Кітаптан алынған дәйексөздер Лёд & Сахаравтор Анна Эйч
любую проблему можно решить фисташковым эклером, если это не помогло — значит, это не ваша проблема.
2 Ұнайды
С ума сойти, как Картер её терпит. Уберёг меня Бог — и на этом спасибо.
— Быть сломанной не значит перестать быть прекрасной.
Изо моей груди вырывается огромный комок воздуха, наполненный болью и облегчением одновременно.
Ведь в итоге я выхожу из дома, где есть личный повар, голодным, взвинченным… возбуждённым? И это самое, чёрт возьми, живое и настоящее, что я чувствовал за последние 10 лет.
Я стою в роскошном двухкомнатном номере с видом на вечернюю Москву. Антон ушёл к Марку в комнату — поцеловать и убедиться, что сын уснул. Знаю, что он захочет близости, и, честно говоря, сама жду его прикосновений с нетерпением. Мне хочется быть для него особенной, поэтому я взяла с собой откровенный шёлковый пеньюар на бретелях. Чувствую себя немного неловко, потому что уже очень давно не наряжалась в таком ключе для кого-то. Но Соколов пробуждает во мне первобытные инстинкты — я хочу быть сексуальной, смелой, дерзкой с ним, особенно в постели. Во мне просыпается кошка-собственница, которая жаждет вцепиться в него когтями и пометить территорию.
Дверь бесшумно приоткрывается, и моё тело сводит лёгкой судорогой предвкушения.
Шаги Антона едва слышны, но я на клеточном уровне ощущаю его приближение. Чем меньше расстояние, тем сильнее зуд внизу живота — мне становится почти больно от дикого желания почувствовать Антона внутри себя.
— Привет… — хриплый тембр окутывает моё сознание, мгновенно вызывая туман перед глазами. Его горячие пальцы поддевают шёлковую бретель, но не снимают, а просто ведут вдоль, дразня кожу ласковыми прикосновениями.
— Марк спит? — дрожа, спрашиваю я, касаясь холодного стекла пальцами, чтобы удержаться на подкашивающихся ногах.
— Как младенец, у него переизбыток впечатлений, — всю фразу он шепчет мне в кожу, обжигая мокрыми поцелуями. — Сандра…
Как же мне нравится, как звучит моё имя на его губах. «Сандра». Для него я Сандра, не Саша или Саня. А Сандра — новая версия прежде запуганной и травмированной девушки.
— Да? — отзываюсь, не открывая глаз, полностью отдаваясь его исследующей ласке.
— Я весь день ждал, пока наконец-то смогу к тебе прикоснуться, — его руки опускаются мне на бёдра и начинают поднимать шёлк, пробираясь к кружевным трусикам из того же комплекта.
— А ты хорошо себя вёл? — выгибаюсь и начинаю тереться почти обнажённой задницей о его пижамные штаны, сквозь которые чувствую, что Антон уже в полной боевой готовности.
— А если плохо, — он поддевает трусики, и они легко спадают по моим ногам на пол, — лишишь меня сладкого? — горячий член трётся обо мня, норовя нетерпеливо ворваться в моё тело.
— Ты не особо любишь сладкое, — подкалываю его, вспоминая наш вечный спор о том, что можно и что нельзя спортсмену.
— Ты — исключение! — он резко входит в меня, и я от неожиданности охаю. — Ты моя зависимость! — он придавливает меня к окну и накрывает мои руки своими.
Антон начинает медленно двигаться во мне, срывая каждый неприличный стон. Подо мной открывается ночная столица, весь город у моих ног, пока самый сексуальный хоккеист трахает меня сзади, называя своей девушкой. Антон громко дышит, сжимает наши руки в замок, продолжая прижимать их к холодному стеклу. Толчки становятся быстрее, рычание громче, слова грязнее, а наши сердца безумнее.
— Ещё! — приказывает он, кусая меня за плечо. — Скажи это ещё раз!
— Антон! — дышу его именем, и мой дикий принц срывается, хватает за волосы, сгибает меня пополам и, не щ
во-первых, деньги — это свобода и безопасность; во-вторых, гордость — ничто, когда дело касается выживания.
зачем тебе эта сломанная кукла?
— Быть сломанной не значит перестать быть прекрасной.
Я аккуратно зарываюсь носом в её волосы и начинаю водить лицом по ним, задевая щетиной собранные пряди и вероломно вытягивая их из-под пучка.
— Что ты делаешь? — чуть слышно шепчет Сандра, наслаждаясь моими прикосновениями, — я краем глаза замечаю, что она прикрыла глаза.
— Схожу по тебе с ума, — как на духу выдаю и кусаю за ушко.
— Сэм, какого чёрта?
— Эта последняя. Если не понравится — мы поставим в бриф пометку, что нам нужна старушка с глубоким климаксом.
— Idi v zhopu!
— Если ты думаешь, что я не знаю, куда ты меня послал, то ошибаешься. Я работаю с русскими хоккеистами уже десять лет…
Звук шайбы, отскакивающей от бортов стола, сливается с шумом вентиляторов в игровом центре. Марк сосредоточенно сжимает биту и отражает почти все мои атаки. Мы играем в аэрохоккей уже второй час, хотя планировали задержаться максимум на пятнадцать минут, но горящие глаза сына заставляют меня отодвигать все свои дела на второй план.
— Пап, смотри! — Марк ловко отбивает мой удар и тут же контратакует, загоняя шайбу в мои ворота. — Я выиграл! Два-один в мою пользу!
— Всё, я официально признаю себя лузером! — сдаюсь я, поднимая руки вверх.
Марк смеётся и танцует свой победный танец, пока я собираю наши вещи и подхожу к нему с рюкзаком.
— Пойдём перекусим что-нибудь, — предлагаю я сыну и сразу вспоминаю Сандру с её блюдами и десертами, которые не сравнятся ни с одним деликатесом местного ресторана.
Она ждёт нас дома…
— Пап… — Марк тихо зовёт меня, пока мы идём по торговому центру. — Я хочу тебе кое-что рассказать.
Слышу в его голосе нотки страха и нерешительности — внутри что-то сжимается.
— Рассказывай, — треплю его по волосам и снова обнимаю за плечи.
— Хоккей… я не уверен, что хочу быть хоккеистом, пап.
Всегда думал, что если услышу подобное от сына, то очень расстроюсь, ведь мечтал стать для него примером, наставником, помогать строить карьеру. Но сейчас я чувствую что угодно, только не разочарование. Я рад, что он делится со мной, — это самое главное. Во всём остальном мы разберёмся.
— Почему ты так решил? — спрашиваю спокойно, без осуждения и напора.
— Очень много тренировок, — он поднимает на меня свои боязливые глаза. — А мне так нравится готовить с Сандрой, я бы хотел больше заниматься этим…
Так вот в чём дело. И почему я не удивлён?
— С Сандрой? — хитро переспрашиваю. — Но ты же понимаешь, что она не всегда будет рядом. Уверен, что и без неё захочешь этим заниматься?
— Не знаю, но я бы хотел научиться делать такие же торты, как она. Ты видел, какие они красивые?
Лицо сына мгновенно преображается. Глаза загораются, щёки розовеют от волнения, и он наконец смотрит на меня прямо.
— Конечно видел. Сандра очень талантливая.
— Она так интересно рассказывает, а ещё говорит, что у меня есть кулинарное чутьё.
Я не знаю, радоваться мне или, наоборот, начать бить тревогу. Сандра уедет! Мне необходимо донести это сыну и своему неугомонному сердцу, которое подпрыгивает и разгоняет кровь при виде неё. Нам нельзя привязываться, сближаться, проецировать на неё образ семьи и тем более строить долгосрочные планы. Но… Всё эти доводы перечёркивает одно жирное «но». Она делает моего сына таким счастливым, вовлечённым, искренне заинтересованным, что я эгоистично начинаю искать варианты, как её оставить, задержать в нашей жизни как можно дольше.
— Марк, я не против, чтобы ты учился кондитерскому делу, но ты уверен, что готов бросить хоккей?
— Сандра сказала, что мне необязательно выбирать что-то одно, я могу продолжить играть в хоккей, пока учусь готовить, а когда подрасту — смогу выбрать, кем хочу стать!
Эта девушка… Господи, чем я заслужил е