход. Он был по-прежнему заперт. Девушка приложила ухо к двери и уловила слабый стук подошв по цементным ступеням. Лишь мимоходом взглянув на преграду, Гюльчатай нанесла резкий удар локтем в середину одной из створок. Большой прямоугольный лист фанеры вылетел полностью. Галя ящерицей проскользнула в образовавшуюся дыру и замерла на маленькой площадке узкой лестницы: звук шагов доносился снизу. Девушка бросилась туда, легко перескакивая через несколько ступеней.

На лестничном марше между пятым и четвертым этажами она едва не наткнулась на вытянувшееся вдоль стены тело. Это была Мизина. В широко распахнутых глазах женщины застыли недоумение и боль. И хотя крови не было видно, она, безусловно, была мертва. Все-таки Галя приложила два пальца к открытой шее: пульс не прощупывался. В это время внизу хлопнула входная дверь, и девушка, не раздумывая, опрометью бросилась вниз по лестнице. Выскочив из подъезда, она успела заметить спину человека, скрывшегося за углом административного корпуса, и кинулась следом.

Мужчина пробежал вдоль длинного здания сборочного цеха, пересек цветочную клумбу с памятником Ленину и устремился по широкой внутризаводской автомобильной дороге. Он был высоким и худым, бежал широкими шагами, далеко выкидывая вперед длинные ноги и сильно размахивая руками. «Я тебя достану! Ты быстро сдохнешь от такого бега. Страх быть пойманным помогает только в первые минуты. Потом этот же страх собьет дыхалку, и ты ляжешь». Девушка бежала легко, энергично работая прижатыми к корпусу локтями, слегка опустив голову. Расстояние между ними неуклонно сокращалось. «Странно, что он не бежит к выходу с завода, – Галя успела хорошо изучить план расположения заводских корпусов, – и не к забору, отделяющему его территорию от города. Он бежит внутрь! – Последовал еще один поворот. – Там же начинаются причалы! Значит, надеется затеряться в доках. Ну-ну!»

Причалы располагались вдоль одного из многочисленных рукавов устья Северной Двины, которая в этом месте впадала в Двинскую губу – самый большой залив Белого моря. На них размещались корабельные доки, открытые и закрытые, к ним было пришвартовано множество вспомогательных судов: от большого океанского буксира до маломерных катеров и барж или нелепых плоскодонных плавсредств для очистки акватории. По причалам перемещались на рельсах несколько огромных портальных кранов.

Алексееву отделяло от беглеца уже не больше двадцати метров, когда он затравленно оглянулся на преследовательницу, потом дернулся налево, к воде, тут же изменил решение, потеряв еще несколько метров форы, и свернул за угол большого старого сухого дока. Когда девушка, через пять секунд, повернула туда же, она увидела, как убийца карабкается вверх по крутой железной лестнице на стенку дока. Галя последовала за ним. «Что же ты не стреляешь, гад? – подумала она, забираясь все выше на стенку дока. – Самое удобное положение, я ведь почти беззащитна. Смотри, потом поздно будет! А-а-а, так у тебя, кажется, оружия нет. По дороге ты ствол не сбросил, я бы заметила. Значит, максимум, что ты имеешь, это нож. Будет легче. В принципе логично: зачем тебе пистолет на Мизину? С такими граблями-ручищами и так справишься. А с оружием на заводе легко засветиться».

Мужчина преодолел последний пролет и выбрался на боковую горизонтальную поверхность дока. Она была шириной метра три, а по длине соответствовала размерам большого военного корабля. Убийца еще раз оглянулся на преследовательницу и бросился дальше вперед.

Такие большие корабельные доки конструировались составными. Из двух или трех частей. Это давало возможность транспортировать их не только по воде, но и посуху или вообще использовать для работ только одну какую-нибудь его часть, если строящийся или ремонтирующийся объект был сравнительно малых размеров. Здесь, на заводе, док изначально был смонтирован на всю его длину. Для новых кораблей и подводных лодок использовали более современные доки, а этот, в самом конце причала, уже, ржавея, доживал свой век, хотя и продолжал регулярно использоваться. Один его конец был погружен в воду метра на три: днище давно проржавело, и вода попала во внутренние отсеки. Из-за этого вся поверхность дока чуть выгнулась, и, может, железо давно бы треснуло, если бы не места стыков составных частей. В них не было жестких соединений типа сварки, крепежные болты давно вылетели, а прочные цепи растянулись. И если у основания стенки еще оставались плотно прижатыми друг к другу, то наверху, на уровне двадцати метров, они сильно разошлись, образовав двух-, трехметровые зазоры. Но пока цепи держали, док стоял, работы не срывались. Все были довольны.

Сейчас преследуемый как раз подбегал к такой расщелине. Ее края были скреплены туго натянутыми проржавевшими цепями. Убийца сообразил, что даже на секундную остановку у него нет времени. Через плечо на бегу он бросил взгляд на Галину, может быть, пытаясь в последний раз оценить, что же представляет сейчас для него большую опасность. Похоже, что во всем облике догоняющей девушки убийца увидел что-то такое, что заставило его, не раздумывая, резко оттолкнуться от железного настила…

Левая нога мужчины подвернулась в щиколотке на толстом слое крошащейся ржавчины, покрывавшей всю поверхность дока. Толчка не получилось. Вместо этого тело убийцы, потеряв опору, стало заваливаться головой вниз в уходящую на 20-метровую глубину щель между составными частями сооружения. Раздался душераздирающий вопль, резко оборвавшийся на самой высокой ноте. До палубы дока тело мужчины не долетело метров пять: щель представляла собой длинный конус, сходящийся на нет к палубе, а убийца сыграл роль клина, с большой силой, но без всякого эффекта вбиваемого между соединяющимися стенками.

Галина осторожно подошла к краю и заглянула вниз. «Господи, теперь без крана его оттуда не вытащишь. Впрочем, быстрее будет по частям. Но это уже не наши проблемы», – она стала, не торопясь, спускаться вниз.

Недалеко от центральной проходной располагался небольшой сквер: так, клумба с цветочками, десяток свежевысаженных деревцов на узких газончиках и несколько скамеек. На заводе только что закончилось время обеда, территория на глазах опустела. Небо расчистилось, выглянуло солнце, и Команда в полном составе расположилась на этих скамейках. Настроение у всех было отвратительное, никто из них давно не получал таких сокрушительных ударов, и каждый находил в происходящем долю своей вины. Молчать не мог лишь неугомонный Вадик:

– Ну скажи, командир, разве мог я предположить что-то подобное? Только-только у нас с Тамарой начал контакт налаживаться, как ей позвонили по телефону и вызвали с документами на доклад к начальству. Это в том же здании, только на этаж выше. Она и папку с бумагами прихватила, и соседок своих по кабинету предупредила, куда отправляется, и меня попросила подождать ее минут десять. Да я уже знал к этому времени, что где-то снаружи ее пасет Гюльчатай: успел разглядеть, когда она в кабинет заглядывала. Нет-нет, Галчонок, я никакой вины не пытаюсь на тебя переложить! Просто восстанавливаю картину…

– Ладно, «восстановитель», помолчи. – Голос Талеева был строг. – Я хочу Алексееву послушать.

Никто из Команды не мог припомнить, чтобы журналист так, по фамилии, обращался к девушке. Она еще ниже опустила голову. Потом решительно тряхнула черными волосами:

– Я виновата, командир. С самого начала заняла неправильную позицию в конце коридора. Потом… – Галя ничего не собиралась утаивать, – …потом потеряла примерно пять секунд, не двигаясь вплотную за объектом. Дальше, уже в погоне за убийцей, мне, наверно, надо было остановить его выстрелом по ногам. Но я ни секунды не сомневалась, что возьму его!

Талеев молча кивнул:

– Мы все сработали не лучшим образом. Я не говорю, что были допущены ошибки, как таковых их не было. Мы… а прежде всего именно я недооценил противника. Насчет выстрела, ты, Галя, зря себя винишь: кругом были люди, противник не вооружен, так что ты правильно гнала его. Также я не думаю, что нам сильно помогло бы его задержание.

Девушка протестующе подняла руку, но журналист остановил ее жестким взглядом.

– Сейчас на летучке у директора озвучили первые полученные сведения. Так вот, разбившийся мужчина на заводе не работал! Но полтора года назад устраивался сюда водителем на автокар и был уволен уже через четыре месяца за пьянство и аварию на своем транспорте. У него в кармане нашли старый заводской пропуск с исправленными сроками действия. Подделка абсолютно кустарная, но, похоже, именно по нему убийца проник на территорию. С этим пусть заводская охрана разбирается. Со времени увольнения мужчина нигде не работал, зато регулярно «отмечался» в городских правоохранительных органах: хулиганство, дебош в общественных местах, мелкое воровство, драка, употребление наркотиков… и не перечесть. Никого даже не заинтересовало, что зарегистрирован он временно в заводском общежитии, откуда его официально выселили сразу после увольнения. Еще в кармане обнаружили ключ от двери на «черную» лестницу. Кстати, – Талеев повернулся к Вадиму и Гале, – такой же ключ нашли у Тамары Мизиной.

– Я сразу почувствовал, как непроста эта «ля фама», – заявил Вадик.

– А что же ты тогда позволил так легко себя провести телефонным звонком? Никто из руководства ее никуда не вызывал.

– Но звонили при мне! И по внутризаводскому телефону. Тем более что это не вызвало никакого удивления у ее коллег, которые работали рядом.

– Потому что «отмазку» она убедительную и правдоподобную придумала. Ладно, хватит препираться и меня перебивать, слушайте! – Талеев подводил итог. – Несомненно, что убийцу заказчики отыскали на местном «дне» через третьих лиц. Он полный отморозок, и, думаю, средством платежа здесь были наркотики. Телефонный звонок мог сделать он, проникнув на территорию завода, или кто-то из знакомых Мизиной, работающий здесь, которого мы не можем пока вычислить. Скорее последнее: знакомому она безоговорочно поверила. Вероятно, ее вызвали в какое-то определенное место для встречи. Наверняка не в первый раз, судя по тому, каким отработанным был ее уход с рабочего места. Она не торопилась, закрыла за собой дверь на ключ и стала спускаться по лестнице. Убийца, вероятно со слов заказчика, точно знал, как она будет двигаться. Он поджидал ее за дверью нижнего, пятого, этажа. Там обнаружили следы, да и сама дверь осталась открытой. Мизину ничто не насторожило: лестница была пуста. Когда женщина миновала площадку пятого этажа, убийца вышел из-за двери и оказался у нее за спиной. И тут же нанес смертельный удар: длинной, остро заточенной отверткой под левую лопатку. Точно в сердце. Поэтому ты, Галчонок, и крови не увидела: ее было очень мало, а Мизина еще и упала на спину.

Гера передохнул, собираясь с мыслями, и продолжил:

– Наши действия всерьез обеспокоили террористов. Я не знаю, какими остались личные отношения Азера и Тамары после развода, но она, безусловно, была одной из ключевых фигур в подготовке теракта, и пойти на ее убийство…

– Цель оправдывает средства, – воспользовавшись паузой командира, вставил Вадим, – это еще в XVI веке заметил один мелкий испанский дворянин с русским именем Игнатий. Кстати, впоследствии был канонизирован. А святым надо верить!

– Иди ты со своим Лойолой! – В сердцах отозвался Толя. – Нам-то что теперь делать, когда все ниточки отрублены?!

Продолжить перепалку Вадику не дал Талеев:

– Милиция и ФСБ уже начали работу по связям этого наркомана-убийцы. Его наняли второпях, буквально за считаные часы, так что есть надежда проследить каждый шаг, каждый его контакт. Мы же сосредоточимся на заводе. Оружие и взрывчатка должны быть где-то здесь! Поднимем все документы Мизиной: куда разгружалась продукция из интересующих нас составов, по каким складам распределялась. Продолжим работу с теми одиннадцатью кандидатами, которых вычислила Галина.

Журналист задумался.

– А мне вот не дает покоя один вопрос. Наверняка он не приходил в голову ни одному из вас. Почему убийца бежал в сторону доков? Он не мог заранее не продумать маршрут своего отступления. Но ни к проходной, ни к забору не направился, хотя это было бы логично. А куда бежал он – там вода, тупиковый путь.

– Командир, да я тебе сейчас десяток причин найду!

– Ну давай, попробуй.

– Смотри, во-первых, он не отступал, а улепетывал! Может, если бы все вышло по задуманному, он медленным прогулочным шагом удалился бы через проходную, и поминай… А тут за ним на всех парах несется разъяренная фурия… Галинка! Не обижайся, это я говорю в самом хорошем смысле слова. Было от чего сбрендить и заметаться.

Алексеева недоверчиво покачала головой:

– Мне вовсе не показалось, что он «сбрендил». Бежал, не петляя, вполне целенаправленно.

– Тогда, во-вторых, просто решил спрятаться и переждать активную фазу его поисков и поимки. Все-таки он сколько-то месяцев работал на заводе, разъезжал по территории на каре, знал, где это можно сделать наиболее удачно. Туда и стремился.

– Притянуто, конечно, за уши, но за неимением другого объяснения… А если его там ждали? Или пообещали, что будут ждать.

– Чтобы утопить, как Герасим Муму?

– Возможно, возможно. Итак, Галина, ты отправляешься на рабочее место Мизиной. Перебери все документы, каждую бумажечку. Проверь весь учет в компьютере, ищи любую зацепку, которой можно воспользоваться в поисках нужных нам ящиков и бидонов. Постоянная связь по мобильнику. Толя и Вадим займутся непосредственно складами. Один из них совсем рядом находится, в конце аллеи. Вот с него и начните. Я разыщу силовиков и побеседую с ними об этих одиннадцати рабочих, потом присоединюсь к вам. Ориентировочно собираемся здесь же в 18 часов. Вопросы? Тогда по коням.

Очень быстро Галина Алексеева убедилась, что покойная Мизина действовала просто и эффективно. Никакой двойной бухгалтерии, в которой можно и самой запутаться. Ни в бумагах, ни в компьютерных программах. Этому в большой степени способствовала принятая на заводе система учета, хранения, распределения, использования и списания так называемых расходных материалов, к которым прямо относилась вся лакокрасочная продукция.

Прекрасно сохранились все многостраничные расчеты необходимых для работ материалов и инструмента. Начиная от замусоленных заявок, подаваемых бригадирами, прорабами и мастерами, да итоговых таблиц от начальников цехов, руководителей крупных подразделений, из отделов главного технолога, энергетика и инженера. К ним прилагались общезаводские итоговые заявки на предприятия-производители, безупречно напечатанные и сброшюрованные в элегантные папки с твердой обложкой и тиснением логотипа головного предприятия СМП. Заглядение!

В полном порядке была и переписка с этими самыми производителями. И весь комплект «обратных» документов: сведения об отгрузке заказанного товара. И даже надлежащие отметки о получении этого товара в полном объеме и благополучной доставке его на завод СМП. Правда, отметки эти изображались простыми галочками в соответствующей строке заявки и подписью того же «бухгалтера-сопроводителя», как именовалась должность Тамары Мизиной. Сам заказал, сам получил, сам проверил и подписал!

Далее должны были бы следовать документы о распределении по складам, цехам и пр. Но они-то как раз и отсутствовали полностью. Это и был главный «продукт» работы бухгалтера Мизиной: ни малейших следов после поступления материалов на завод. Как такое могло всех устраивать, включая немногочисленные, но все-таки проверяющие органы?! А просто в конце подшивались рукописные (конечно же, замусоленные!) рапорты от непосредственных исполнителей работ об израсходовании полностью соответствующего материала. За утверждающей подписью бригадира! Ура! Дело закрыто, папку – в архив. Можно начинать формировать следующий грузовой состав.

Оставалось лишь надеяться, что может отыскаться какой-нибудь след непосредственно на складах, безо всякой «бухгалтерской подсказки». Однако небольшие, но сплоченные складские коллективы отличались от бухгалтерских, пожалуй, только чуть меньшим уровнем общей эрудиции и интеллигентности, зато значительно большей невоздержанностью в плане вербального общения. Все услышанные членами Команды объяснения, «очищенные» от междометий, «блинов» и открытой ненормативной лексики, сводились к следующему: «На то они и расходные, чтобы расходоваться!»

С таким постулатом не мог поспорить даже Вадим. Замечателен был и ответ на просьбу показать какие-нибудь подтверждающие расход документы: «Переданы установленным порядком в заводскую бухгалтерию». Правда, на всех складах нашим поисковикам очень любезно предложили самим попытаться отыскать требуемое. «Вот прямо сейчас можете начинать, и без перерыва до… Нового года». Учитывая колоссальные размеры основных складских помещений и их оч-ч-чень многотонную «начинку», этот срок был еще явно преуменьшен.

Кроме того, наши друзья выяснили, что в каждом большом цехе имеются свои склады. Не бегать же за каждой мелочью! Поэтому цеха берут сразу оптом и хранят у себя. Такие же запасы имеются и в каждом доке. Вообще, краска – это не компрессор или дизель: привезли, поставили и стоит, пока его на лодку или корабль не смонтируют. Краска же расходуется не полностью, но постоянно. Всегда еще что-нибудь остается от прошлого или позапрошлого привоза. На всякий случай. Ну какой же тут учет?!

Было похоже, что попытки инвентаризации на складах – это тупиковый путь.

– Мужики! – У Вадика появилась новая идея. – Но если они прятали оружие и взрывчатку на складах, то обязательно должны туда за ней явиться! Привлечем охрану, ментов, будем контролировать любой вывоз и вынос, организуем на каждом складе засаду, и они точно попадутся, голубчики.

– Очень правильное умопостроение. Железная логика. Только ты не учитываешь, что, скорее всего, они уже взяли то, что им нужно. И перепрятали в какую-нибудь доковую или цеховую подсобку, чтобы иметь свободный доступ без свидетелей в любое время. Вот так.

– А мы и там агентов насуем!

Друзья только насмешливо посмотрели на экспансивного Вадима.

Глава 6

Рабочий день заканчивался. Журналист успел еще зайти в заводоуправление и поговорить с теми, кто отрабатывал попавших в поле зрения Гюльчатай «кандидатов в террористы». Шестерых отсеяли после первой углубленной проверки: эти люди имели безупречную репутацию, много лет прожили и проработали в Северодвинске, имеют семьи, о них прекрасно отзываются соседи и родственники. Конечно, все может быть, и под контролем они останутся до завершения всех мероприятий, но… Талеев и сам понимал, что это не их «клиенты».

Единственным светлым пятном за весь день стал телефонный звонок от Редина. Его друг был уже в Северодвинске и жаждал встретиться. Договорились, что после рабочего дня он зайдет в гостиницу. Надо же, как незаметно пролетел целый год после их последнего совместного дела на Шпицбергене! Последнего, потому что до этого были еще Швейцария и Иран, смертельная схватка с бандитами Олигарха под Москвой и трагические события в Баренцевом море. Было что вспомнить!

Сергей Редин – это вообще уникальный случай в не слишком пока продолжительной, но чрезвычайно насыщенной истории Команды. Уже потому, что к Команде он не имел абсолютно никакого отношения! Как и ни к одной из бессчетных силовых структур страны. Он был простым офицером военно-морского флота СССР, потом России. Служил на атомных стратегических подводных лодках Северного флота, обслуживал автоматику атомных реакторов. В годы глобального развала армии был переведен на надводный корабль, который занимался перезарядкой активных зон реакторов этих же самых подводных ракетоносцев. В то время судьба впервые свела его с Талеевым, когда Сергей, в силу непредвиденных обстоятельств, оказался в самом центре операции по предотвращению нелегального ввоза в нашу страну и захоронения радиоактивных отходов из-за рубежа. Уже потом были другие встречи, неожиданные и запланированные, превратившие случайное знакомство в настоящую мужскую дружбу, скрепленную смертельным риском, жестокой борьбой и кровью.

Теперь Редин был уже капитаном 2-го ранга, служил заместителем руководителя Комитета по контролю за хранением, сбором, утилизацией и захоронением радиоактивных отходов. В Северодвинск его привели прежде всего чисто служебные интересы: в Комитете Сергей непосредственно курировал направление, связанное с реакторами АПЛ, и уж где-где, а в этом городе подобного добра было навалом.

В номере журналиста он появился в 18 часов 40 минут.

– Серега! – Когда закончились рукопожатия и объятия, Гера чуть отстранился и оглядел всю фигуру друга. – А ведь я тебя первый раз вижу в военно-морской форме. Ты неотразим!

– Ой-ой-ой! Куда же нам, сухопутным морским волкам, угнаться за гламурными московскими журналистами. И возраст не тот уже, и мордой лица не вышли. – Редин повернулся так, что стали видны его седые виски и тонкий шрам на щеке от мочки уха до середины скулы.

– Ха! Это и есть неотразимый мужской шарм. Сам не хочешь волосы подкрасить. Да и пластику тебе давно предлагали сделать, от шрама и следа не останется. Смотрю, и тростью своей не пользуешься. Не хромаешь? – Талеев намекал на полученную в последнем деле травму.

– Если ты как врач интересуешься, то лучше Галину пригласить, она хоть что-то в медицине понимает.

– Вот теперь все стало сразу понятно: не успел заявиться и поздороваться по-человечески с другом, как ему сразу женщину подавай! Она и так в твоем обществе млеет, умыкнешь ведь, бесстыдник.

– От тебя умыкнешь, пожалуй!

Оба не скрывали, что были очень рады встрече. Гера вытащил из маленького холодильника бутылку коньяка и налил по половине в два тонких стакана, которые стояли на внушительном блюде вместе с увесистым графином:

– Я ничего не перепутал?

– Думаешь, намекну, что краев у тары не видишь? Нет. Я, как ты правильно заметил, сегодня в форме, поэтому пить будем постепенно. – Талеев изобразил кислую мину. – Но много. – Лицо Талеева расплылось в показательно-счастливой улыбке. – Нечего скалиться! Процесс ответственный, серьезный, требующий максимального сосредоточения. – С этими словами Редин медленно поднес стакан к губам, далеко отставив в сторону локоть. – За удачу! – И медленными неторопливыми глотками осушил его до дна.

– А я все больше на бегу, прыг-скок. Некогда, понимаешь, текучка заедает. – Журналист одним махом выплеснул себе в рот всю порцию и умудрился проглотить ее за два движения кадыка.

– Ну до чего дошла великосветская богема, тьфу! Это же благородный напиток! Нельзя его как политуру.

– Можно, Серж, можно. Еще как! Даже нужно иногда.

– Судя по тону и общему настрою, дела идут не сказать что хорошо.

Журналист только махнул рукой.

– Понятно. Поделишься?

– Легко. Но в пределах допустимого.

– А куда ж мы без пределов-то, а? Чай, не упыри какие, разумеем. Ты ребят-то пригласи, вместе обсудим, если что. И девушку давай! Чтобы тяжеловесность наших нетрезвых мужских умов компенсировать легкой и безошибочной женской интуицией.

– Ты прямо как наш Вадик: на любую тему, но чтоб «ля фамы» были.

– Чего-чего?

– Ладно, проехали. Все сейчас будут.

Действительно, через пять минут Команда собралась в номере Талеева. Говорил, естественно, сам командир, но все остальные словно заново переживали свои неудачи последних дней.

– Вот вкратце, что мы имеем на данный момент, – подытожил Гера.

Пока он говорил, Сергей листал на коленях личное дело Азера. Иногда он хмыкал и крутил головой. Только непонятно было, к чему это относилось: к словам журналиста или к информации из досье. Потом Редин долго и пристально смотрел на свои наручные часы, даже шевелил губами, словно что-то подсчитывая.

– По делам торопишься? – Не без ехидства поинтересовался Талеев.

– Мы все пойдем по делам, – загадочно произнес Сергей, – но это чуть позже, а пока неплохо бы промочить горло. Не против, Галя?

Девушка посмотрела на журналиста:

– Я могу кофе приготовить. Правда, только растворимый есть.

– Не надо, – за Геру ответил Редин. – Кофе нам приготовят в другом месте. А коньячку…

Все-таки Талеев не выдержал:

– «…пойдем все по делам…», «…приготовят в другом месте…». Хватит распоряжаться! И что это за дела в другом месте?

– У-у-у, как ты тут всех «строишь»-то! А отдохнуть, расслабиться?

– Впереди, как ты, надеюсь, понял, только один день. – Теперь журналист не принял шутливого тона. – Не до расслаблений.

– Расслабляться стоит даже перед смертью.

– Великолепный черный юмор. Раньше за тобой не наблюдал. Где обзавелся?

– Раньше и нужды в нем не было. А положение действительно… тревожное. Ладно, давай-давай, наливай всем по чуть-чуть. У нас еще есть немного времени, а я соберусь с мыслями, чтобы грамотно сформулировать все свои тезисы.

Удивительно, но в диалог Талеева с Рединым не вмешивался даже Вадим. Он молча взял протянутый ему коньяк и вернулся на свое место на диване.

– Давайте, друзья, выпьем за нашу встречу. Я так рад всех вас видеть! И – за понимание, которое нам сейчас потребуется.

Он чокнулся с каждым из присутствующих и выпил. Талеев закурил свою ароматную, тонкую, черную сигару и отрешенно уставился в окно. Сергей на все демонстрации не обращал абсолютно никакого внимания. Он сосредотачивался.

– Вы, ребята, великолепные профессионалы. Было бы смешно, если бы я попытался вас чему-то учить. Но всякий профессионализм – это однобокая структура. Как там было у Козьмы Пруткова: «Всякий специалист подобен флюсу». Может быть, я не прав, но в данном конкретном случае вы в какой-то момент стали заложниками своего профессионализма.

– Серега, а разве на борьбу с террористами, которые, по сути, являются профессиональными бандитами, можно выпускать меньших профессионалов?!

– Вот-вот! Я ведь то же самое и говорю. Ты, Гера, например, великолепный психолог. На моих глазах ты сумел безошибочно просчитать крупнейшего террориста Саллаха. Ты думал, как он, видел мир его глазами, предчувствовал его поступки.

– Хочешь сказать, что я сам стал Саллахом?

– Нет! Просто вы с ним – обитатели одной сферы, находящиеся на разных ее полюсах. Благодаря твоим талантам и, опять же, высочайшему профессионализму ты можешь влиять на события, даже управлять ими. Но в пределах своей сферы! Подожди, не перебивай! Пока я мысль ухватил. Знаю-знаю, что ты сейчас хочешь возразить: что человек не столь однозначен, что круг его интересов не замыкается какой-то сферой… Угадал? Ага, точно! Ни секунды не стану возражать. Наглядный пример – опять же ты сам: прекрасный, талантливый журналист. Можно сказать, что это – твоя вторая сфера. Наверняка есть третья, и четвертая, и… Как у большинства одаренных людей и, конечно, у всех присутствующих. – Редин оглядел всю Команду и приподнял свой стакан с коньяком. – Я безуспешно пытался найти определение тому… э… состоянию, в котором вы оказались. Почему-то на ум приходило только слово из лексикона моего очень далекого детства. Последние лет тридцать я его даже случайно ни разу не услышал в обиходе и сам никогда не использовал. Наверно, ушло вместе со временем. Не знаю, будет ли оно понятно, но попытаюсь объяснить.

Сергей сделал глоток коньяка.

– В то время я ошивался по питерским подворотням и гонял в футбол на пустыре за школой каждую свободную минуту. В игру были вовлечены десятки мальчишек со всего микрорайона. Обычные уличные шалопаи и примерные ученики. Так вот, всегда находились один-два человека, которые занимались футболом в соседней детско-юношеской школе или при какой-нибудь взрослой футбольной команде крупного предприятия. К слову, у нас это было объединение «Светлана». Конечно, они этим гордились, кичились, бравировали. Приходили на нашу игру в настоящих бутсах и майках, демонстрировали недавно выученные финты… А в итоге становились малополезными в коллективной игре. О них говорили: «замастерились». Вот это слово! Оно не было обидным, не уменьшало степени их мастерства. Я знаю некоторых из них, которые впоследствии стали настоящими большими футболистами. А вот в то конкретное время, в нашей конкретной дворовой игре, они – «замастерились». Фу, еле договорил. Ну, еще пару фраз, чтобы увязать древнее ретро с реалиями сегодняшнего дня.

Вы, Команда, «замастерились»! Против вас играют проще и эффективнее. Чтобы ощутить реальные и скорые результаты, вам надо играть так же. И тут – внимание! – самый главный и неутешительный итог: вы этого не можете!

Да-да, Талеев, не можете. Ну-ка, вспомни начало моего монолога. Ага, сферы! Ты с Азером существуешь в одной, это факт. Но у тебя есть и другая, и третья… Вот и у него так же, понял? И они не совпадают. В ту, другую, его сферу у тебя нет входа, ты не можешь ее понять, а значит, не можешь предвидеть, предсказать и противодействовать. Ты в ней заблудишься и ничего не отыщешь. Ведь ты до сих пор не можешь со стопроцентной уверенностью сказать, что Азер рядом. Ты его «не видишь», потому что он пользуется сейчас другой сферой!

Сергей Редин поднялся, сделал несколько шагов и остановился перед окном, повернувшись спиной ко всем присутствующим. И замер неподвижно.

Талеев потянулся к опустевшей бутылке коньяка, долго разглядывал ее на свет, ухватив за горлышко, потом негромко изрек:

– Черт-те что намешают, а с людьми потом катаклизмы невероятные происходят. Был Серега Редин, и тут на тебе… Вадик, заверши мою мысль!

– Так, нету Редина! Есть Сократ, Сенека, Вольтер… Продолжать?

– Будь так любезен.

– …Эразм Роттердамский, Грасиан Бальтасар…

– Девушки бы постеснялся! – откликнулся от окна Редин. – А я еще самого главного недоговорил.

– Господь Вседержащий, за что Ты послал нам это знамение?!

– Поте́рпите! Особенно когда поймете, насколько я для вас уникален и важен. Просто необходим!

– Свят-свят, у него еще и мания величия! Так, о чем это мы, Генералиссимус?

– А о том, неразумный отрок, что в моем «анамнезе» имеется «сфера», которой нет ни у кого из присутствующих.

– Подумаешь! У каждого из присутствующих своих «сфер» навалом.

– Но только у меня, повторяю, она совпадает с той, которой пользуется Азер. Вообще, «сфера» – это не совсем корректное понятие. Скорее кредо, мировоззрение, менталитет…

– Какое кредо и мировоззрение у прожженного террориста, нам лучше тебя известно!

– Вот в этом-то и кроется ваше общее заблуждение, ваша ошибка! Вы изначально определили границы для Азера: террорист, и дальше руководствуетесь набором штампов и условностей, подразумеваемых под этим определением. А я могу взглянуть на события с иной стороны. Что же я вижу? Против вас работает не просто террорист – этого никто не оспаривает, – против вас работает человек, который прекрасно знает весь регион, город Северодвинск и, конкретно, завод СМП.

Журналист уточнил:

– Это твое предположение?

Сергей отрицательно покачал головой:

– Вот видишь, Гера, даже на одни и те же документы мы с тобой по-разному смотрим. Я ведь ознакомился только с личным делом Азера-Паши Оглы Сиятова.

Вадик презрительно хмыкнул, а Редин моментально отреагировал:

– Не скажи! Из любой бюрократической канцелярщины можно, при желании и некотором умении, извлечь крупицу полезных сведений. Я даже не остановлюсь на автобиографии, а перейду сразу к послужному списку.

– Да тут голый перечень войсковых частей, где он служил или был прикомандирован! С такого-то по такое-то, и все. Во многих местах даже должности не указаны.

– А почему вы не запросили сразу конкретную расшифровку этих номерных частей? – Это был упрек в сторону Талеева. Тот промолчал. – Я знаю, что для военных ведомств это самая большая государственная тайна, но с вашими-то возможностями… А я смотрю вот сюда, – указательный палец Сергея остановился в верхнем ряду списка, – и сразу понимаю, что этот офицер был прикомандирован на строящуюся подводную лодку, которую спускали на воду со стапелей завода СМП и отправляли на ходовые испытания, а потом к месту постоянного базирования в одну из баз Северного флота. А вот еще строчка: это уже завод «Звездочка» на острове Ягры того же города Северодвинска. Здесь завершался средний ремонт другой лодки. Опять же, ходовые испытания, сдача ВМФ – и в дальний путь в автономное плавание.

Теперь над страницей личного дела склонились все, без исключения, участники беседы, но ничего нового для себя, кроме сухих пятизначных чисел, иногда еще и с буковками в конце, не увидели. Тогда все вопросительно посмотрели сначала на командира, а потом перевели взгляды на довольного Редина.

– Вовсе я не фокусник. Просто хорошо знаю именно эти части. Понимаете, за таким вот пятизначным числом может скрываться сравнительно небольшое судно, караульная рота или даже просто отдельный маяк! А может десятитысячная дивизия или бригада, в составе которой десятки большущих стратегических лодок. Даже армия или флотилия. Вся Беломорская военно-морская база – это пять циферок! И весь завод СМП. И «Звездочка».

– Не может быть! – Было непонятно, кто это проговорил, но, кажется, согласны были все. – Так не бывает!

– Родные мои! Теперь вам понятно, что такое другая «сфера»?! А вы небось задумывались, как Азер с Тамарой познакомился, да? Смотрите, даты его прикомандирования к такой-то в/части почти совпадают с датой регистрации брака. Последняя чуть позже. А «такая-то в/часть» – это не что иное, как бригада ремонтирующихся судов на о. Ягры. Целые полгода. Можно успеть девушку приворожить? А потом в качестве уже жены увезти в Западную Лицу. Через два года снова побывать в Северодвинске, теперь уже в бригаде строящихся лодок на СМП. Чуть больше года. Наверняка с женой, которая здесь родилась. Вывод: Азер прекрасно знает город и оба завода. Ребята, я за время службы бывал здесь четырежды. Общим сроком три года! Так же как Азер, на обоих заводах и с теми же целями. Теперь верите?

Доказательства были слишком убедительны.

– Послушай-ка, не фокусник, а что у тебя в другом рукаве припрятано?

– Заметно, да?

– По твоей довольной физиономии, еще как!

– Но тогда вам придется потерпеть от меня еще один теоретический экскурс. Ну-ну, – Сергей заметил протестующее движение Вадима, – этот будет гораздо короче и… смешнее.

– Черт с тобой! Только начинай сразу со смешного.

– Слушаюсь, начальник! Хотя это и нарушает хронологию. Но приказ… Итак, бородатый анекдот. Ученые сравнивали интеллект обезьяны и человека. Взяли шимпанзе и военно-морского офицера. Пока один выполнял тесты, другой смотрел. Обезьяне показали банан, повесили его на дерево и дали палку. Обезьяна сбила палкой банан. Тогда его повесили высоко-высоко на дерево: не достать, не сбить. Обезьяна подумала и стала трясти дерево, пока банан не упал. Очередь офицера. Его банан кладут на высоченный шкаф. Рядом стоят стул и стремянка. Офицер напряженно размышляет. Ему подсказывают: «Думайте! Думайте». Наконец лицо военно-морского офицера озаряется улыбкой: «Да чего ж тут думать! Трясти надо, трясти!!!»

Кто-то хихикнул, кто-то улыбнулся из вежливости.

– Зря я тебя послушал, Вадик: анекдот надо было позже. Но слушайте. Офицер – это и есть отдельная «сфера». А военно-морской – особенно. Вот вы помните, какие два неразрешимых вопроса принято считать характерными для Руси? «Кто виноват?» и «Что делать?». Так вот, чушь это, придуманная утонченными интеллигентами для малой общности своих единомышленников. Рабочим и крестьянам было вовсе не до таких вопросов, а офицеры всегда точно знали на них правильные ответы! Кто виноват? – Американские империалисты! С некоторыми нюансами для каждого рода войск. Для подводников – это стратегические субмарины НАТО, для летчиков – например, «Стелсы» – это для ракетчиков – американские баллистические ракеты, а для пехоты – их танки. Такое представление всемерно формировалось мощной идеологической машиной, а практика на все сто подтверждала это: самолеты-шпионы, ракеты-разведчики, их АПЛ у самых наших берегов плюс системы дальнего обнаружения… Что делать? – отсылаю вас к итоговой фразе анекдота: «Трясти надо, трясти!»

– Весьма интересно, познавательно, полезно, но спорно. Главное, непонятно – к чему?

– Да, к тому, что Азер – военно-морской офицер! Пять лет военно-морского училища, где в юные головы такое мировоззрение закладывается. Потом более восьми лет службы на кораблях и в частях. У него твердо выработанный менталитет офицера. Советского офицера! Та «сфера», в которую вы не можете проникнуть. И пусть его мозги свернули набок всякие террористические идеи, он до конца дней останется офицером с определенным складом ума. Многие решения принимаются им на подсознательном уровне. А что там главенствует, трудно предположить. Но «офицерская сфера» непременно присутствует. Даже сейчас, навскидку, я могу указать вам на существенные ваши… э… недоработки. Например, почему вы «зациклились» на заводе СМП? Да-да, именно там спускают новую лодку, туда приезжает Президент… А вы обратили внимание, что, если передвигаться по Северодвинску на транспорте, от проходной СМП до проходной «Звездочки» часа полтора. Зато по воде их разделяет лишь небольшой канал, метров двести шириной. Две минуты на катере! А чтобы попасть на территорию завода, например «Звездочки» на Яграх, достаточно одеться в ватник и на дальнем пустыре Южных Ягр пройти в дыру в заборе?! В свою бытность здесь юным офицером я проделывал без всякого напряжения оба этих пути: и через дырку, и на катере за пол-литра спирта. И если бы сейчас мне такое понадобилось, ноги сами отнесли бы в нужное место.

– Командир, – Галя первая отреагировала, – а ведь Сергей прав! У нас, конечно, нет времени поработать с персоналом еще одного завода, как с СМП, но ведь террористы могли устроиться и на «Звездочку», точно зная, что искать там станут в последнюю очередь. Если вообще станут.

– Вот это маленький пример мышления Азера не со шпионско-террористической точки зрения. Хотя я практически не сомневаюсь, что их люди обязательно работают на каком-то из заводов. На это тоже указывает несколько причин… Хотя…

– Ну-ну, договаривай! – Даже выглядел Талеев теперь как-то обреченно.

– Есть еще одно подразделение. Внутренний канал, который разделяет территорию заводов и является, по сути, одним из рукавов устья Северной Двины, служит местом стоянки для множества судов как с одной, так и с другой стороны.

– Это я успел заметить.

– А заметил, что по нему всегда курсируют несколько самых разных плавсредств: катера, перетаскивающие небольшие баржи, просто катерки, буксиры для швартовки и вывода судов, сборочные емкости и чистильщики… Так вот, это дивизион вспомогательных судов. Хотя не уверен, что именно так он сейчас называется. Как и не знаю, в чьем непосредственном подчинении он состоит. Дело в том, что даже на моей памяти его начальство несколько раз менялось. А может, теперь это и не начальство, а уже хозяин. Даже обслуживающий персонал – матросы, диспетчеры, разнорабочие – был то военным, то гражданским, а то и вовсе смешанным. Подчинялись они то СМП, то «Звездочке», то их делили в загадочной пропорции между этими гигантами, а как-то вообще подчинили напрямую командованию Беломорской базы! В такой мутной воде – хорош каламбурчик, а? – можно и людишек пристроить, и груз любой так припрятать…

По мере того как говорил Редин, на лицо журналиста возвращалась привычная уверенность и целеустремленность.

– Этими мы обязательно займемся завтра. Если у тебя будет свободное время, найди меня на заводе: ты бы нам очень пригодился. – Талеев повернулся к девушке и ребятам: – Наш убийца-наркоман бежал в сторону доков, как раз к этому самому каналу! А совпадений…

Теперь взгляды всех присутствующих устремились на Сергея. Тот солидно откашлялся и возвестил:

– …НЕ…

Общий хор громогласно закончил:

– …бывает!

Вадик поднялся с дивана, демонстративно чокнулся со стаканом Редина:

– В кои веки раз случается выпивать с живым классиком! Эх, на полотне бы запечатлеть.

Талеев пояснил специально для Сергея:

– Если бы ты знал, Серж, как часто мы вспоминаем твою замечательную фразу о том, что «совпадений не бывает»! Кажется, она стала у нас чем-то вроде путеводителя и талисмана.

– Я искренне горжусь! Собой, разумеется. А сейчас пора начать движение… Вы где и как ужинаете обычно?

– Один раз здесь, в номерах, чего-то магазинного перекусили, еще были в кафе на Комсомольской площади. Да у нас ведь только третий вечер здесь, в Северодвинске!

– Ну, этого и следовало ожидать. Я же говорю: разный менталитет. Я не просто приглашаю сейчас всех на солидный ужин, я поведу вас в место, которое обязательно посещал Азер. Может, даже получим этому какие-нибудь вещественные или свидетельские подтверждения. – И уточнил в ответ на недоуменно-вопросительный взгляд Талеева: – Наглядно-практическое подтверждение моей новой теории о сферах: военно-морской офицер, находясь в городе Северодвинске, обязательно посетит, хотя бы раз, ресторан «Белые ночи». К слову: большинство господ офицеров становятся его постоянными клиентами. Ладно, у меня еще будет время за ужином ознакомить вас более подробно с историей этого замечательного заведения.

– Ты уверен, что мы туда попадем? Наверняка мест нет, все заказано и т. д.

– Ты видишь на мне военно-морскую форму? – Гера кивнул. – Таких на улице здесь не оставляют! Но не волнуйся: чтобы предложенный нам ужин был по-настоящему великолепен, я заранее сделал один коротенький звоночек. Дело за вами. Прошу всех одеться и последовать… Даму, разумеется, будем ждать сколько потребуется!

Перед закрытой стеклянной дверью ресторана, как и предполагал Талеев, толпился народ, но никто не помешал Редину пройти вперед и несильно постучать прямо по вывеске «Мест нет» костяшками пальцев. Через пять секунд дверь приоткрылась, и Сергей призывно махнул рукой. Ожидающий народ вежливо расступился, и вся Команда проследовала внутрь. Никто не попытался проскочить мимо открывшей дверь строгой женщины лет 35 с табличкой «Администратор» на пышной груди. Гера даже толкнул в бок Редина:

– Здесь всегда так… вежливо?

– Практически да. В очереди же все знают, что через 20–30 минут окажутся внутри. «Буйные» появляются перед закрытием, чтобы взять водки или быстренько выпить за уже освободившимся столиком. Но такое здесь редко проходит. Впрочем, опять же, это не касается офицеров в форме: им всегда идут навстречу.

Услышавший их разговор Вадим тут же вставил:

– Просто «форменный» шовинизм какой-то!

– Скорее традиции. Ладно, вы тут прихорашивайтесь, а я со столиком разберусь. – Вежливо подхватив администраторшу под руку, Сергей увлек ее в зал. По дороге он что-то нашептывал ей в ухо, а она благосклонно кивала и уже подзывала официанта свободной рукой.

Фойе было просторным и пустым. Журналист присел на плюшевый диванчик и только собрался закурить, как перед ним вырос официант в белой рубашке с короткими рукавами и бабочкой:

– Ваш друг приглашает вас проследовать за его стол. Я провожу.

Галя уже отошла от зеркала, и ребята были рядом. Талеев негромко окликнул их, и вчетвером, следуя за официантом, они вошли в зал.

Столик был рассчитан на шестерых и уже сервирован столовыми приборами, бокалами, рюмками, графином с водой. Посередине в хрустальной вазе стоял большой букет алых роз.

– Не бедно живут российские офицеры. – Гера отметил и безупречной чистоты и свежести скатерть, и очень приличные ножи, вилки, ложки из мельхиора. Бокалы для вина были хрустальными. – Что-то я не замечаю за соседними столиками такого ресторанного великолепия. Ты чем их купил?

– Вообще-то не я. Но об этом ты чуть позже узнаешь. Размещайтесь.

Столик располагался у окна, в очень удобном месте недалеко от эстрады. Звучала негромкая живая музыка, несколько пар танцевали. Не успели друзья разобраться, кому где сесть, как официант подкатил раздаточную тележку, до предела забитую всевозможными закусками, и начал расставлять их на столе.

– Ты действительно уверен, что мы все это употребим?

– Даже не сомневаюсь ни секунды. Но к выбору блюд я не имею никакого отношения, оставил это на совести одного весьма компетентного человека.

– Небось пышная администраторша?

Редин только неопределенно усмехнулся. Убедившись, что гостям пока больше ничего не надо, официант отошел от столика. Все как-то сразу почувствовали, что чертовски голодны, и стали накладывать в изящные фарфоровые тарелки всю поданную ресторанную гастрономию. Неожиданно в звуки исполняемой с эстрады мелодии вплелись какие-то новые аккорды. Они быстро стали ведущей темой, и вот уже в зале уверенно и громко зазвучала песня, хорошо известная всем присутствующим: «…Когда усталая подлодка из глубины идет домой…» Никто не вышел танцевать. Люди за столиками внимательно слушали, а большинство негромко подпевали. Там и тут произносились тосты, раздавался звон бокалов…

В это время из двери, ведущей во внутренние помещения ресторана, появился очень примечательный человек: высокий – под метр девяносто, – плотный, если не сказать полный, мужчина в черном с блестками смокинге. В руке он держал бутылку шампанского и степенно вышагивал по направлению к столику Команды. С ним здоровались некоторые посетители, а он в ответ одарял всех сияющей белозубой улыбкой и вежливым наклоном массивной, ухоженной головы с черными вьющимися волосами.

У самого столика в его свободной руке неизвестно откуда появилась прекрасная белая роза. Мужчина галантно преподнес ее Алексеевой, потом ловко подхватил протянувшуюся за презентом руку девушки и запечатлел на ней изысканный поцелуй. Тут же из-за спины мужчины вынырнул официант с подносом, на котором стояло шесть высоких тонких бокалов. Мужчина сам наполнил их шампанским и дождался, пока гости за столом возьмут их в руки. Слегка приподняв свой бокал за тонкую ножку, он произнес густым басом:

– За великое счастье видеть вас у меня в гостях!

Пригубив напиток, он вернул бокал на поднос. Онемев от неожиданности, все добросовестно выпили свои порции. Расхохотался во весь голос только Редин:

– Так вот что, по-твоему, значит, Али, «специальная церемония»!

Сергей обернулся к друзьям:

– Честное слово, для меня это, – его рука обвела полукруг, указывая на цветок, поднос и шампанское, – такая же неожиданность, как для всех вас. Зато организатора, – указующая рука остановилась на импозантной фигуре, – очень даже хорошо знаю. Позвольте представить: Али Алиев, когда-то мой сослуживец. А сейчас…

– …директор этого небольшого заведения. И отчасти совладелец. – Мужчина, склонив голову к правому плечу, прищелкнул каблуками. – Насчет сослуживца Сергей Михайлович преувеличил: я служил матросом у него в подчинении и очень многому научился. А песня нравится, Сергей Михайлович?

– Нет слов, Али!

– Только для самых «парадных выступлений» и высоких гостей. Моя любимая на всю жизнь. – Али повернулся к девушке: – Уважаемая дама, позвольте мне покинуть вас ненадолго – дела требуют. – И с церемонным поклоном мужчина степенно удалился. – Фантастика! – Вадик выразил общее мнение.

– А ты говоришь, пышная администраторша!

– Я тебя недооценил.

– Да моей-то заслуги в этом деле немного. Алиев действительно служил у меня матросом, когда я был еще старшим лейтенантом. Точнее, начинал служить, потому что был расписан в специалисты по автоматике. Хорошо, мы оба быстро поняли, что это не его стезя. А тут как раз освобождалось место кока, то есть повара. Я поговорил с кем надо, и оставшиеся два года своей срочной службы Али кормил нас отменными блюдами. Когда пришло время ему демобилизовываться, наша лодка стояла здесь, в Северодвинске, на ремонте. Так и получилось, что на Родину он не уехал, женился здесь на русской девушке и начал медленное восхождение по общепитовской лестнице. Теперь – уважаемый человек в городе.

Сергей повернулся к Талееву:

– Ты взял фото, которые я просил?

Гера кивнул.

– Чуть попозже мы пройдем к нему в кабинет и поговорим предметно. Алиев – азербайджанец, коренной житель Баку. К тому же много видит, много слышит и много запоминает. В общем, побеседуем. А пока отдыхайте, расслабляйтесь, главное – наедайтесь. Уж чего-чего, а накормят нас сегодня так, как вряд ли кто из нас питался когда-нибудь.

– Хитрый ты, Серега. Неужели сам директор все вечера в ресторане проводит?

– Так я же говорил, что сделал один коротенький звоночек. Так что держитесь, ребята, выбраться отсюда будет трудно. А характер Алиева вы уже чуть-чуть узнали. Боюсь, что и распорядок работы на входных дверях не для нас писан. По крайней мере, в части, касающейся «…работает до…».

Редина уже не слушали, все были поглощены едой. Великолепно приготовленные блюда из самых свежих продуктов таяли во рту, вино было нежным и хмельным, а музыка замечательной.

В какой-то момент Сергей позвал журналиста, и они отправились в директорские хоромы.

Несколько фотографий Азера Алиев рассматривал пристально и долго. Он цокал языком, поворачивал их под разными углами, подносил под яркий луч настольной лампы.

– Ну, Али! – не выдержал Редин.

Как все восточные люди, Алиев начал издалека:

– Сергей Михайлович, азербайджанская диаспора в городе удивительно малочисленна. Наверно, это связано с общим оттоком населения из-за промышленного спада. Может, сейчас что-то изменится, даже наверняка, но… Пока могу сказать со всей определенностью, что этот человек, – Али пальцем указал на одно фото, – здесь не появлялся.

Талеев начал собирать фотографии со стола, но директор остановил его руку:

– Вах! Подожди! – Он вытащил из стопки фотографию, взятую из личного дела офицера Сиятова более чем десятилетней давности. – А вот человека, очень похожего на этого, я кормил в нашем ресторане пару месяцев назад. Даже разговаривал с ним!

– Как так? Это же один и тот же человек.

– Не скажи, дорогой! Он хотел, чтобы его видели другим. Здесь, – Алиев снова указал на фото из архива ФСБ, – он пожилой, лицо худощавое, волосы с проседью. За 40 лет. А здесь – 25. Круглый, румяный, усики торчком, щечки пухленькие, улыбается. Вот такой он был здесь! Но ненастоящий!

– ?

– Понимаешь, наша нация имеет свои отличительные анатомические признаки. Я, например, легко их угадываю. Наверно, даже под гримом. Это для русских мы все – кавказцы, а для меня, особенно здесь, азербайджанца ни с кем не спутаешь. Я заговорил с ним на родном языке. Он отвечал по-русски. Но я же видел, что он понял! Думаю, забыл язык отцов, чтобы ответить. А он сказал, что русский! Вах! Хочет человек быть русским – пусть будет! Я только присмотрелся к нему внимательно. Волосы крашеные, на лице ни единой морщинки. Так не бывает! Далеко нынче пластическая хирургия шагнула. И доступна стала всем. Я тогда в этом ничего подозрительного не нашел: мужчины все больше стали к врачам обращаться, молодыми быть хочется вечно. И скрывают потом это сильнее, чем любая женщина! Но если вы это фото на улице станете показывать, то из десяти десять его не признают. Кроме разве что близких.

– Да-да, – посетовал Гера, – близкие были да сплыли!

– Спасибо тебе, Али! Зоркий глаз и недюжинный ум…

– Сергей Михайлович, подождите, тут ведь такое дело… Этот, с фотографии, красивый мужчина был, сидел в одиночестве, одна наша работница весьма им заинтересовалась. Разговаривали. Вообще такое у нас не поощряется, но если никак не вредит рабочему процессу и, так сказать, знакомство уходит за пределы ресторана… Кто же станет мешать свободной женщине общаться с мужчинами у себя дома?

– Господи, Али! – Талеев чуть не кричал. – Что же ты молчал до сих пор?!

– Я взвешивал, – спокойно ответил директор.

– Надо найти эту вашу работницу. Надо…

– Никого не надо искать. Она встречала вас у входа, Сергей Михайлович.

Редин руками изобразил солидную грудь администраторши, и Алиев кивнул.

– Хотите, чтобы я с ней поговорил?

Редин переглянулся с Талеевым и сказал:

– Не то чтобы поговорил, а в спокойной обстановке, в отдельном кабинете подготовил ее, так сказать, к нашему ответственному разговору. Только никаких угроз или страшилок!

– Вай-вай, Сергей Михайлович! Неужели вы стали сомневаться в моем умении договариваться с женщинами?! Это после того, как я желторотым бакинским юнцом сумел уговорить самую завидную невесту Северодвинска?

– Беру назад свои необдуманные слова. Мы с другом посидим пока здесь, ладно?

– Конечно! Я распоряжусь принести вам выпить и закусить.

– Только не закусить! – в один голос воскликнули друзья.

– Эй, отличный фрукт никогда не бывает лишним.

Алиев поднялся и вышел из кабинета.

– А он правду говорил насчет своей невесты?

– Гера, Али никогда не врет! Иногда приукрашивает. Но не в этом случае. На то время папа невесты заведовал всем городским пищеторгом.

– А что ты думаешь об этой администраторше?

– Стопроцентное попадание в офицерскую «сферу»! Здесь у Азера работало подсознание. По большому счету он и в ресторан-то пришел для этого. Возможно, даже не отдавая себе отчета. А дальше – просто идеальный вариант. Как там у классика? «Знойная женщина, мечта поэта!» Немолода, ухоженна, в меру симпатична, с несомненными «выдающимися достоинствами», наверняка не замужем, обеспечена, с хорошей квартирой… Десятой доли таких «богатств» хватит, чтобы офицер сделал стойку.

Они еще немного порассуждали на тему «богатств» и «достоинств», попивая терпкое грузинское вино и закусывая бархатистыми персиками.

– А знаешь, Гера, сколько в этом ресторане я съел апельсинов? Думаю, не меньше центнера! Да-да, не удивляйся, время такое было. Антиалкогольная кампания, понимаешь. В ресторане «на нос» не более 100 граммов водки! А как же остальные 500, 600, 700?.. Дебит с кредитом в официантском счете должен был сходиться до копеечки. Вот и стал какой-то шутник отпускаемую «из-под полы водку» записывать апельсинами. Представляешь счет офицера: полкило апельсинов, килограмм, еще полтора. Шутка была замечательной: в то время апельсинов в городе не бывало даже поштучно на Новый год! Зато все офицеры «витаминизировались» года полтора…

Дверь кабинета распахнулась, и вошел Алиев. Особой радости на его лице не наблюдалось.

– Немножко заморочка, однако. – С наигранным акцентом возвестил он, потом присел за стол и отхлебнул вина. – Но не смертельно. Придется вам свой разговор с ней строить по другому плану. Не сложилось у нее ничего с вашим клиентом. Но, – здесь Али обнадеживающе воздел к потолку указательный палец, – в дело вступила какая-то ее дальняя подруга. Я не стал ничего уточнять, сами по ходу сориентируетесь. Важно, что она готова с вами откровенно побеседовать.

– Да большего нам и не надо, уважаемый Али!

– Третья дверь отсюда справа по коридору. Вам никто не помешает.

– Спасибо!

– Вай! Рано спасибо: ужин еще не закончен.

Друзья вышли в коридор.

Женщина действительно была откровенна и не скрывала никаких подробностей. Ей понравился красивый обходительный клиент. Он дождался ее после закрытия заведения и проводил до дома. Она пригласила его на кофе… Утром был выходной, и Руслану – так представился новый знакомый – никуда не надо было уходить. В середине дня к ней заглянула подруга и пригласила вечером на свой день рождения. Конечно, она пошла с новым знакомым. В итоге знакомый остался у подруги, она – одна дома, до смерти обиженная на эту подколодную змеюку. И все! Подруги у нее больше нет, с Русланом тоже ни разу не виделась. И не хочет!

По фотографиям она его уверенно не опознала. Вроде похож, а может, не он…

Ну, ничего не рассказывал! Может, военный? Стрижка у него короткая, и манеры…

Подозрительного? Ничего.

Да, конечно, адрес могу дать. Эта бывшая подруга – заведующая ателье «Элегант», живет в новостройках.

Глава 7

Конечно, в другое время за квартирой заведующей «Элеганта» установили бы регулярное визуальное наблюдение. Быстро выяснили, кто там проживает, кто посещает. Аналогичную слежку организовали бы на работе. Взяли на прослушку телефоны, установили «жучок» в личном автомобиле…

Некогда! Перевалило за полночь. Начинались последние, четвертые, сутки. Только бы это был он!

Автобус с группой захвата и местной следственной бригадой ожидал их перед входом в ресторан. Ужин был скомкан. Редин кое-как извинился перед Алиевым, пообещав на днях все повторить. Да-да, с еще большим размахом. Только не надо провожать!

Дом оказался новым, без черных ходов и наружных пожарных лестниц. Этаж шестой, выпрыгнуть нереально. До крыши еще три этажа гладкой стены и застекленных лоджий.

Хозяйка квартиры не спала, потому что подошла к двери после первого вежливого звонка. Никаких посторонних звуков за дверью слышно не было. Замки открылись сразу, едва последовало стандартное: «Откройте, милиция!»

В двухкомнатной «распашонке», кроме молодой женщины лет тридцати с небольшим, никого не было. Хозяйка была удивлена, встревоженна, но никак не испуганна. Она лишь пару часов назад приехала домой: в Холмогорах – это километров сто отсюда – скончалась ее престарелая родственница, родная сестра бабушки. Ей позвонили еще позавчера вечером, и она выехала на похороны. Хоронили вчера, потом поминки… Она переночевала там еще одну ночь: не садиться же за руль своей машины в таком состоянии. Вот только сегодня к вечеру вернулась. Спешить ей было некуда, на работе дали трое суток отгула.

Ах, вот кто вас интересует! Странно. На маньяка не похож, на вора – тоже. Злостный алиментщик? Пусть будет по-вашему. Его личная жизнь за пределами этой квартиры ее не волновала. Уж тем более сейчас, когда он уехал. Именно позавчера. В тот день, когда умерла бабушка. Только его женщина проводила на автобус в аэропорт ранним вечером, а звонок из Холмогоров был уже часов в 20.

Да, это он. Только странно, что на вашем фото он выглядит значительно старше. Как будто старший брат-близнец. Ой, такого же не бывает! Ошибаюсь? Вряд ли. За месяц или даже больше… э… активной близости женщина уже видит своего… э… избранника не только глазами, но и сердцем. Вот, спросите у вашей девушки! Может, если бы вы показывали фотографию посторонним людям на улице, его бы не узнали. Но это он. Я не сомневаюсь.

Пожалуйста, смотрите. Только, если возможно, поаккуратнее.

Талеев и так сразу предупредил своих друзей и следователя, чтобы обыскивали квартиру крайне осторожно. Одна комната использовалась как спальня, хотя так и хотелось назвать ее будуаром. Хозяйка явно уделяла повышенное внимание своему интимному времяпровождению. Огромная кровать с ворохом подушек, красное постельное белье, множество пуфиков и зеркал, миниатюрные лампочки подсвечивания в самых неожиданных местах – все говорило о том, что мужчина в такой обстановке просто не мог скучать и оставаться равнодушным.

Вторая комната, большая по размерам, выполняла функции гостиной и, частично, рабочего кабинета. В углу, справа от окна, располагался старинной работы массивный письменный стол в очень хорошем состоянии, с толстыми гнутыми ножками и замысловатыми скобами на выдвижных ящиках. Он использовался как компьютерное место: помимо мощного двухъядерного компа с большим плоским монитором на нем лежал закрытый крышкой ноутбук и находилось множество компьютерных дисков в специальных подставках. Имелись удобные наушники и многофункциональный принтер. Сбоку, на отдельной подставке, располагался копировальный аппарат. Гера подозвал хозяйку дома:

– Я смотрю, вы серьезно увлекаетесь компьютерной техникой?

– Даже окончила специальные курсы. Я увлеклась компьютерным моделированием модной одежды. Вы, вероятно, в курсе, что я заведую ателье верхней одежды «Элегант». В городе это самое модное и престижное заведение подобного рода. Во многом именно благодаря моим дизайнерским увлечениям.

Талеев перебрал несколько дисков, потом взялся за ноутбук.

– Нет-нет! – Женщина резко положила руку на крышку. – Это, пожалуй, единственная вещь, которая принадлежит Руслану. Он просил, чтобы с ним обращались очень аккуратно.

– Хорошо. – Журналист отошел к дивану. – Давайте присядем и подробнее поговорим о Руслане.

Хозяйка присела рядом.

– Итак, начальный этап вашего знакомства нам известен со слов подруги из ресторана «Белые ночи»…

– Фу! Представляю, что она вам наговорила!

Талеев рукой отмел предположения об инсинуациях:

– Кем Руслан представился, чем занимался, как проводил время?

– Ой, столько вопросов! Ну хорошо, хорошо. В наш город он приехал в служебную командировку из… да, Комсомольска-на-Амуре. Он – ведущий инженер в специальном конструкторском бюро, которое занимается разработкой каких-то электронных схем для средств радиосвязи современных подводных лодок. У них в городе есть свой большой судостроительный завод, который они обслуживают. Но бюро может производить значительно больше этих печатных схем, чем требуется для завода в Комсомольске. Аналогичное судостроительное производство подобного масштаба во всей стране есть только у нас, в Северодвинске. Вот они и предложили свою продукцию нашему СМП…

– Простите, вы сказали «они»?

– Ну да. Их несколько человек приехало. Трое или четверо. Я видела только одного сослуживца. А дальше… ну, как обычно: «товаром» надо заинтересовать «покупателя», продемонстрировать надежность работы, привлечь ценой… Руслан целыми днями пропадал на заводе. Даже ночью часто проводились испытания, когда это не мешало заводскому производству. Многое приходилось доделывать прямо на ходу: у заказчика возникали свои требования. Руслан эти платы даже сюда приносил и паял. Я не возражала: все было очень аккуратно, никакой грязи. Вот тогда я и сослуживца видела, они вместе несколько дней работали. Да и компьютер им был постоянно нужен, чтобы тестировать схемы. Правда, пользовались они чаще своим ноутбуком, потому что только в нем есть специальные программы.

Талеев попросил прерваться на минутку, вышел в коридор и отправил Алексееву с Вадимом в гостиницу за фотографиями людей, которых отобрала Галя на заводе. Чем черт не шутит, может, хозяйка опознает «сослуживца». Потом он позвонил в милицию и отделение ФСБ. Плевать, что ночь! Немедленно вот по этому адресу выслать эксперта по компьютерам со всеми его причиндалами!

– А почему же Руслан не взял с собой ноутбук? Наверняка в нем имеется важная и, возможно, секретная информация.

Женщина как-то засмущалась, отвела взгляд, но потом откровенно ответила:

– Так он же всю необходимую информацию на флешку скинул, чего лишнюю тяжесть по самолетам таскать? А ноутбук… в общем, это вроде как залог его скорого возвращения.

– ?

– Я понимаю, вы можете считать меня наивной дурочкой, но я успела хорошо узнать его за это время: он обязательно вернется! Ну, не только из-за меня. Этот приезд был первым, потребуется еще много согласований, проверок, новых испытаний: ведь что-то они не могли усовершенствовать прямо здесь, нужна работа всей их лаборатории. Так что командировки еще обязательно будут, а потом он уже договорился, что именно его назначат руководителем внедрения их продукции на СМП. А это многие месяцы работы, даже годы.

«Хорошо замотивировал, – одобрил Гера, – а хозяйка, скорее всего, абсолютно ни при чем. Иначе не стала бы рассказывать так много».

– Логично. Но какую-то связь с вами он предусмотрел, раз так серьезно настроен? Телефоны, адреса…

Хозяйка уверенно сказала:

– На таких огромных расстояниях телефон, письмо – это неактуально и ненадежно! Существует компьютер…

«Хорошо тебя на курсах обучили!»

– …электронная почта, социальные сети, скайп, наконец. – Видя, что собеседник молчит, она решила пояснить: – Через скайп можно не только разговаривать практически в любое время с любой точкой земного шара и обмениваться мгновенными сообщениями, но и видеть собеседника через веб-камеру. Достаточно знать его логин.

– И этот логин он вам оставил, да?

– Конечно. Он даже ввел его в программу своего ноутбука, чтобы мне было достаточно нажать одну-две клавиши. И все. Кроме того, в нем есть встроенная веб-камера.

– Да-да, очень удобно. Вы с ним еще не связывались?

– Я же вам сказала, что меня практически двое суток не было дома, а сейчас я даже включить ничего не успела, как вы появились! Да и что раньше было звонить, если добираться с пересадками через всю страну надо не меньше полутора суток?!

– Опять логично. – Талеев сопоставлял полученные сведения, прокручивал их в голове, пытаясь сделать какие-нибудь реальные выводы. Что-то всерьез тревожило его. «Ноутбук, программа, логин, связь… Где же этот хакер долгожданный?»

В это время следователь подвел к нему молодого человека лет 25 и представил:

– Это старший лейтенант Котов, он из отдела…

– Спасибо, я догадался. Пройдемте, юноша. – Гера обнял компьютерного специалиста за плечи и подвел к столу с ноутбуком. Здесь он минуты две втолковывал Котову, что необходимо выяснить в первый момент. Убедившись, что юноша хорошо понял свою задачу, Талеев отошел к Анатолию:

– Ну как?

– Все идеально подчищено. Криминалист работает, не хочет сдаваться, но, боюсь, никаких пальчиков не будет.

– Да и… с ними! В том, что это был Азер, я не сомневаюсь. Он здесь жил, работал. И не один день! Не печатные же схемы он паял для корабельных нужд! Надо понять что. Сейчас Гюльчатай фото принесет, может, хозяйка опознает и «сослуживца». Тайников никаких не нашли?

Толя отрицательно покачал головой.

От «компьютерного» стола послышался призыв нового сотрудника:

– Товарищ генерал, подойдите, пожалуйста!

Гера тут же приблизился и склонился над клавиатурой.

– Вы с самого начала оказались правы, товарищ генерал. Посмотрите, – юноша указал на два замысловатых прибора, которые принес с собой и сейчас подключил к ноутбуку Азера, – вот этот прибор позволит нам определить место, куда производится звонок с ноутбука. Причем не важно, какая сеть для этого используется…

– Слушай, лейтенант, я в этих делах, как это на вашем языке, лузер, да? Так что ты постарайся попроще, не грузи!

Котов с сомнением посмотрел снизу вверх на журналиста:

– По вашим распоряжениям этого никогда не скажешь.

– Не бери в голову, это я просто притворялся умным. Итак…

– Я запустил специальный вирус и временно подавил активную фазу работы некоторых программ этого ноутбука. Временно – потому что автоматически включилась программа по уничтожению вирусов. Очень хорошая! Минут за 10–15 она полностью очистит ноутбук, уничтожит мои вирусы. У меня тоже есть в загашнике кое-что, но вы потребовали, чтобы ни одна запись не пострадала. Поэтому справляемся за 10 минут. Вот, смотрите, мой прибор засек место предполагаемого звонка, даже пока этот звонок не совершен фактически.

– Не понял.

– Это место заранее занесено в память ноутбука. Ну, как в мобильном телефоне «быстрый набор». Не совсем точно, но…

– Понятно, дальше.

– А дальше начинается непонятное! Вероятность выхода из строя моего прибора минимальна, как и его неверные показания. К тому же это выглядит по-другому. Значит, поисковая и идентифицирующая системы сработали точно. Но тогда получается, что звонок последует в точку, очень близкую той, где мы находимся…

– Как близко? В этом городе?

– У меня в этом переносном приборе маленький дисплей с невысокой разрешающей способностью. Видите, это карта всего земного шара. Я могу отследить прохождение сигнала по нескольким реперным точкам хоть на другой стороне «шарика», хоть в Антарктиде. Но сейчас видите: две разноцветные точки слились в одну. Я максимально увеличиваю разрешение… это наш регион… это город… больше не могу! Точки остались слитыми!! Значит, пределы совпадения – от нескольких соседних домов, до… этой квартиры, если позволите!

Талеев напряженно молчал.

– У нас в отделе имеется такой же стационарный аппарат со множеством последовательных мониторов. Там я смогу определить место с точностью до 10 сантиметров!

Журналист принял решение:

– Слушай, Котов. Как я понял, даже ты сейчас с абсолютной точностью не можешь утверждать, какие еще программы автоматически запустились на этом ноутбуке. – Юноша с сожалением развел руками. – А сможешь запускать, по надобности, еще какие-нибудь вирусы, как только будут уничтожены эти? Понимаешь, мне нужно, чтобы какое-то время он, – Гера ткнул пальцем в ноутбук, – ни о чем больше не мог «думать», кроме как о борьбе с «внутренними врагами». Ты понял?

– Да. Я буду варьировать вирусы, чтобы не выработалась внутренняя устойчивость. Гарантирую, что ничем другим ОН уже не сможет заниматься. По крайней мере, ближайшие часы.

– Замечательно! Действуй!

Талеев отошел к окну и вытащил мобильный телефон.

– Спасибо, что так оперативно выслали мне грамотного компьютерного специалиста. Понимаю, что трудно в середине ночи. А вот теперь еще более срочный и ответственный приказ! По тому же адресу направить бригаду в составе: грамотный сапер, имеющий практический опыт разминирования боевых зарядов, специалист-взрывотехник с оборудованием для поиска таких зарядов и… если есть, собаку… да-да-да. Отлично. Добавьте в бригаду несколько оперативников, чтобы организовать, если понадобится, эвакуацию жителей дома. Да, именно так страшно! И срочно!!! Потом успеете связаться с любым, самым высоким начальством. Я приказал: потом! И меня не отвлекать, сам позвоню. Выполнять!

Гера вышел в прихожую и громогласно объявил, чтобы услышали все присутствующие в квартире:

– Всем немедленно прекратить любые работы! Это не касается только старшего лейтенанта Котова. И собраться на кухне. Будем чай пить, который нам любезно предложит хозяйка.

Он еще не успел закончить распоряжения, а перед ним уже стояли Редин и старший следователь. В двух шагах позади маячил Анатолий, вопросительно поглядывая на шефа.

– Никаких разъяснений не будет. Просто небольшой перерыв на отдых и чаепитие.

– Простите, – это был следователь, – хозяйка спит в спальне. Ее будить?

– Ладно, без нее обойдемся. Кто там кухню осматривал, пусть стол накрывает по памяти для чайной церемонии. И никаких вопросов. Релаксируем.

Минут через десять к общему столу на кухне присоединились приехавшие Вадим и Галя. Из спальни появилась хозяйка квартиры.

– Вы уж простите нам подобное самоуправство. – Гера был сама галантность. – Обещаю, что идеальный порядок будет обеспечен, а затраты ваши компенсированы. – Женщина пренебрежительно махнула рукой и вытащила из глубоких недр стенного шкафа банку с вареньем, которую поставила на стол. – Спасибо большое, присаживайтесь с нами.

Галя уступила хозяйке свой стул и пристроилась рядом на табурете. Потом она незаметно достала конверт с фотографиями и протянула соседке. Та долго и пристально изучала каждый снимок, о чем-то шепталась с Алексеевой, снова смотрела и наконец отложила в сторону одно фото. Девушка передала его Талееву:

– Без сомнений, это «сослуживец» Азера. А остальные она разглядывала, потому что вспомнила, как встречала однажды своего «Руслана» недалеко от проходной завода, и с ним был еще какой-то человек. Но его она по фотографиям не опознала.

Гера вернул снимок:

– С утра с ним разберемся. Пока…

В этот момент в дверь осторожно постучали: прибыла вызванная Талеевым бригада. Гера вышел их встречать в прихожую. Через пару минут он вернулся на кухню и плотно прикрыл за собой дверь.

– Не будем отвлекать людей – и зверей! – от работы своим расслабленно-отдыхающим видом. Можно попросить еще полчашечки? Чай у вас великолепный! Покрепче, пожалуйста. Очень бодрит.

Вскоре дверь на кухню приоткрылась и послышалось почтительно-тревожное:

– Товарищ генерал, можно вас на минуточку?

Талеев тут же вышел на зов. В прихожей он заметил инструктора-проводника, у ног которого неподвижно застыл небольших размеров пес. Это был русский спаниель. Гера проследовал в гостиную.

«Компьютерный» стол, освобожденный от всех предметов, лежал, перевернутый на крышку, ножками вверх. Над ним склонился человек в неуклюжем одеянии с защитной маской на голове.

– Вам лучше не подходить близко, товарищ генерал. Я сейчас освобожусь.

Действительно, завершив какие-то манипуляции, сапер подошел к Талееву и снял шлем. Рядом стоял и хакер из Управления.

– Взрывной заряд первой обнаружила собака. Потом подтвердил наш взрывотехник. – Сапер указал на незаметного мужчину в очках, присевшего на диван. – Взрывчатку очень добротно упаковали в две передние ножки стола. Видите, специально выдолбили углубления. Думаю, граммов по двести – двести пятьдесят в каждой…

Лейтенант не сдержался:

– Я говорил, что адресат сигнала где-то рядом…

И тут же осекся под строгим взглядом сапера.

– Способ подрыва – радиосигнал на определенной волне. Это может быть звонок с сотового телефона или с компьютера. Сразу скажу, что применена очень сложная схема минирования с двумя обратными цепями и оригинальной ловушкой. Я кое-что предпринял, но не уверен, что полностью ликвидировал возможность дистанционного подрыва. На полное разминирование мне потребуется часа полтора. Здесь работал специалист высочайшего класса.

– Считаете ли вы, что необходима эвакуация жителей дома? Или подъезда?

– Не думаю. Серьезной угрозе подвергаются лишь находящиеся в непосредственной близости от стола. Их наверняка разорвет. Пострадают и другие обитатели квартиры. В разной степени. Балки и поперечные перекрытия дома выдержат. На случай возгорания лучше вызвать пожарный расчет. А так… Вам решать. Разумеется, квартиру надо освободить. Тогда я смогу приступить к работе.

Журналиста поразил обыденный тон сапера, с которым он произносил страшные для непривычного слуха вещи. «Наверно, это происходит от привычки постоянно ощущать присутствие смерти перед собой. Вот и хирурги чаще всего не особенно выбирают выражения. Что ж, такому профессионалу надо верить. Не станем тревожить жителей. Трудно даже представить, что начнется, если среди ночи мы их с документами и домашними ценностями отправим погулять в дворовый скверик!»

– Ваш коллега взрывотехник останется здесь?

– Да, конечно. Мы вместе быстрее справимся. А всем остальным лучше подождать внизу, в машинах.

– Хорошо. Можете приступать, как только за нами входная дверь закроется.

Сапер кивнул не по-военному, и вдвоем с напарником они углубились в какие-то специфические дебаты.

Не вдаваясь в объяснения, Талеев приказал всем покинуть квартиру и спуститься во двор. Он выходил последним и прикрыл входную дверь, но не запер ее на замок. Когда вся группа подходила к лифту, лейтенант Котов внезапно вспомнил:

– Ой, товарищ генерал, я же ноутбук забыл взять! Он там совершенно не нужен и уже не опасен. А мы в Управлении на специальной аппаратуре его прогоним. Думаю, там внутри отыщется еще много всяких фокусов. Я же его уже и от питания отключил, и аккумуляторы вынул.

– Ну, если уже отключил… Только быстро и осторожно, чтобы саперам не помешать. Мы вниз спускаемся, там тебя дождемся.

Подошел грузовой лифт, и вся компания разместилась в нем.

Они уже проехали большую часть пути, когда весь подъезд потряс мощный взрыв. Лифт резко качнулся, часто-часто замигал свет, однако движение продолжилось, пока кабина не остановилась на первом этаже. Из распахнувшихся дверей выскочил Талеев и бросился вверх по лестнице. Несмотря на ночное время, распахивались двери многих квартир, и оттуда выглядывали полуодетые, озабоченные и испуганные люди. Талеев бежал, не отвечая на сыпавшиеся с разных сторон вопросы.

Уже на третьем этаже в окружающем воздухе появился белесый туман, который сгущался по мере продвижения журналиста вперед. При дыхании в горло стали попадать мелкие частицы мела, известки и штукатурки, Гера закашлялся, но не остановил бега. Открытого огня на лестнице не было. В воздухе сильно пахло какой-то кислятиной. «Так пахнет тол и все его производные», – вспомнил Талеев. Вот наконец и шестой этаж.

Открывшаяся перед глазами Геры картина была просто чудовищной: тяжеленная металлическая дверь квартиры валялась в дальнем краю длинного лестничного коридора, причем верхний слой стальной обшивки был наполовину сорван, наполовину скручен, как будто это была простая бумага. Большой кусок стены просто рухнул наружу, засыпав пол слоем штукатурки и битого кирпича. Придавленный изуродованной дверью лежал труп Котова. Его лицо чудом оказалось нетронуто и было обращено к потолку. Все тело лейтенанта ниже шеи представляло собой расплющенную и разорванную кровавую массу. Одного взгляда хватило Талееву, чтобы понять, что любая медицина здесь уже бессильна. Согнувшись и кашляя, он пробрался внутрь пострадавшей квартиры. Приходилось постоянно протирать слезящиеся от едкого дыма глаза и разгонять руками белый кислый дым.

В спальне и на кухне разрушений практически не было, зато в гостиной не осталось ни одной целой вещи. Особенно пострадала ее «рабочая» половина. Окно вместе с рамой вылетело наружу, «компьютерный» стол, уже без передних витых ножек и с разломанной надвое крышкой, тихо тлел в углу. Рядом лежал сапер без защитной маски на голове. Одна из оторванных ножек стола воткнулась ему снизу в верхнюю часть груди и вышла наружу где-то у темечка. И здесь Талеев ничем не мог помочь!

Тут из самого наименее пострадавшего угла, от боковой стенки дивана, послышался приглушенный стон. Гера шагнул туда и чуть не споткнулся о пытающегося подняться человека. Это был взрывотехник. В первый момент журналиста поразило неестественно бледное, просто белое, лицо пострадавшего, однако он быстро сообразил, что это лишь толстый слой мела и известки, которыми был густо засыпан весь угол. Человек стоял на четвереньках и время от времени потряхивал головой. Гера подхватил его под мышки и усадил на диван. Понемногу взрывотехник пришел в себя. Взгляд стал вполне осмысленным и сфокусировался на лице Талеева.

– Б-б-боже, б-боже, боже… – чуть слышно шевелились его губы.

Журналист быстро осмотрел пострадавшего, ощупал его голову, шею, прошелся по позвоночнику и несколько раз согнул-разогнул ноги и руки. Никаких видимых повреждений и наружных кровотечений не было. Человек медленным взглядом обвел комнату и увидел у выбитого окна тело сапера. Он попытался встать, но не смог самостоятельно удержаться на ногах и неловко плюхнулся обратно на диван. Все-таки он быстро приходил в себя и, когда на пороге квартиры появились Редин, следователь и члены Команды, уже начал говорить.

– Лешка… – рука мужчины вытянулась по направлению к трупу сапера, – …Леша м-м-меня спас. К-к-какой м-м-мастер! – Он заикался. Очевидно, последствия взрывной контузии. – З-за с-с-секунду все п-п-понял и м-м-меня швырнул в этот у-у-угол. В-в-все понял!

Талеев положил ему руку на плечо:

– Вам трудно говорить. Лучше прилягте. Сейчас медики подойдут…

– Н-н-нет, я д-должен. С-с-сейчас. Это важно. – Когда взрывотехник начинал говорить на профессиональные темы, заикание совсем пропадало. – Леша ни в чем не виноват. Никакой его ошибки не было. Слышите?! И лейтенантик молодой ничего не мог предвидеть, если уж я… Э-э-эх! Вызовите экспертов, они наверняка подтвердят мои слова. Даже расскажут гораздо больше. А я – коротко. Второй и, наверно, главный взрывной заряд был спрятан внутри входной двери! Она трехслойная, стальная, поэтому собака ничего не унюхала. И принцип подрыва этого заряда был совсем иной! Сволочи, с-с-волочи!!! – Гера забеспокоился, но мужчина быстро взял себя в руки. – Да-да, я коротко. Никакого радиосигнала, никаких звонков. Элементарный принцип рамки детектора. Ну, через которые мы все проходим в аэропортах, в магазинах… Вот-вот, именно в магазинах, так точнее и вам понятнее. Рамка срабатывает на определенный штрих-код. Это может быть абсолютно незаметная микроскопическая контрольная метка. А вместо «тревожного» сигнала – ба-бах!!!

– Вы хотите сказать, что роль такой рамки исполняла дверь?

– Ну, конечно! А контрольная метка была на ноутбуке. Или внутри него, не важно. Лейтенант взял ноутбук, и, когда выходил, цепь замкнулась. Его ведь насмерть разорвало? – Талеев утвердительно кивнул. – Во-о-о-т. Взрыв был мощный, и от него сдетонировал другой заряд, в компьютерном столе, с которым работал Лешка. Время детонации было меньше секунды, а он после первого взрыва все успел понять! Мог, наверно, сам отпрыгнуть, но Лешка оттолкнул меня. Мы вот так стояли, голова к голове. Гады! Нет-нет, я в норме. Поймайте его: тот, кто подобное осуществил, может еще очень много бед натворить!

На пороге комнаты появились двое людей в белых халатах, и Гера встал с дивана:

– Там еще…

– Наши люди уже всеми занимаются, не волнуйтесь. Пострадавшего мы срочно доставим в клинику. Медицинская или психологическая помощь нужна кому-нибудь еще?

Талеев поискал глазами хозяйку квартиры:

– Побеседуйте вон с той женщиной, возможно, психолог ей не помешает.

Одновременно с медиками прибыла целая бригада экспертов и криминалистов. Гера нашел старшего и распорядился, чтобы предварительные результаты осмотра места происшествия и предположительные выводы были доставлены к нему в гостиницу сразу по окончании работ.

Ну и объяснить доходчиво всем жильцам дома, к каким тяжелым последствиям может привести утечка бытового газа в квартире!

Больше здесь делать было нечего.

До самой гостиницы журналист не проронил ни слова. Молчали и все остальные. Так же молча, не сговариваясь, они проследовали в «командирский» люкс Талеева. Галя вскипятила воду, нашла банку растворимого кофе. Все понимали, что спать уже не придется.

– У нас впереди насыщенный день, поэтому коньяк не предлагаю. – Голос журналиста звучал тихо, но отчетливо. – Помолчим минуту в память наших погибших товарищей.

Умолкло звяканье чайных ложек. Перед глазами каждого вновь всплыли жуткие картины минувшей ночи.

Прервал молчание Талеев:

– Сегодня у нас, можно сказать, официальный день: с самого утра летучки, доклады, итоговые совещания на самых разных уровнях. Послал бы я их… Да не могу. И по статусу, и… После взрыва придется многое объяснить. Впрочем, это мои проблемы. А пока констатируем неутешительный факт: нам не удалось нанести упреждающий удар по террористам. Скорее это они ох как больно по нам ударили!

– А чего сразу «не удалось»? Впереди еще целые сутки, – недовольно пробурчал Вадим.

– Да, конечно, – легко согласился Гера. – И мы обязательно закончим то, что планировали: потрясем эту «малогабаритную флотилию», отправим Анатолия на завод «Звездочка». Правда, Толя, времени у тебя будет лишь на то, чтобы «взбодрить» их охрану и службу безопасности. Но теперь, подчеркиваю, главной нашей заботой становится защита жизни Президента. Это основная часть приказа Куратора. Поэтому вместе со спецподразделениями будем обходить все углы и закоулки завода, осматривать крыши и чердаки, добиваться стопроцентной безопасности каждого метра подъездных дорог… Короче, выполнять протокольные мероприятия.

На Талеева в упор смотрели все члены команды.

– Решили, что я забыл про фотографию «сослуживца» Азера? А ты, Вадик, внимательно проанализируй, что произошло в квартире любовницы Сиятова.

– Элементарная зачистка концов!

– Не совсем. Бесспорно, что взрывчатка в ножках стола предназначалась именно для нее. Но взрыв планировался точечный, небольшой силы.

– Ага! Так, что все окно с куском стены во двор вынесло! Ничего себе «точечный»!

Гера терпеливо продолжил:

– Террористы не могли рассчитывать, что в момент взрыва «компьютерный» стол будет лежать ножками вверх. Потому и образовалась такая ударная волна. А вот заминированная дверь – это уже «личный привет»… Нет, не нам! А тем, кто пришел бы расследовать это дело и наверняка зацепился бы за ноутбук.

– Нам это, нам! После событий в Исакогорке они уже не сомневаются, кто идет по их следу.

– Действительно, не сомневаются. После Исакогорки. Только дверь начинили раньше! Вон, Гюльчатай тебе точно подтвердит, что это характерный почерк террористов Аль-Каиды. Может, бравада, может, демонстрация своего мастерства, превосходства. Фирменный знак. Мне даже кажется, что Азер был против такой затеи, а настоял на ней его «взрывник». Профессиональный штрих.

– Ну вот, они и выдали раньше времени свою принадлежность!

Талеев отхлебнул глоток кофе.

– Не раньше, Вадик, а в самый раз. Им теперь все равно. Они даже насиженные места бросили, наверняка перебиваются какими-нибудь одноразовыми ночевками. Бандиты вышли на «трассу прицельного бомбометания».

– Чего-чего?

– Ты же у нас всесторонний эрудит и полиглот, наверняка читал в истории Второй мировой войны. Такой термин применялся в основном к пикирующим бомбардировщикам и отчасти к штурмовикам. Эти самолеты для успешного поражения целей на большой скорости максимально приближались к земле. А потом какое-то время – не знаю точно, не буду врать – были вынуждены лететь строго по прямой, чтобы атака оказалась удачной. Это и была «трасса прицельного бомбометания». На ней самолет представлял идеальную мишень для врага. Но зато и успех такой атаке был обеспечен максимальный. Понятно, что летчики стремились, чтобы противник как можно позже засек их на этой «трассе».

– То есть ты считаешь, что вся подготовка у них закончена?

– Я бы не сказал, что вся. Но точно определена цель, разработан способ, имеются подготовленные исполнители…

– Тогда что же еще?

– Скорее всего, что еще не заложена взрывчатка. Слишком увеличивается риск, что ее обнаружат до теракта.

– Ха! Вон, в дверь когда еще заложили, и не побоялись, что обнаружат!

– Так то – дверь. А для теракта наверняка выбрано достаточно людное место.

– Понял-понял, сдаюсь. – Вадик поднял вверх руки. – А что ты о снайпере думаешь?

Гера ответил быстро, потому что сам задавался таким вопросом:

– Думаю, что таковой у террористов определенно имеется. Но ему отводят роль второго плана, если вообще допустят к игре. И тут, ребята, дело даже не в том, что спецслужбы всего мира научились эффективно защищать своих первых лиц от стрелков. У нас особый случай.

Талеев протянул девушке свою пустую чашку и жестом попросил налить еще. Он даже не высказал обычного недовольства низкосортным растворимым напитком и забыл на время о традиционной сигаре.

– Все мы согласны, что Азера вытаскивали из норвежской психушки с дальним прицелом. Для конкретной работы. Возможно, ее идею предложил еще сам Азер даже до Шпицбергенского дела. Ведь не пожалела приличных денег Аль-Каида, чтобы внедрить его в преступный мир Мурманска и даже вывести на руководящие позиции там. Но вмешался случай в виде фашистского клада на Острове, и террористы срочно сменили приоритеты. А идея работы осталась! Вот и решили ее осуществить здесь.

Гера, задумавшись, отхлебнул глоток, но вкуса, очевидно, даже не почувствовал. Он рассуждал:

– Что могли знать террористы на то время? О том, что готовится выпуск новейшей стратегической атомной подводной лодки? Вполне! По таким вопросам в мире немного секретов. Дальше нетрудно предположить, что высокопоставленных гостей на спуске будет достаточно. Но и это – не уникальный случай. Никто не станет отстреливать два десятка депутатов, губернаторов, высоких военных чинов сразу в одном месте. Присутствие на торжествах Президента? Даже я как журналист, близкий к правительственным кругам, скажу вам: об этом самый узкий круг главы государства узнает за несколько дней до события. Это подтверждает и Куратор. То есть на момент вызволения Азера такой информации не было!

– А…

– Да-да, дотошный ты наш! – Талеев не дал раскрыть рот Вадиму. – Она, конечно, появилась у террористов, но когда?! Груз со взрывчаткой уже пришел в Северодвинск! Я не спорю, что Президент стал неожиданной и очень соблазнительной целью для Аль-Каиды. Возможно, сюда экстренно направили снайпера, не исключаю. Но не для того, чтобы изменить первоначальные планы! А чтобы по возможности их расширить. Ключевое слово здесь: по возможности. Азер – очень осторожный человек. Мы в этом убедились еще на Шпицбергене, где он один из всей многочисленной группы профессионалов, включая самого Саллаха, остался жив. Так вот, хозяева Азера далеко, и термин «по возможности» он будет трактовать в свою пользу. А значит, сосредоточится на запланированном и подготавливаемом теракте, а не на Президенте.

Гера глубоко вздохнул.

– Ну как? По-моему, логично, а?

– Я бы тебе десяток доводов против привел…

– Кто бы сомневался! – заговорил Анатолий. – Помолчи ты со своими «контр ну». Патрон! Все логично, но… где, когда?!

Журналист уже расслабился, собственные доводы показались ему вполне убедительными:

– Тебя, Толя, вряд ли устроит мой ответ: в Северодвинске, на заводе, в день спуска подводной лодки. То есть уже завтра, дорогие мои. Я вечером свяжусь с Куратором, уточню время прибытия Президента. Ну а сейчас, для желающих… – он посмотрел на часы, – …полтора часа сна или бодрящий холодный душ – и за работу: мы с Рединым на «водоплавающие средства», Вадим и Галчонок попытаются отыскать «сослуживца» Азера на заводе СМП, Толя – на «Звездочку».

Чуть слышно пробурчал Вадик:

– Ага, как напарников раздавать, так мне сразу эту… неистовую.

Но кое-кто все прекрасно услышал:

– Господин! Когда и чем так обидели тебя скромные и послушные девушки Востока? Поделись со мной! Твоя покорная рабыня знает, как им отомстить, – сладкоголосо пропела Гюльчатай.

– О-о-о! Ты-то уж точно знаешь и как отомстить, и как достать любого настоящего мужчину до печенок!

– Тогда, господин, тебе вряд ли стоит тревожиться: как ты сам правильно изволил заметить, я достаю только настоящих мужчин.

– Тьфу ты!

– Ну-ка, выметайтесь все! Мне тоже надо отдохнуть. – Гера сам приглашающе распахнул дверь номера. – Серж, ты у меня оставайся, не тащиться же тебе из-за пары часов в свою гостиницу. Можешь занимать эту роскошную кровать, я на диване помедитирую.

Когда они остались в номере одни, Талеев спросил:

– Какой-то вид у тебя… Задумчивый и отрешенный.

– Да вот, все пытаюсь вспомнить… Мелькнула какая-то мысль, но так мимолетно, что ее содержание никак не отпечаталось в мозгу. Осталась лишь уверенность, что мысль – важная. И мелькнула она еще вчера. Вот и пытаюсь восстановить ход событий.

– Да ты только вчера у нас и появился, потом ресторан…

– Нет-нет, в ресторане я уже вспоминал ее.

– Ну, тогда не знаю.

– Ладно, сейчас подремлю, голова прояснится. Разберемся!

Они отправились отдыхать.

Глава 8

Контуженный взрывотехник оказался прав во всех своих предположениях. Это подтвердил предварительный отчет криминалистов, работавших в пострадавшей квартире. Его принесли Талееву в гостиницу около девяти часов утра и сообщили, что после лабораторных анализов и кое-каких тестов на специальном оборудовании можно будет точно идентифицировать марку и состав взрывчатого вещества, оригинальную схему минирования и некоторые другие подробности. Дня через два. Ну, от силы через четыре. Обнаруженные пальчики прогонят по картотеке, но, как обычно, вряд ли это что-то даст, кроме личности Азера. «В чем мы и так ни секунды не сомневаемся», – подумал журналист и поблагодарил за срочную работу.

Он торопился, потому что Редину надо было отправляться по своим военно-служебным делам и присутствовать на итоговом совещании у командира Беломорской базы. А посетить отряд малых и средних обслуживающих судов Гера хотел непременно в компании опытного военно-морского офицера.

Уже с первых минут посещения опытный офицер Редин категорично заявил, что подобного бардака не встречал за всю свою долгую и тернистую военно-морскую карьеру! Во-первых, этот «убогий флот маломерных корыт» в очередной раз подвергли «организационному структурированию» (!). Теперь часть его принадлежала заводу СМП, часть – «Звездочке», а еще чем-то (?) командовала Беломорская база. Если и раньше-то с трудом можно было разобраться в существующей иерархии, то теперь это было вообще проблематично. Во-вторых, какая-либо рабочая документация на выходы судов отсутствовала напрочь. Зато им на пальцах объяснили, как все происходит: загрязнилась акватория – выходит мусоросборник, не загрязнилась – все равно выходит, потому что положено. Нужна перешвартовка – выходят буксиры, или просто чего перевезти с берега на берег… Кто отдает распоряжение? Так, по телефону… Какие-то ходовые журналы велись только на двух океанских буксирах. А больше никому и не нужно… Специальная охрана всей «мелочи», пришвартованной часто где придется, отсутствовала.

Даже Талееву стало понятно, что ничего существенного они здесь не выловят. Гера, правда, поинтересовался о приеме на работу каких-либо специалистов за последнее время. К радости или огорчению, но таковых не оказалось вовсе. Дальнейшее было пустой тратой времени. Журналист решил хотя бы максимально обезопасить этот участок доступными ему способами.

Он позвонил в дирекцию завода и предложил на двое суток вообще прикрыть это «рыбье гнездо». И получил категоричный отказ, потому что буксиры понадобятся как раз в момент торжеств. И пожарный катер тоже. По технике безопасности. Тогда Талеев позвонил в УФСБ и хоть здесь добился заверений в том, что с утра в отряде вспомогательных судов будет работать спецгруппа, строго контролируя все передвижения людей и техники. И на том спасибо!

Еще он сделал звонок Анатолию, который инструктировал «Звездочку», и обратил его внимание на этот нюанс. Новостей у Толи не было.

Пора было разбегаться по итоговым «посиделкам»: Редину – в штаб базы, Талееву – к директору СМП.

Ожидаемое разочарование постигло и Вадима с Галей. В отделе кадров завода им сообщили, что интересующий их работник не появляется на производстве уже третий день. Безо всяких заявлений и предупреждений хотя бы по телефону.

Ну да, такое иногда случается. Его могли бы и задним числом оформить в отпуск за свой счет, но только не теперь! Был бы еще работник ценный, а что узнаешь за полтора месяца о человеке? Ни в кадрах, ни в бухгалтерии его никто не смог даже вспомнить в лицо.

Вы поинтересуйтесь на месте, где он работал. Это склад № 6 расходных материалов. Кстати, туда после выходных придет новый работник, а на этого уже лежит на подписи приказ об увольнении за прогулы. Так что…

А что могли сказать на складе № 6?

Да, работал.

Нет, не пил.

Нет, не воровал.

Спокойный, в меру исполнительный. Дружескими или какими другими связями обзавестись не успел.

Где жил? А кто его знает.

Семейный? Не интересовались.

И вам не хворать!

Счастливо!

Технические вопросы готовности новой лодки к посещению Президентом были, естественно, самыми главными на директорском «сборище», но очень мало волновали Талеева. Первый час журналист на последнем ряду перешептывался с начальником охраны завода и представителем ФСБ, второй – по памяти рисовал на листе бумаги план-карту территории завода с указанием проходных и маршрутами регулярных обходов стрелками военизированной охраны. В начале третьего часа он наконец услышал первую – и последнюю – полезную информацию: с 18 часов сегодняшнего дня проход на СМП по обычным пропускам прекращается. На время городских торжеств и спуска лодки, то есть на полтора суток, вводятся специальные разовые пропуска. Их получат лишь судостроители, непосредственно участвующие в обслуживании субмарины. Все другие работы на заводе в это время производиться не будут. Полные списки лиц, которым будут выданы эти пропуска, сейчас готовятся в отделе кадров. Кроме того, военизированной охране поручено еще раз в течение вечера и ночи проверить изнутри и снаружи все подведомственные объекты, запереть их на замки и опечатать.

Талеев поднял руку, вежливо кашлянул и тихо покинул зал заседаний под неодобрительными взглядами руководства. В коридоре он позвонил Алексеевой и отправил ее за списками в отдел кадров. Причем приказал, чтобы против каждой фамилии она сама указала должность и конкретное место работы. Ну, или вообще, любую специфичную информацию, выуженную из соответствующих личных дел и доверительных бесед с «кадровыми воротилами». В работу с личными делами и особенно в процесс доверительных бесед по полной программе запрячь Вадика!

Странно, но за всеми этими канцелярскими заботами куда-то в самый дальний уголок сознания отступили кровавые события последних дней. Наверно, это и было одним из признаков настоящего профессионализма: на первый план выступали конкретные задачи текущего времени, а они были сформулированы Куратором предельно четко. Вот только никогда еще Команда не находилась в состоянии такой глубокой обороны. Они привыкли нападать, привыкли наносить удары. А если и получали их сами, то в атаке, в броске вперед, предвидя и отражая.

Завтра все будет по-другому. Им отведена роль статистов. Они станут озираться, прислушиваться и предчувствовать, просчитывать и ждать. «Но это, господа хорошие, только “до первой звезды”! Мы станем сторожевыми псами, но с такой реакцией, что противник, начав свою атаку, не сумеет ее закончить!» – Гера не подбадривал себя, он знал реальную силу каждого члена Команды и не сомневался, что любой из них окажется непревзойденным в самых невыгодных условиях. «Надо только настроить ребят на… «игру черными». Куратор – большой любитель шахмат – именно так охарактеризовал бы их завтрашние действия. Что ж, так и поступим.

Вечерний сеанс связи Талеева с Куратором Алексахиным принес только одну новость: прибытие Президента на завод СМП сдвигается по времени с 10 часов на 15 из-за посещения им в Архангельске только что открытого Центра научно-технического творчества для детей и молодежи. Владимир Викторович ни единым намеком не высказал своего недовольства отсутствием реальных результатов в обнаружении группы Азера. Он прекрасно понимал, что Команда делает все возможное и теперь направит максимум усилий на выполнение задачи обеспечения безопасности Президента. А всю степень его озабоченности и тревоги Гера оценил по короткой ремарке в самом конце разговора:

– На самый крайний случай, Талеев, обратись к Президенту напрямую! Ничего не надо объяснять, я это сделал сам сегодня. Просто назови мое имя и говори, что посчитаешь нужным. Он во всем пойдет навстречу. Конечно, в разумных пределах.

Никогда до этого Куратор не посвящал главу государства в подробности действий Команды. Президент был лишь в курсе, что подобное тайное подразделение существует и, по мере сил, решает некоторые вопросы, часто выходящие за пределы компетенции спецслужб. Он не знал ни одного члена Команды, а минимум информации получал непосредственно лишь от одного человека – своего Помощника Алексахина. Так было заведено. «Значит, и самому Владимиру Викторовичу, впервые за много лет, ситуация представляется крайне опасной и непредсказуемой», – сделал журналист неутешительный вывод, а вслух пообещал прибегнуть к такой экстренной мере лишь в самой неординарной ситуации. Куратор кивнул и отключился.

Он верил Команде.

Собравшихся в его гостиничном номере поздним вечером друзей журналист безжалостно отправил спать: и так двое суток на ногах. А завтра понадобятся реально отдохнувшие бойцы, а не дохлые маразматики, второпях напичканные стимуляторами. К тому же на завод они отправятся в шесть часов утра, чтобы лишний раз оглядеться и подготовиться да подежурить на проходной, проверяя со списками в руках действие новых разовых пропусков. Так что марш по койкам!

С Рединым Гера вообще лишь коротко поговорил по телефону. Сергей тоже подойдет на проходную ранним утром и будет действовать в составе Команды.

По часам уже наступало завтра. Дни истекли. Правда, часы еще оставались…

У 10-го причала на Южных Яграх на территории судоремонтного завода «Звездочка» уже четвертый год стояла атомная подводная лодка 667-А проекта. На завод она пришла на плановый средний ремонт, чтобы потом возвратиться в строй боевых кораблей. Но тем и отличаются даже самые хорошие планы от суровой реальности, что имеют тенденцию к неисполнению. Денег у флота не было не то что на средний ремонт устаревающей боевой субмарины, а и просто на содержание и обслуживание на своих военно-морских базах гораздо более современных и мощных подводных ракетоносцев.

Планы надо было срочно менять. Ну, это все-таки значительно легче, чем ремонтировать сложный корабль. Главное, дешевле! Опираясь на актуальный лозунг: «Зачем нам флот, если теперь нет врагов?!» – новый план гласил: распилить, к чертовой матери, на иголки! То есть утилизировать. Долго аплодировали грамотному решению. Года полтора. Потом поняли, что уже закончились деньги, выделенные на грядущую утилизацию. Тут бы и призвать растратчиков к ответу, но последовал просто блестящий финансовый ход: план по утилизации исчез! Вот так просто, был – а теперь нет.

Вы не знаете, куда подевался? Странно!

А-а-а, так вот ведь он: такой блестящий, удачный и целехонький.

Какая утилизация? Только средний ремонт!

А что, был другой план? Кто его видел, а?!

Вот план, его и выполнять!

Есть!!!

И даже появились деньги. Только потекли они тоненькой и прерывистой струйкой безнадежно больного хроническим простатитом, с кровью и муками.

Но все-таки процесс пошел! Ни шатко ни валко он докатился даже до такой ответственной фазы, как замена урановой начинки обоих атомных реакторов лодки. Процедура хотя и небезопасная, но вполне отработанная еще «при Советском Союзе». На завод пригнали из базы Гаджиево специальную перегрузочную плавмастерскую с экипажем в полсотни человек и группу так называемых береговых перегрузчиков из Андреевой губы, которые работали непосредственно на самом лодочном реакторе.

В обычных условиях, при сносной погоде, опытном экипаже подводной лодки и в меру пьющих перегрузчиках, работы занимали месяца два. Но в данном случае выполнялось только первое условие о сносной погоде, поэтому процесс, естественно, затянулся. И, надо же такому случиться, «наложился» по времени на юбилейные торжества в Северодвинске!

В истории атомного флота еще не было прецедента, когда работы с радиоактивными носителями прерывались в самый ответственный момент. Ну и что?! Президент тоже еще никогда не посещал завода в Северодвинске. Между «Президентом» и «прецедентом» выбрали второе. И что значит, «прервать», товарищи?! «Приостановить на срок не более двух суток!» Вот так грамотно, изящно и… не страшно.

На самом деле очень страшно. Потому что крышка одного реактора была полностью снята с его корпуса и лежала рядом, как и положено по технологии для производства выемки отработанных урановых стержней. Умные люди на уровне непосредственных исполнителей работ забили тревогу: как такое можно оставить на несколько суток?! А что, если… Их, конечно, сильно успокоили: что может произойти, если все работы на обоих заводах категорически прекращены на этот срок? Но все-таки пошли навстречу грамотным пожеланиям трудящихся: вернуть крышку реактора на место, но не укреплять по штатному, а лишь «наживить» несколькими болтами. Чтобы дождик не накапал или окурков кто не накидал.

Перегрузочная плавмастерская была пришвартована к борту подводной лодки вторым корпусом. На обоих судах целый день наводили большой порядок и настоящий флотский лоск. Теперь, к вечеру, после ужина, личному составу дали время, чтобы подготовить свою форму одежды к завтрашнему построению. Не важно, что спуск новой лодки будет происходить на другом заводе и там же появится Президент. По прямой до них через канал метров двести. И видимость отличная! Так что, как на параде, экипажи выстраиваются на верхней палубе и «торжественно встречают». Какая, на фиг, разница кого?! Важно, что с утра и до…

В общем, там видно будет.

Большинство матросов, конечно, завалились спать. Некоторые еще смотрели телевизор или украдкой пили чай в столовой. Дежурная служба на это закрывала глаза: и сами вымотались до предела, и прекрасно понимали, что еще завтра предстоит всем. Возможность урвать несколько лишних часов для отдыха – это подарок судьбы.

Другой «подарок судьбы» приближался к перегрузчику со стороны канала. Это был маленький моторный бот, который медленно тащил за собой металлический плот с невысокими бортами. Такие плоты использовались для производства наружных работ: небольшого ремонта бортов, их очистки и покраски. Сейчас на плоту находились четыре человека, одетые в теплую спецодежду рабочих предприятия, резиновые штаны и куртки с обязательным оранжевым спасательным жилетом поверх всего. Рядом с ними на плоту находились бидоны, вероятно, с краской и несколько специальных кистей на длинных ручках.

Ботик подошел вплотную к внешнему борту судна в районе спущенного веревочного трапа. На его деревянные ступеньки сноровисто выбрался плотный мужчина в таком же оранжевом спасательном жилете и белой пластиковой каске и неторопливо стал подниматься вверх. Водитель буксирного бота отвязал чалку плота от своей кормы, укрепил ее за тот же трап и, быстро набрав ход, затерялся в сумрачной тени длинного причала.

Поднявшись вдоль борта, мужчина перелез через леер и остановился, оглядываясь. В это время с другого борта судна, там, где находилась служебная рубка, появился помощник дежурного по кораблю, старшина первой статьи срочной службы, совершающий положенный обход. Увидев незнакомца, перелезающего на борт, он в первый момент опешил. Потом пригляделся к знакомой униформе рабочих завода и успокоился.

– Эй, друг! Ты, часом, не заблудился?

Мужчина оглядел матроса с головы до ног, присмотрелся к повязке дежурной службы у него на левой руке:

– Как я понимаю, старшина, вы являетесь помощником дежурного по кораблю. Я – главный строитель причальных сооружений завода «Звездочка». Кто у вас старший на борту?

Дежурный старшина оробел: строгий официальный тон говорящего, его начальственный взгляд явно указывали на право задавать такие вопросы. Кроме того, матрос вспомнил, как им объясняли, что цвет пластиковых касок работников предприятия указывал на их место в заводской иерархии. Белые принадлежали главному руководящему составу.

– Начальник мастерской капитан 3-го ранга Селиверстов. – И, не дожидаясь следующего вопроса, добавил: – Он в своей каюте. Позвать?

– Проводи меня сначала в рубку дежурного. И вызови туда самого дежурного по кораблю.

– Есть!

В это время из приоткрытого иллюминатора, выходящего на наружное бортовое крыло верхней палубы, послышался хриплый, низкий командный голос:

– Канашев! Ты какого… здесь разорался?!

– Товарищ капитан третьего ранга, тут… вот…

– …в рот! Гони своих друзей на!.. Чтоб я ни одного постороннего на борту не видел! Ясно?!

– Так это не посторонний. Это – к вам! – «Отлично сориентировался!» – похвалил себя старшина.

В иллюминатор высунулась всклоченная голова, но разглядеть что-нибудь в белесом полумраке ранней летней ночи не удалось.

– Сейчас выйду.

С минуту из каюты доносилось сопенье, кряхтенье и нечленораздельная брань, потом переборка с лязгом распахнулась, и по короткому трапу сверху спустился человек в черной пилотке с шитым «крабом» и наброшенной на плечи служебной куртке с погонами старшего офицера. Еще не доходя двух шагов до разговаривающих, он невнятной скороговоркой представился:

– Начальник мастерской капитан 3-го ранга Селиверстов. – И небрежно козырнул. – Кто вы такой?

Мужчина с ботика повторил свою должность. При первых звуках его голоса начальник мастерской сделал шаг вперед и внимательно вгляделся в лицо говорившего. На его губах появилась неуверенная улыбка:

– Вот… мать! Неужели… Паша́, это ты?!

Мужчина не вздрогнул, лишь на скулах мгновенно вспухли желваки и тут же опали.

– Мы знакомы?

– Не узнаешь, да? – Офицер продолжал всматриваться в лицо посетителя. – О… фигеть! Сколько же лет прошло? Семь, восемь? Вот что значит восточный человек: ты выглядишь еще моложе, чем когда мы встретились. Честно: только поэтому я тебя и узнал. Немудрено, что ты меня никак не можешь вспомнить. Ну-ка, напрягись! – Он снял с головы пилотку. – Седину в расчет не бери, погоны представь лейтенантские, да и сама морда лица – вдвое у́же. Да, ни усов, ни морщин, ни мешков под глазами тоже тогда еще не было. Ну! Западная Лица, губа Андреева… Молодой, зеленый лейтенант, недавний выпускник и опытный старый каплей, начальник химической службы, обучающий его пить неразбавленное шило. А?!

Мужчина искоса глянул на стоящего рядом старшину. Капитан 3-го ранга по-своему истолковал этот взгляд:

– Канашев, отправляйся в рубку, и никуда ни ногой, ясно? Я позвоню из каюты, чтоб был на месте!

Помощник дежурного с радостью исполнил приказание. Мужчина в белой каске уже расслабился и с легкой улыбкой проговорил:

– Тесен мир, Коля!

Офицер радостно заржал:

– Узнал ведь, узнал!

– Да как тебя забудешь, лейтенант Николай Селиверстов, если после того «обучения» мы тебя еле откачали на пару с доктором.

– Зато организм такую прививку получил, что я потом шило это ведрами хлестал безо всякого вреда для здоровья, «окромя одной пользы»! Пузо лишь выросло. – Он похлопал себя ладонью по вместительному животу.

– Ну, у тебя и тут «подросло». – Мужчина указал на погоны. – И должность ответственная и самостоятельная.

Упоминание о служебных достижениях направило мысли капитана 3-го ранга в другую сторону:

– Тебя-то каким… сюда занесло?

– Ох, лейтенант, ты и тогда был отменным матерщинником! Странно, что мы с тобой здесь на заводе раньше не встретились, хотя… на директорские планерки ты не ходишь, а я из кабинета не всегда могу выбраться, чтобы лично все осматривать. – Мужчина похлопал офицера по плечу и подмигнул: – А заместители на что?

Начальник мастерской тут же припомнил названную высокую должность своего позднего неожиданного посетителя. Кинул взгляд на его белую каску и уже с известной осторожностью поинтересовался:

– А сейчас… ты что тут делаешь?

– Ладно тебе, не парься! – Мужчина был фамильярен, как старый старший друг. – Помнишь, какое время тогда было?

– Да, кто мог, уходили со службы. А у меня контракт, рвать не захотелось. Потом как-то прижился, что ли. В рост пошел, ха! А ты…

– Вот здесь хорошее место предложили, – перебил мужчина, – у меня ведь жена из этих краев. Связи кое-какие подняли. Начинал инженером, потом – старшим, в строители перешел и вырос до главного.

– Это не шутка. На военные ранги перевести, никак не меньше капитана 1-го ранга будет.

Мужчина солидно кивнул:

– Что не меньше, это точно. Личный кабинет, секретарша, заместители, служебная машина…

– Флотским каперангам такое только снится! Так что ж тебя ночью занесло на это наше радиоактивное корыто? – недоуменно спросил офицер.

– Личное распоряжение директора завода!

Начальник мастерской снова встревожился и присвистнул:

– Опять наш радиоактивный фон не понравился и решили перетащить куда-нибудь подальше?

– Фон – это само собой разумеется. Когда по-другому-то было? Но на этот раз внешний вид не понравился!

– ?

– Завтрашний, точнее – уже сегодняшний день хорошо себе представляешь?

– Ох! – Это был стон человека, которому наступили на самую больную мозоль. – Не напоминай! Хотя бы пока не рассвело. Меня уже неделю… и в хвост, и в гриву! Как будто сам Президент на мой корабль ступит. Да он даже на другой завод приезжает! Мы ему, как… бабочке пропеллер.

– Правильно. Спрятать бы вас куда подальше, так места нет и работы не закончены. А сегодня вечером директор СМП свою территорию объезжал. Ну и, конечно, на причал заехал, где «именинная» лодка стоит. Все бы нормально, так приспичило ему на канал глянуть, а там, на другой стороне, – вы пришвартованы.

– Тьфу, ты… зараза!

– Вижу, Коля, что ты уже совсем не тот юный лейтенант, а опытный офицер. Какие в армии вообще и на флоте в частности есть два главных способа скрыть нежелательное от глаз высокого начальства?

– Ну-у-у, убрать… к… едрене фене с этих самых глаз…

– Верно. Только по поводу убрать-спрятать я только что сказал.

– И… и… – мужчина терпеливо ждал, пока офицер сообразит, – и… покрасить!

– Что, и тебе приходилось перед адмиралом траву зеленой краской поливать, а снег зимой – белилами? Умница! Хорошие учителя у тебя были в юности. Вот и директор СМП на этом деле не одну собаку съел. Быстро сообразил и позвонил моему шефу на «Звездочку». Ну, реакция была предсказуемая: срочно выкрасить внешний борт твоей плавмастерской хорошей шаровой краской, чтобы не пестрел он зачистками и суриком, а надежно сливался с другими бортами на причале.

– А мне-то чего не позвонили и не приказали?

– Эх, Коля, где же ты «шаровку» импортную ночью найдешь и какими своими силами справишься с покраской до утра, а? Кроме того, если тебе от этого легче будет, не ты один такой на причале. Есть еще буксир без хода и дебаркадер. Вот все и надо покрасить. А причалы – это мое заведование. Конечно, можно поручить организацию заместителям. Как я и сделал: получить со склада краску, кисти, подготовить плот и буксир, выделить бригаду опытных рабочих… Но непосредственное исполнение должно проходить под моим личным контролем! Слишком многое на карту поставлено. Не только без места, а и без чего еще можно остаться.

– Это я прекрасно понимаю!

– А тебе просто подфартило: к утру борт будет идеально выкрашен. Еще я оставлю тебе пару бидонов краски, чтобы ты потом на другом борту, уже не торопясь, сам марафет навел.

Офицер кивал в знак согласия.

– У тебя, Коля, будут работать два маляра с борта, а два – с воды, на плотике. Думаю, часа за четыре справимся. Я им сачковать не дам! А ты пока почитай официальную бумагу: распоряжение на производство покрасочных работ твоего корпуса в указанное время. Подпись – командира бригады ремонтирующихся кораблей, утверждено – директором судоремонтного предприятия «Звездочка», согласовано – с директором СМП и командиром Беломорской базы.

– Да с такими подписями меня и расстрелять – не… фиг стоит!

– А там что, написано «расстрелять»? – Мужчина отобрал у капитана 3-го ранга бумагу. – Здесь написано: «…и за накрытым столом обсудить глобальные вопросы грядущей военной реформы и положение дел в среде военно-морского офицерства…»

– Так что ж вы, главный строитель, так долго прятали важнейший документ? Столько времени потеряно! Придется наверстывать семимильными стаканами. Пока ты дашь команду своим айвазовским, нам соорудят холодную закусочку прямо в моей каюте и начнут готовить мясо. Ночь длинная впереди. Все успеем обсудить. – Наконец-то капитан 3-го ранга чувствовал себя идеально в своей тарелке. – По твоему примеру пойду лично распоряжусь. Дорогу-то в каюту начальника мастерской не забыл еще?

– Обижаешь! Это же святое.

Они разошлись в разные стороны.

Через полчаса оба сидели за обильно накрытым столом в каюте Селиверстова и, попивая корабельный спирт, предавались сладостным воспоминаниям далекой и такой прекрасной лейтенантской поры. Как более старший и ответственный мужчина сразу предупредил:

– Николай, учитывая мое положение на заводе, мне бы не хотелось, чтобы заходящие сюда вестовые видели меня…

– Паша́, они же стучатся! А я их дальше «предбанника» не пропущу: там столик есть, куда они составят все закуски, а мы оттуда сами возьмем.

– И предупреди дежурного с помощником, чтобы не тревожили.

– Слушаюсь, товарищ капитан 1-го ранга!

Когда принесли последнюю порцию горячего, изумительно зажаренного со специями мяса, Селиверстов отпустил вестовых спать до утра. Пока около входной двери хозяин каюты отдавал свои распоряжения, мужчина достал из кармана рубашки небольшую таблетку, кинул ее в стакан и плеснул туда спирта из большой металлической фляжки со стола. Подошедшему офицеру он предложил:

– Ну-ка, давай проверим, как крепко ты усвоил давние уроки «безразбавительного» пития, – и протянул стакан с растворенной без остатка таблеткой.

– Да это мы всегда запросто, с неизменным нашим удовольствием, – капитан 3-го ранга выплеснул чистый спирт глубоко в горло, мигом проглотил и, не вдыхая воздух, запил большим глотком воды из пузатой чашки.

– Впечатляет! Теперь отведаем твоей свининки. Уж больно потрясающий аромат, негоже позволять ей стынуть. А выпить мы еще успеем, до утра времени достаточно.

И оба с удовольствием принялись за нежное, с розовой корочкой, мясо.

Еще через двадцать минут начальник мастерской сладко спал, откинувшись на невысокую спинку старенького вращающегося кресла. Мужчина переложил его на единственную в каюте корабельную койку, включил настенную лампу у изголовья, а в сложенные на груди руки вложил какую-то художественную книгу, верхней ее частью прикрыв лицо и глаза офицера. Задремал, читая.

Затем он вышел из каюты, прикрыл, не запирая, дверь и направился к месту работы своих подчиненных. Активную покрасочную деятельность на борту изображал один человек. Остальные, прихватив с собой бидоны, давно переместились на объект своих истинных устремлений: лжемаляров и их предводителя интересовала вовсе не перегрузочная плавмастерская, а ядерное «сердце» стоящей с ней борт в борт подводной лодки – ее атомный реактор.

Для производства работ по перезарядке активных зон реакторов плавмастерскую плотно пришвартовывали к борту субмарины. Затем вырезали отверстие над седьмым, реакторным, отсеком лодки, снимали крышку реактора и с помощью грузовой стрелы, расположенной на борту перегрузочного судна, осторожно вытаскивали урановые стержни. Ввиду их чрезвычайно высокой радиоактивности для этого использовали специальный свинцовый контейнер, по внешнему виду напоминающий средних размеров ракету. Весил он примерно три с половиной тонны. В такой контейнер, укрепленный на грузовой стреле, с помощью талей затаскивали стержень и переносили его на борт судна-перегрузчика. Там урановый стержень опускали в так называемое временное хранилище, где он будет находиться под многократно усиленной свинцово-бетонной защитой, постоянно омываемый водой, до тех пор, пока перегрузчик не доставит его к стационарному хранилищу и не выгрузит там, повторяя все операции в обратном порядке. В каждом ядерном реакторе на лодке таких урановых стержней было около трехсот.

Понятно, что с борта плавмастерской попасть к реактору субмарины было чрезвычайно просто: лишь пройти по специально сооруженным деревянным сходням и спуститься на несколько ступеней вниз по штатному трапу в реакторном отсеке. Все! Когда принимали решение о временной приостановке операции по перезарядке, лишь вернули на место крышку. Причем не закрепляя намертво, а наживив несколькими специальными болтами. Вырезанный в прочном корпусе люк и деревянные сходни остались на своих местах. Это казалось логичным, так как стержни только-только начали вынимать и собирались продолжить работы, сразу после окончания торжеств.

Сейчас там хозяйничали чужие люди.

В три часа утра «главный строитель» вернулся в каюту начальника мастерской. Его посещение реакторного отсека подводной лодки осталось никем не замеченным – ни на перегрузчике, ни на самой субмарине. В такое время на кораблях бодрствуют лишь вооруженный вахтенный у входного трапа да дежурный или его помощник в своей рубке. Первый охраняет внешние подходы к своему кораблю и не отвечает за то, что творится внутри, а вторые вообще клюют носом над кроссвордом или сосредоточенно дремлют в абсолютной тишине на своем дежурном стуле.

В каюте мужчина не собирался задерживаться надолго. Он снова вытащил из кармана коробочку с таблетками и выбрал на этот раз пилюлю розоватого цвета. Потом подошел к койке и потряс безмятежно спящего на ней капитана 3-го ранга за плечо:

– Вставай, дружище, вставай!

Офицер отреагировал быстро, приняв сидячее положение и неуверенно перебирая ногами по палубе в поисках обуви. Глаза его продолжали оставаться полуприкрытыми. Про таких говорят: «Поднять подняли, а разбудить забыли».

– Ты извини, что бужу тебя, но мои маляры свою работу закончили, пора уходить. Проводи меня до причала, чтобы не волновать верхнего вахтенного лишний раз.

Начальник мастерской мычал что-то нечленораздельное. Мужчина озабоченно глянул на часы, пошевелил губами, что-то подсчитывая, и недовольно покачал головой. Потом негромко произнес:

– Значит, немного ошибся в определении дозы. Подумал, что спирт нейтрализует действие таблетки на треть, а друг Коля и сейчас никакой. Ладно, вот это точно поможет. – Он поднес к губам офицера стакан с водой и растворенной там розовой таблеткой. – Мы тебя совсем другим человеком сейчас сделаем. – И, поддерживая второй рукой за затылок, заставил выпить.

«Через семь минут исчезнут все тормозящие рефлексы в мышцах и суставах, а зато голова напрочь отключится». – Мужчина налил себе немного спирта из фляжки и закусил соленым огурцом.

Движения начальника мастерской на глазах становились упорядоченными и точными. Он быстро надел и зашнуровал форменные ботинки, заправил в брюки рубашку и надел в рукава куртку с погонами. Проделал он все это молча, вовсе не замечая даже присутствия постороннего в каюте. Взгляд широко распахнутых теперь глаз был потрясающе бездумен.

– Ну что, Коля, прогуляемся?

Капитан 3-го ранга легко позволил мужчине обнять себя за плечи и вывести из каюты. Как два добрых, подгулявших приятеля они по сходням добрались до причала. Причем солидный мужчина в низко надвинутой на глаза белой пластиковой каске не только бережно поддерживал своего более «слабого» товарища, но и, наклоняясь к его уху, продолжал рассказывать какие-то занимательные истории, отчего оба время от времени останавливались и разражались хохотом. А может, хохотал только один из них? Но какому из двух матросов-вахтенных было до этого дело?!

На причале они быстро скрылись из виду за широкими опорами рельсового портального крана. Метров через сто мужчина остановился и негромко свистнул. Тут же как из-под земли появились двое его рабочих. Но не из-под земли, а из-под толстого настила стационарного причала. Они подхватили не сопротивляющегося капитана 3-го ранга под руки и опустили вниз, откуда появились сами, к толстым сваям, уходящим в воду канала. Туда же вслед за ними неторопливо спустился и «главный строитель».