автордың кітабын онлайн тегін оқу  Лёд & Сахар

Анна Эйч

Оглавление

Пролог

Антон, 20 лет назад.

— Еще раз спрашиваю, ты меня сдал, крыса? — едкий голос Лёхи бьёт прямо в ухо, разрывая барабанные перепонки.

Один из его упырей держит меня под руки, второй бьёт в живот.

— Молчишь? Ну молчи, я и так знаю, что это ты, жирдяй! — ещё один удар приходится под рёбра, вырывая из моей груди болезненный стон.

— Тебе конец, чушпан, — его рот растягивается в маниакальной улыбке, он выпрямляется и приказывает своим подпевалам: — К стене его, свяжите руки и спустите штаны, — разражается смехом и подхватывает палку от старой швабры, которой обычно избивает, но сегодня не тот случай. Лёха хочет сломать меня, сделать так, чтобы я не смог жить с произошедшим всю оставшуюся жизнь.

Всё моё тело каменеет, животный страх окатывает ледяной волной, впервые я понимаю желание умереть. Лучше прямо сейчас закрыть глаза и остановить сердце, самостоятельно, чем проходить через такое.

— Нет! Нет… пожалуйста! — я вырываюсь, но ублюдкам всё равно, в их прогнившем до основания мозге нет ничего святого. Они не видели ничего хорошего в своей жизни, так с чего им, вдруг, сжалиться.

— Нет! Нет! — я извиваюсь как могу, Бегемот сильнее сдавливает моё предплечье и тянет к стене. — Прошу вас, не надо…

Глава 1. Воскресный папа

Антон. Наше время.

Вздрагиваю и резко распахиваю глаза. Обшарпанные стены постепенно рассеиваются, и перед глазами появляется идеально ровный потолок, с которого свисают дизайнерские светильники разной длины. Тру лицо ладонями, разгоняя кровь на щеках, чтобы побыстрее сориентироваться в пространстве. На часах четыре часа дня, видимо, я вырубился, как пришел домой после тренировки.

Ищу телефон, чтобы проверить входящие, и вижу пропущенный вызов от Ванессы. Сразу перезваниваю, потому что она звонит только когда дело касается Марка.

— Тони! Ну наконец-то! Я уже думала посылать к тебе курьера, проверять, жив ли ты! — возмущенно причитает Ванесса, едва подняв трубку.

— Для этой роли больше подойдет полиция, но не надейся, умирать в ближайшее время не планирую.

— Вот и славно, потому что тебе предстоит какое-то время присмотреть за Марком!

— Куда-то уезжаешь? — спокойно спрашиваю, чтобы понять период. Я готов взять Марка к себе хоть навсегда, но объективно сейчас у меня разгар сезона, и нужно понимать, как все правильно провернуть, чтобы уделить как можно больше времени сыну.

— Да, на полгода в Европу!

Вода, которую я только что набрал в рот, выходит через нос. Я откашливаюсь и вытираю лицо.

— На сколько?

— Полгода. Мне предложили контракт с французским агентством, они продвигают известные люксовые бренды. Конечно, я согласилась.

— Ванесса, я не могу мотаться за тобой по всему миру! Ты хоть представляешь, чего мне стоило попасть в клуб Торонто?

— Тони, я не прошу тебя ездить со мной. Это всего на полгода, Марк пока поживет у тебя. В чем проблема?

— В том, что, несмотря на то, что мы не вместе, ребенку нужны оба родителя!

— Он уже достаточно взрослый, чтобы понимать — родителям нужно работать.

— Ван, у него сейчас формируется базовое восприятие мира! Если надо, я могу обеспечивать и тебя тоже — это не проблема!

— Тони, деньги — еще не всё! — Ванесса глубоко вздыхает. — Давай не будем заводить этот разговор снова, он ни к чему не приведет. В пятницу я отвезу Марка в школу и поеду в аэропорт. Заберешь его после тренировки.

— Ты невыносима!

— И ты тоже. Поэтому мы не вместе.

Ванесса работает моделью, она прилетела в Торонто, заключив контракт с местным брендом, и я не раздумывая поехал за ней, чтобы быть рядом с сыном. Прошел сквозь такую мясорубку с переходом в новый клуб и теперь она заявляет мне, что снова улетает, на этот раз на полгода за океан.

Я не против жить с сыном и проводить с ним больше времени — проблема лишь в том, что времени у меня катастрофически не хватает. Карьера хоккеиста подразумевает работу на износ: постоянные разъезды, поздние или очень ранние тренировки, полную невозможность вести нормальный быт.

Встаю и окидываю взглядом свою новую квартиру, которую еще не успел толком обставить. Сразу видно, где мы с сыном обычно проводим время: игровая с большим раскладным диваном, огромным телевизором и подключенной приставкой; детская, где иногда остается ночевать Марк — здесь все обустроено под его удобство; и моя спальня, где я только сплю и переодеваюсь. Остальная часть квартиры выглядит как необитаемые апартаменты из журнала. Особенно меня забавляет кухня, напичканная различной техникой, словно я не хоккеист, а шеф-повар мишленовского ресторана. Не знаю, почему Сэм решил снять мне не обычную квартиру, а мечту домохозяйки, но разбираться и крутить носом у меня не было ни сил, ни времени.

***

Утренняя тренировка проходит как обычно: разминка, пара ударов по воротам, несколько попыток быть убитым Адамсом и традиционный разнос от тренера. Ничего необычного — просто утро понедельника.

В раздевалке пар от горячих душей смешивается с запахом пота и резины, Адамс раздаёт парням свои ценные указания и, как всегда, особое внимание уделяет моим косякам на льду. Я уже не обращаю на это внимания — киваю, выдаю дежурное «да, капитан» и иду в душ.

Не понимаю, чего он так бесится. Элли выбрала его окончательно и бесповоротно. Я не собираюсь лезть в их отношения и пытаться оспорить её выбор.

У меня и без сердечных драм проблем хватает. Честно говоря, я вообще ничего ни с кем не хочу. Когда увидел Элли спустя десять лет, понял — она была последней, с кем у меня было что-то настоящее. Подумал, что жизнь даёт мне второй шанс. Но видимо, это была показательная порка. Красивая пощёчина за то, что бессердечно выбрал карьеру вместо жизни с любимым человеком.

Вот результат: карьера есть, деньги есть. А внутри такая пустота, что выть хочется.

— Папа! — Марк выбегает из раздевалки и бежит ко мне.

Его клюшка барабанит по полу, объёмная спортивная сумка с экипировкой заваливается на бок, царапая поверхность.

— Привет, чемпион! — Я даю сыну пять и обнимаю его за плечи. — Как прошла тренировка?

— Хорошо! Майклсон снова пытался меня прижать к бортику, но я всё равно не выпустил шайбу, — хвастается Марк.

Умопомрачительная гордость за сына разливается в груди тёплой волной.

— Да, ты у меня боец. — Ворошу его влажные волосы. — Хочешь, покажу пару приёмов после обеда?

— А это обязательно? — Он переводит на меня взгляд, полный мольбы. — Снова на лёд одеваться?

— Не обязательно. Если не хочешь — не пойдём. — Улыбаюсь сыну.

Но от меня не ускользает одна важная деталь: он не рвётся на лёд. Марк любит хоккей — ему нравится соревновательный момент, адреналин от игры, эйфория от забитой шайбы. Но он не воспринимает игру как нечто самое важное в жизни.

Он не я.

Хотя сравнивать наше детство нельзя. Мои родители отказались от меня, я вырос в детдоме. Выбора особо не было: связаться с местными бандитами в поисках лёгких денег и всю жизнь пытаться не загреметь в тюрьму — или выбрать спорт, который сделал из меня человека и подарил счастливый билет в безбедное будущее.

Мне повезло сразу влюбиться в этот вид спорта. Сергей Станиславович, тренер «Торпедо» заметил меня, когда я ещё гонял за команду детдома. На одной из благотворительных игр умудрился раскатать этих лощёных мажоров из благополучных семей — закатил им в ворота три шайбы на позиции защитника.

Конечно, играл жёстко. За что получил пару удалений. Однако моё умение обращаться с шайбой зацепило Батурина. Именно он предложил попробовать мне свои силы в команде города. При условии, что завяжу с курением и криминалом. Один незначительный привод в полицию — и вылечу из клуба как пробка.

Так я попал в «Торпедо» и завязал с алкоголем, сигаретами и плохими решениями. Только дисциплина, полная самоотдача и игра, которая стала частью моей ДНК.

Мы идём с сыном по парковке. Он весело запрыгивает на заднее сиденье моей машины, пока я гружу его экипировку в багажник.

— Ну что? Заедем за твоими вещами, а потом обедать?

— Я хочу пиццу!

— Никакой пиццы. Тебе нужно привыкать к правильному питанию.

— Ну пап, пожалуйста! Всего один раз!

Я бесхребетный отец, который не умеет говорить «нет» сыну. Смотрю на него пару секунд и снова даю слабину — соглашаюсь, не в силах выносить этих молящих глаз.

— Ладно.

— Ура! — радуется маленький манипулятор, аж подпрыгивая на сиденье.

Набив животы фастфудом, приезжаем домой. Марк бежит к приставке, и я мысленно делаю себе галочку: с завтрашнего дня прекратить потакать всем желаниям сына. Включить ответственного отца, который не только балует, но и воспитывает.

Но сегодня позволяю ему расслабиться и беситься до позднего вечера.

Глава 2. Охотница за мечтой

Антон.

— Со мной живет шестилетний сын, и может случится так, что он окажется дома раньше меня, я бы хотел, чтобы человек которого я найму ответственно подходил к его питанию и присмотрел, пока я не вернусь с тренировки, конечно, за дополнительную оплату.

— О, я по образованию детский психолог, и просто обожаю детей, — щебечет очередная претендентка на должность домашнего повара, — Знаете, для меня они все как родные. А ваш просто ангелочек.

Очень как-то сладко стелила — аж затошнило.

— Ещё один важный момент: для понимания психологического состояния ребёнка… где его мама? — Голос её приобретает бархатистые нотки хищницы, учуявшей добычу. — Вы в разводе? Как давно?

Я щурюсь. Что-то мне подсказывает — спрашивает она это вовсе не в целях получше узнать Марка, а скорее в личных. Это уже пятый человек на должность — прошу заметить, не няни, а домашнего повара с расширенными обязанностями! — которая интересуется моим семейным положением.

— С чего вы взяли? — наигранно возмущаюсь, ощущая, как напрягаются мышцы челюсти. — Мы с женой любим друг друга, просто по работе ей сейчас приходится подолгу отсутствовать, поэтому мы ищем кого-то, кто бы помог мне на кухне и присмотрел за ребенком.

Чеканю слова уверенно и наблюдаю, как улыбка сползает с лица девушки.

— О, поняла… просто у вас было написано…

— В агентстве что-то напутали с моим брифом. Не обращайте внимания.

Девушка поникает — прежняя жизнерадостность испаряется из глаз, и её бесконечный поток вопросов внезапно иссякает.

Всё понятно. Ещё одна охотница за женихами.

Я вежливо выпроваживаю её и возвращаюсь в гостиную. Нужно найти телефон и сказать Сэму, что с меня довольно.

— Антон, как успехи?

— Отвратительно! — недовольно фыркаю я своему агенту. — Ты точно отправил мой запрос в агентство по подбору домашнего персонала, а не в модельное?

— Что? Слишком красивые? Разве это проблема?

— Нет, если они будут замужем!

— В смысле? Такого запроса у тебя не было…

— А теперь есть!

— Подожди, ты же ещё не всех посмотрел…

— Я не хочу больше никого смотреть и устраивать в своём доме реалити-шоу «Холостяк»!

— Соколов, не кипятись, — голос Сэма звучит примирительно. — Я тут держу перед глазами анкету. Посмотри последнего кандидата.

— Нет!

— Но она уже выехала к тебе!

— Сэм, какого чёрта?

— Эта последняя. Если не понравится — мы поставим в бриф пометку, что нам нужна старушка с глубоким климаксом.

— Idi v zhopu!

— Если ты думаешь, что я не знаю, куда ты меня послал, то ошибаешься. Я работаю с русскими хоккеистами уже десять лет…

Бросаю трубку, не в силах дальше соревноваться в остроумии.

— Проклятье!

Бью ногой по дивану — мягкая обивка глухо поглощает удар — и моё ругательство почти совпадает со звонком в дверь.

Прекрасно. Она умудрилась даже мимо консьержа проскочить.

Плетусь к двери, словно на эшафот, и нехотя распахиваю её, молясь увидеть кого-то более компетентного, взрослого и умудрённого опытом. А не молоденькую девчонку в самом расцвете сил и овуляции, готовую, как кошка, прыгнуть на меня и вцепиться своими коготками.

Меня аж передёргивает от такой картины. С каких пор меня так воротит от секса? Это нормально вообще?

— Добрый день!

Пара серых глаз, копна каштановых волос, переливающихся на солнце медовыми бликами, и улыбка, растянутая по карамельным пухлым губам.

ТВОЮ Ж МАТЬ! Сэм, ты серьёзно?

— Сразу нет! — выпаливаю я, безапелляционно.

— Что, простите? — Её брови удивлённо взлетают вверх.

— Говорю, вы не подходите!

Глаза девушки расширяются — становятся ещё больше и, чёрт возьми, прекраснее. Будто две чаши жидкого серебра, который смешали с бриллиантовую пыль. Завораживающе. Я ловлю себя на том, что залипаю на этом необычном оттенке, забывая моргать.

— Я как-то не так поздоровалась? — возмущённо спрашивает она, пока я неуместно тону в её глазах.

— Нет, дело не в вас.

— Очевидно, что во мне, — она наклоняет голову, — Вы же приняли такое решение, когда меня увидели. В чём проблема?

Хм, а она не из робкого десятка — что неплохо. Я ожидал, что она с порога начнёт флиртовать и непонимающе хлопать глазками, как все предыдущие.

— Я ищу кого-то постарше, — бормочу, чувствуя себя идиотом.

— Постарше?

— Да, опытнее. Знаете, желательно замужем.

— А зачем тогда назначаете собеседования, если у вас есть такие конкретные условия, которые легко проверяются прочтением анкеты кандидата?! — отчитывает она, решительно скрещивая руки на груди.

На ней объёмная джинсовая куртка, из-под которой струится лёгкая юбка с замысловатым принтом — какие-то птицы и цветы. На голове повязан шёлковый платок-обруч с маленьким красным бантиком на макушке. Картинка прямо из французского фильма шестидесятых.

Она слишком юна и мила для такого строгого тона — этот диссонанс сбивает меня с толку и одновременно веселит. Словно рассерженный котёнок пытается напугать огромного пса.

— Это всё мой агент, — как мальчишка начинаю оправдываться, потирая затылок. — Он поспешил с набором кандидатов, не дослушав все мои требования.

— Почему? — Она упирается тонкой рукой в дверной косяк, явно не собираясь отступать.

— Что — почему?

— Почему кандидат должен быть старше и замужем?

— Я не обязан объяснять, — огрызаюсь, но звучит это неубедительно даже для меня самого.

— У меня есть опыт работы с детьми, диплом квалифицированного повара и сертификат нутрициолога, а еще я стажировалась в «Toque!», — перечисляет она, загибая пальцы. Её голос приобретает металлические нотки. — На вашу должность по профессиональным качествам я подхожу лучше, чем кто-либо. Поэтому я спрашиваю: что не так с незамужними и молодыми специалистами?

Я же могу её просто послать, да? Взять и захлопнуть дверь прямо перед её носом — верно? Да, могу! Точно могу. Но почему-то этого не делаю, стою как вкопанный, обалдев от её напора и уверенности. Горло пересыхает.

Она точно работала в школе — отчитала меня, как пацана на уроке химии.

— Послушайте, у вас прекрасное резюме, не спорю, просто я… — Я что, правда собираюсь оправдываться перед ней и признаваться в причине? — Это личное. Я клиент, и мне так удобнее. Я не обязан перед вами отчитываться! — я уже тянусь к двери, чтобы закрыть её, но она снова меня опережает.

— Вы мне не интересны!

— Э? В каком смысле? — непонимающе переспрашиваю я.

Эта девушка за пять минут умудрилась взорвать мой мозг напрочь.

— Вы как мужчина мне не интересны. В этом же причина, да? — Добавляет она будто наконец-то разгадала сложную головоломку.

Я чувствую, как щёки начинают гореть. Неужели настолько очевидно?

— Слушайте, как вас там… — я тянусь, чтобы захлопнуть дверь и наконец-то перестать зависать на её гипнотических глазах и милом красном бантике в шоколадных волосах. — Я не вижу смысла продолжать этот разговор!

— Вы ищете… — она резко хлопает ладонью по двери, не давая мне её закрыть. Звук получается звонкий, решительный. — Вы ищете замужних и постарше, потому что боитесь, что вас будут рассматривать как удачную партию для замужества.

Её пальцы с аккуратным маникюром крепко держатся за дверной косяк — никаких шансов сбежать.

— Вы успешный, в разводе или что-то типа того, один воспитываете сына. Лакомый кусочек для многих, — она делает паузу, и её серые глаза сверкают торжеством разгаданной загадки, — но не для меня.

Ещё раз подчёркивает, считав меня как открытую книгу.

— Я не заинтересована, — говорит она уже более спокойно, убирая ладонь с двери и наконец-то позволят мне принять решение.

— Как… как вас зовут? — всё ещё пребывая в шоке от происходящего, задаю вопрос, который стоило задать ещё до всего нашего диалога.

— Сандра.

— Я… — откашливаюсь, — меня Антон зовут.

— Я знаю, — по-деловому кивает она, откидывая прядь с лица.

— В общем, Сандра, я ценю ваше упорство и верю вам, но всё же…

— Значит, не верите, — не даёт она мне договорить и недовольно качает головой. — Вы думаете, что это просто уловка.

Я криво улыбаюсь, чем точно выдаю себя. Да, не сильно-то верю. Слишком хорошо звучит, чтобы быть правдой.

— Я бы не вела этот диалог, если бы ваше предложение не было для меня настолько привлекательным, — на выдохе признаётся она.

И впервые за наш разговор показывает каплю своей уязвимости — голос становится тише, плечи чуть опускаются.

— Я мечтаю улететь во Францию на конкурс кондитеров, попасть в пятерку финалистов, а потом открыть свою кофейню или устроиться шеф-поваром в выдающийся ресторан. В общем, у меня большие планы, всё, что мне нужно — это оборудованная кухня. А вы предлагаете жильё, работу и, о чудо, кухню-мечту!

Она говорит быстро, чтобы я не успел захлопнуть дверь прямо перед её носом.

— Конечно, вы можете мне и не разрешить там что-то готовить помимо того, что нужно вам. Но это второй вопрос, который я собиралась с вами обсудить — после того, как вы беспрекословно возьмёте меня на работу и будете в восторге от того, как я её выполняю.

Как на духу выпаливает она, заканчивая свою тираду с лёгкой улыбкой. Нервно заламывает пальцы на руках, стараясь унять волнение. И снова этот диссонанс — серьёзные амбиции в устах девушки, которая выглядит как иллюстрация к детской книжке.

— Вы правда проходили стажировку в «Тоque!»? — переспрашиваю, вспоминая, что это один из лучших ресторанов, гремящих на всю Канаду.

Она кивает, и свет красиво отражается на каштановых прядях.

— И вас заинтересовала моя кухня?

— Больше, чем вы, честное слово!

— Прозвучало даже немного обидно, — усмехаюсь её непосредственности и отчаянному желанию доказать, что она не ищет выгодную партию.

— Сандра, — набираю в лёгкие воздух, будто собираюсь совершить нечто, что перевернёт мою жизнь. — Давайте попробуем.

Протягиваю ей руку.

Она смотрит на порог, и тут меня тоже озаряет — я её даже не пригласил войти!

— Чёрт, простите! — отхожу, чтобы она могла пройти.

— Теперь официально, Сандра…

— Верти, — подсказывает она, переступая порог. Лёгкий аромат ванили окутывает прихожую.

— Сандра Верти, рад предложить вам работу своего повара.

Второй раз протягиваю ей руку, и она вкладывает миниатюрную ладошку с ухоженными пальчиками в мою огромную лапу.

Невероятно. Какая нежная — словно птичье крылышко. Тёплая и удивительно мягкая.

— Я вас не подведу! — говорит она с полным энтузиазмом в глазах.

В этих, мать их, прекрасных серебряных глазах.

Глава 3. Пирог для медведя

Антон.

Скотиабанк-арена дрожит от рёва двадцати тысяч глоток. Октябрь только начался, НХЛ раскручивается на полные обороты, а мы уже бьёмся с Бостоном словно в плей-офф. Классика жанра — два медведя на одной поляне с ягодами.

Шайба звенит о борт в двух сантиметрах от моей головы. Ши́кора летит на меня, глаза горят азартом — типичный чех, любит грязную работу в углах. Я отступаю, клюшка работает как маятник, перехватываю передачу и тут же отдаю Адамсу.

Лёд шипит под коньками, пар вырывается изо рта рваными клочьями, а запах резины и адреналина въедается в ноздри. Бостон давит третьим звеном — кто-то из соперников пытается заехать мне в спину, но я уже давно не ведусь на эти дешёвые провокации. Разворачиваюсь, принимаю удар на корпус и снова подбираю шайбу.

— Come on, rookie! — рычит кто-то с очень уж знакомой фамилией на спине и русским акцентом.

Не поддаюсь. Спокойно вывожу шайбу из зоны длинным пасом на Слоуна. Сирена третьего периода фиксирует 3:4 не в нашу пользу. Ничего критичного: матч шёл шайба в шайбу, силы равны, и мы ещё обязательно отыграемся.

***

После игры мы вваливаемся в коридор и движемся в сторону раздевалки, но я не спешу следовать за парнями, поворачиваюсь к команде Бостона и кричу им в спины на русском:

— Самсонов! Тебе кисточки случайно не подарить? Мажешь просто отменно!

На мой крик поворачиваются только пара хоккеистов с русскими фамилиями на спинах. Сначала в их лицах читается агрессия, из-за чего остальные также притормаживают, почувствовав назревающий конфликт.

— Соколов! А я-то думаю, зачем Торонто своего полировщика льда притащили? Оказалось, ты на полставки подрабатываешь!

Ржёт придурок и, отделившись от команды, стремительно подлетает ко мне, стягивая перчатку. Миша Самсонов собственной персоной — широкоплечий, с вечно взъерошенными волосами и улыбкой до ушей.

— Здорово, земляк! — Мы звучно соединяем руки в мужском рукопожатии и тут же притягиваем друг друга для дружеского похлопывания по спинам. Наши товарищи по команде выдыхают и расходятся по раздевалкам, увидев, что в нашей перепалке нет ничего, кроме дружеского подтекста.

— Какими судьбами? Я не слышал о твоём переходе? — удивлённо спрашиваю Самсона, разглядывая жёлто-чёрную форму «Брюинз».

— Меня взяли в аренду, пока катаюсь за Бостон, но в следующем месяце думаю уже перейду в новый клуб.

— Серьёзно? В середине сезона?

— Да, пока ведём переговоры, поэтому не распространяюсь, — цокает он.

— Ладно, узнаю на льду, судя по всему.

— Возможно! — кивает друг и возвращает мне встречный вопрос — А ты как здесь? Ты же за «Рейнджерс» играл?

— Семейные обстоятельства. У меня же сын.

— Да, точно, я слышал что-то такое. Так ты женился?

— Нет, мы не сошлись характерами. И если честно, мы вообще ничем не сошлись, — с усмешкой добавляю я. — А ты? Женился? Ты же вроде сюда со своей переезжал? Как её звали?

— О нет, мы уже давно не вместе, — спешит пояснить Самсон, а потом добавляет слегка печальной интонацией: — Давно… очень.

Слова звучат так, будто он до сих пор не отпустил. В его глазах мелькает что-то болезненное — старая рана, которая никак не заживает. Повисает неловкая тишина. Мы явно зашли на заминированную территорию, и я спешу всё исправить.

— Ладно! Не теряйся! — снова протягиваю руку для рукопожатия. — Давай как-нибудь пересечёмся, сходим куда-нибудь?

— С удовольствием, Сокол! — одобрительно пожимает он мне руку.

— На связи!

— Точно!

Мы расходимся, и с лица не сходит улыбка. Давно ни с кем нормально не общался — в новой команде чувствую себя изгоем. Хоть никто, кроме Картера, ничего против меня не имеет, но и принимать тоже не спешат. Осторожничают.

— Соколов, тебе особое приглашение требуется? Тренер ждать не будет! — фыркает Адамс, как только я вхожу в раздевалку.

Стоит у своего шкафчика, расстёгивает нагрудник. Даже не поворачивается — говорит в стенку, но я прекрасно слышу раздражение в голосе.

— Да, капитан, — кидаю дежурную фразу и иду к своему месту.

Интересно, он когда-нибудь отпустит ситуацию и примет наконец тот факт, что я не имею никаких видов на его невесту? Или так и будет цеплять меня как подросток, влюбленный в девочку с косичками?

Сегодня первый день, когда помимо меня и Марка в доме будет кто-то чужой. Для меня это жутко некомфортно — я никогда не пользовался услугами ассистента, личного повара, домработницы, которые бы жили вместе со мной. Всегда казалось странным пускать в свой дом постороннего человека и платить ему за такие… интимные вещи, как готовка или уборка.

Однако мама Марка активно пользовалась услугами няни и разных помощников по дому, поэтому для сына это не новость. Более того, он даже обрадовался, что в квартире будет молодая девушка — это был его первый вопрос: «Сколько Сандре лет?»

Кажется, у меня растёт маленький ловелас.

Как только мы переступаем порог, в нос ударяет густой аромат выпечки — тёплый, маслянистый, с травяными нотками укропа и базилика, которые так хорошо сочетаются с рыбным пирогом. Запах обволакивает, заставляет невольно сглотнуть слюну.

— Привет! — Марк без всякого стеснения влетает на кухню и здоровается с Сандрой.

— О, привет! — она расплывается в нежной улыбке, пока не замечая меня. — Как тебя зовут?

— Я Марк, а ты Сандра, да?

— Совершенно верно, приятно познакомиться, Марк. — Она протягивает ему руку, и он охотно её пожимает.

— Это ты нам приготовила? Это пицца?

— Ох, нет, малыш, это рыбный пирог. А ты хотел пиццу?

— Никакой пиццы! — решаю вмешаться и резко вхожу на кухню, мои шаги гулко отдаются на кафельном полу. — И мучное на ночь мы тоже стараемся не есть. На будущее, — добавляю, обращаясь к Сандре, и улавливаю в её глазах тень разочарования.

Она, наверное, очень хотела угодить, а я веду себя как ворчливый мудак.

— Без проблем, просто мы не успели обсудить меню, и я решила, что пирог с красной рыбой, шпинатом и сыром вам придётся по душе. Я составлю меню с учётом ваших пожеланий и…

— Папа, это так вкусно! — пока Сандра говорила, мой сын уже успел залезть на стул и без всяких приличий отломал себе щедрый кусок пирога. Крошки золотистого теста рассыпаются по столу.

— А руки кто будет мыть?

— Сей-с-а-с, — бормочет он, запихивая кусочек в рот.

— Помимо пирога что-то ещё есть? — спрашиваю, поскольку не собираюсь набивать живот углеводами на ночь.

— О… Нет. Но я могу сделать салат! — Сандра начинает суетиться, а я устало усаживаюсь за стол, включаю телевизор, подвешенный на стене, откуда сразу начинают доноситься спортивные новости, и я достаю телефон из кармана.

Пока лениво пролистываю предложения Сэма поучаствовать в различных рекламных кампаниях, невольно поглядываю на суетящуюся Сандру. Быстро она, однако, освоилась — девушка чувствует себя на моей кухне как рыба в воде. Достаёт из холодильника продукты, хватает доску и нож, по пути успевает нарезать пирог и поставить тарелку для Марка.

Я хочу возразить и сказать, что сыну тоже желательно не налегать на хлеб — у него должны сформироваться правильные привычки здорового питания. Однако Марк с таким аппетитом набрасывается на этот безупречный, сводящий с ума своим ароматом кусок, что я боюсь — он откусит мне руку, если я попытаюсь его забрать.

Сдаюсь. Сегодня пусть ест это адамово яблоко.

Сандра тем временем уже превратила мою кухню в настоящую кулинарную мастерскую — овощи нарезаны идеальными кубиками, конфорка вспыхивает синим пламенем под сковородой.

— Если пожарю куриную грудку на капле масла, ничего страшного? — она оборачивается, и её взгляд ловит меня врасплох. — Или лучше сделать на пару?

— А? — я глупо хлопаю глазами, потому что этот милый красный бантик на её макушке так идеально перекликается с сочными губами…

— Капля масла не убьёт вашу диету? — уже более настойчиво повторяет она, показывая бутылку с оливковым маслом.

— Нет, думаю, капля не убьет, — я зачарованно киваю.

Почему я так торможу рядом с ней?

Тру лицо ладонями. Марк методично уплетает пирог, не отрывая глаз от телевизора, где комментатор взахлёб рассказывает о вчерашнем матче. Пользуясь его увлечённостью, позволяю себе снова взглянуть на своего повара.

Сандра одета в лёгкое платье на бретелях и свободную голубую рубашку с завёрнутыми рукавами — словно художник небрежно накинул мазки неба на полотно. Волосы собраны в высокий пучок, а на голове, как всегда, этот кокетливый бантик.

Она стоит спиной, и я почему-то решаю, что имею право разглядывать её, пока она не видит. За это мне не стыдно. А вот за то, что параллельно жую пирог, от которого демонстративно отказался, — стыдно как школьнику, пойманному со шпаргалкой. Я даже не понял, как так вышло!

— Вкусно? — она хитро улыбается, поймав меня с поличным.

— Ты сама знаешь, для этого я тебя и нанял, — фыркаю и забрасываю оставшийся золотистый комочек в рот, где он тает маслянистой истомой. — Отныне у нас не должно быть ничего сладкого и мучного на ужин.

— Ну, пап! — Марк возмущённо поворачивается ко мне.

— Нет, никаких сладостей на ночь!

— Но десерты разными бывают… — Сандра пытается подать голос, но по моему взгляду понимает: спорить со мной бесполезно.

Она покорно кивает, а Марку подмигивает — словно обмениваясь с ним каким-то секретным планом, как меня обдурить. Заговор в моём же доме!

Громко вздыхаю и иду в ванную мыть руки, а заодно искать свою потерянную гордость и авторитет.

***

После ужина мы с Марком немного поиграли в приставку, почитали русские сказки — чтобы сын говорил свободно на двух языках, — и я уложил его спать. Тёплый свет ночника окрасил детскую в мягкие янтарные тона, и эта атмосфера приятно окутала меня теплом.

Спустившись вниз, был уверен, что Сандра давно устроилась в своей комнате, и сейчас читает или смотрит сериал. Но эта неугомонная девчонка всё ещё возится на кухне и звенит посудой.

Хотя «возится» — неподходящее слово, потому что передо мной возвышается трёхъярусный белый торт, который обвивает застывшая морская волна, будто шёпот прибоя превратился в сахарную пену.

Когда она успела его сделать?

— Это ещё что такое? — голос срывается на полутоне.

Сандра подпрыгивает на месте, кисточка с серебряной пылью замирает в воздухе, а на щеках расцветают два румяных пятна.

— О господи, ты напугал меня!

— Извини, не знал, что на первом этаже моей квартиры открыли кондитерскую, — я невольно делаю шаг ближе, завороженный этим съедобным произведением искусства.

— Мы же вроде договорились насчёт кухни? — выстреливает она испуганно.

— Да, я не против, — стараюсь выровнять голос, показав ей, что вовсе не злюсь. — Пользуйся, конечно, просто… — прищуриваюсь, разглядывая волну, которая, клянусь, выглядит как настоящая. — Боже мой, как она держится?

— Пектин.

— Что?

— Это желирующее вещество, — объясняет она, осторожно промазывая волну блестками, — оно используется в кондитерском искусстве вместо клея. Пектин безвредный, сладкий и хорошо удерживает подобные элементы.

— Обалдеть! — не могу оторвать глаз от торта, внимательно вглядываясь в каждую деталь. Здесь есть даже крошечные жемчужины из чего-то, вероятно, съедобного и они переливаются в свете люстры, словно настоящие сокровища.

— Если у тебя всё, я бы хотела закончить заказ, — откашлявшись, она аккуратно намекает на то, что мне пора валить.

— О, прости…

А как так вышло, что я в собственном доме чувствую себя неловко?

Прячу руки в карманы и отхожу спиной назад, будто школьник, застуканный в музее за попыткой потрогать экспонат.

— Ладно, не буду мешать.

— Спасибо! — одаривает теплой улыбкой и снова погружается в работу.

Смываюсь с кухни и ухожу в спальню, где весь оставшийся вечер могу думать только о том чёртовом пироге — золотистом, рассыпчатом, который оказался лучшим, что я когда-либо пробовал. И теперь моей главной целью станет не выдать себя, когда она снова решит приготовить что-то «для души».

Глава 4. Маленькие тайны

Сандра.

— Вы закончили Чикагский кулинарный институт и стажировались в Toque!?

Леон Дювель, владелец известного на весь город ресторана «Savor», откидывается в кожаном кресле и просматривает моё резюме. Попасть в его ресторан в качестве приглашённого кондитера — всё равно что сорвать джекпот. Для меня это бесценный опыт и шаг к международному конкурсу в Париже.

— Да! — отвечаю я чуть громче, чем хотела, и тут же кусаю губу. Сердце колотится где-то в горле, а ладони предательски потеют.

— И уже есть опыт готовки для небольшой кофейни?

— Именно! — Я сжимаю в руках цветной флаер какого-то фитнес-клуба, который мне всунули по дороге, бумага шуршит под пальцами, превращаясь в мятый комок моего волнения.

— Хорошо, Сандра, — наконец произносит он, и я ловлю каждый звук его размеренной речи. — Скажите, вы готовы сделать для нас небольшой заказ, чтобы мы могли понять ваш почерк?

— Конечно!

Слишком много энтузиазма в голосе. Сандра, возьми себя в руки!

— Я могу приготовить мини-пирожные с различными начинками и объединить их единой концепцией, как вы обычно делаете, когда запускаете лимитированные коллекции от приглашенных кондитеров.

— Это было бы отлично, так мы сразу сможем оценить и ваш подход к дизайну! — Леон протягивает руку, и я с воодушевлением пожимаю её.

— Сандра, я буду в отъезде в ближайшую неделю, моя помощница свяжется с вами и согласует дату дегустации. — сообщает мне Леон, все ещё удерживая мою руку в своей ладони.

— С нетерпением буду ждать информацию, спасибо вам!

Через пятнадцать минут я окрылённая выхожу из ресторана, вдыхаю воздух, который кажется стал слаще, а солнце ярче. У меня осталось всего пара часов, чтобы успеть добраться до дома и приготовить обед для Антона и Марка.

Я влетаю в квартиру и принимаюсь готовить в бешеном темпе. На сковороду бросаю овощи, достаю уже приготовленное мясо су-вид и бросаю на гриль, чтобы придать ему аппетитный вид. Параллельно замешиваю заправку на основе аджики, мёда и соевого соуса. Спустя полчаса слышу, как щёлкает замок входной двери, и на кухню вбегает Марк.

— О, вы уже здесь? — я метаюсь, словно ужаленная, заканчивая последние приготовления.

— Что у нас на ужин? — мальчик весело забирается на высокий стул, болтая ногами в воздухе.

За ним входит Антон с измученным выражением лица. Честно говоря, у него всегда такое выражение, будто я работаю на древнего вампира, которого разбудили посреди жаркого лета, и теперь он страдает от вечного солнца и бесится, что ему не дают никого как следует покусать.

— Я учла пожелания твоего папы и приготовила овощи с мясом су-вид, — подмигиваю мальчику и принимаюсь сервировать стол.

— А на десерт?

— Никаких десертов на ночь глядя, — ласково, но с нотками непреклонности замечает Антон. — Мы же договаривались, что сладкое у нас в первой половине дня?

— Но можно только сегодня? — мальчик складывает руки молитвенно, а его глаза становятся большими, как у персонажа аниме.

— Ты всегда так говоришь. Нет, ты же хочешь быть профессиональным хоккеистом?

— Да, хочу, — отвечает сын без всякого энтузиазма, и я ловлю себя на мысли, что это, кажется, не совсем то, о чём на самом деле мечтает мальчик.

— Значит, нужно слушаться папу, договорились?

— Да, — грустно соглашается Марк и направляется в ванную мыть руки.

Я молча раскладываю еду на тарелки, ставлю воду и лимонад в центр стола, перечницу и солонку.

— Тебя сегодня не было утром, — замечает Антон и его холодный тон заставляет меня съёжиться.

— Эм, да, мне нужно было отбежать по делам, но я ведь приготовила завтрак…

— Я думал, в своё рабочее время ты должна быть на рабочем месте?

Его слова звучат как вполне конкретная претензия. Я стараюсь не прерываться, но внутри меня зреет волнение.

— Да, извини, мы не оговаривали этот момент. Просто решила, что могу отходить, если это никак не влияет на выполнение моих обязанностей.

Антон какое-то время молчит, сверля меня взглядом, чувствую, как его недовольство растёт, но потом он выдыхает:

— Будь добра, ставь в известность. Я рассчитываю на тебя. Я искал того, с кем могу оставить ребёнка, и мне нужно быть уверенным в этом человеке.

— Конечно, прости я…

Не успеваю закончить фразу, как на кухню врывается Марк с телефоном в руках, его лицо светится от восторга.

— Пап! Ты видел, как сыграл Бостон?

— Конечно, видел! — смеётся Антон и забирает телефон у сына. — Это ты так руки ходил мыть?

— Я помыл!

— И сразу схватился за телефон! — стыдит сына Антон, но в его голосе нет ни грамма злости. Он старается выглядеть строгим, но доброта и мягкость пробиваются сквозь натянутую маску отцовской серьёзности.

Я ставлю две ароматные тарелки с горячими блюдами перед Антоном и Марком. Мальчик сначала с недоверием накалывает кусочек мяса на вилку, но как только тот оказывается во рту, его лицо меняется.

— А это не так уж и плохо… — оценивает он и я воспринимаю это, как достойный комплимент. Марку явно нравится, он с аппетитом зачерпывает овощи и довольный жуёт с набитым ртом. — Такая не-в-ная… — добавляет он, пытаясь произнести слово «нежная».

Антон бросает на сына вопросительный взгляд. Ему не очень нравится, что моя «стряпня» приходится по вкусу мальчику. Странно: он должен радоваться тому, что угадал с поваром, разве нет? Какой же железный дровосек без сердца мне попался в работодатели!

Соколов решает оставить сына без ответа, качает головой и принимается за свою порцию. Он делает два порывистых движения вилкой и застывает. Просто смотрит в тарелку и молчит.

— Всё в порядке? — аккуратно интересуюсь я, испугавшись, что вдруг ему попался какой-то ингредиент, на который у него аллергия — а это забыли указать, когда предоставляли мне информацию о клиенте.

— Да-да, всё в порядке, — он медленно поднимает на меня глаза. — Это…

— Что? — испуганно таращусь я на парня, желая провалиться сквозь землю.

— Это вкусно. — Говорит он бесцветной интонацией, и я не могу понять: он издевается или серьёзно?

— Я рада, — парализовано отвечаю, не зная, чего ожидать от этого человека в следующую секунду.

Антон возвращается к своей тарелке и молча продолжает есть. Я принимаюсь убирать грязные тарелки, оставшиеся после готовки. Марк включает на телевизоре детский канал, и под нелепый детский ситком с пронзительными голосами проходит ещё десять минут. Звуки смеха из динамиков контрастируют с напряжённой тишиной кухни, пока Соколов снова не прорезает пространство своим резким тоном.

— Мне нужно отъехать, — говорит он, и я оборачиваюсь с миской для замешивания крема в руках.

— И, наверное, буду поздно… — продолжает он, голос его полон сомнений.

Уверена, он думает, не выглядит ли плохим отцом, оставляя сына с незнакомой женщиной. Его брови слегка сдвинуты, а взгляд мечется между мной и Марком.

Я решаю облегчить ему задачу, хотя, если честно, он этого не заслуживает.

— Без проблем, мы с Марком поиграем в настольные игры и ляжем спать в девять вечера, — говорю как солдат, произнося то, что он хочет услышать.

— Да! Он должен спать в девять, у него тренировка завтра утром, — подтверждает Соколов и снова о чем-то задумывается.

— Конечно, ни о чем не беспокойся, — киваю и демонстрирую ему самую обворожительную улыбку, на какую только способна.

Мы смотрим на Марка, который полностью поглощён телевизором. Яркие вспышки экрана отражаются в его широко раскрытых глазах. Соколов аккуратно встаёт из-за стола и подходит ко мне.

— Не давай ему смотреть взрослые фильмы и сладкого — максимум йогурт, если будет необходимо, — чуть тише говорит он, и его тёплое дыхание касается моих выбившихся из-под платка волос. Непрошеные мурашки пробегают по телу, и я на долю секунды краснею от постыдного удовольствия от такого незначительного момента.

— Да, конечно. — На этих словах мне кажется, что мои лёгкие окончательно перестали работать. Я не могу понять, что происходит: Антон слишком напряжён, уверена, он решает в своей голове, стоит ли оставлять сына со мной. А может, он вовсе не хочет уходить туда, куда собрался. Но при чём тут я? Зачем он так на меня смотрит и перекладывает тяжесть своего решения на меня? Я откровенно не знаю, куда себя деть.

— Ладно… — выдыхает, отстраняясь и даруя мне немного личного пространства.

— Ладно, — вторю я и жду, пока он наконец-то уйдёт и даст мне спокойно вздохнуть.

— Марк! — Соколов резко переключается на сына. — Я отъеду, вечер проведёшь с Сандрой. Ты не против?

Мальчик отрывает глаза от телевизора и, словно проснувшись от глубокого сна, выкатывает их, поражённый реальностью.

— А ты куда?

— Старый друг пригласил встретиться и пообщаться. Я его не видел много лет…

— А можно я с тобой?

Антон по-доброму улыбается — впервые за весь вечер — и присаживается на стул, чтобы быть на одном уровне с сыном. В этот момент строгий работодатель исчезает, уступая место любящему отцу.

— Извини, парень, пока не могу тебя с собой взять, но как подрастёшь — обязательно.

— Обещаешь?

— Конечно!

Марк тянет кулачок к отцу — их личный ритуал, как я понимаю. Антон отбивает его кулак своим и обнимает сына. На секунду его лицо смягчается, становится почти человечным. После чего он бросает последний хмурый взгляд на меня, давая молчаливые наставления по поводу воспитания своего сына, и исчезает за дверью квартиры.

Звук захлопнувшейся двери эхом раздаётся в коридоре, и я с облегчением выпускаю воздух из горла.

Хвала небесам, хоть пару часов побуду без его пристального внимания. Не Соколов, а Коршунов у него должна быть фамилия — летает и вечно нагнетает обстановку.

— Можно мне мороженое? — прерывает мои мысли радостный Марк, очевидно думая, что главный источник контроля устранён и он сможет сломить меня своими пронзительными голубыми глазами, как у отца.

— Мне казалось, у тебя режим? — с улыбкой спрашиваю я, вытирая руки кухонным полотенцем.

— Да-а… режим, — грустно подтверждает Марк и возвращается обратно к тарелке с овощами.

Я ожидала более бойкой реакции.

— Расскажи мне про хоккей, — подбадриваю его и начинаю раскладывать на мраморной столешнице необходимую посуду и продукты для своего заказа.

— А что рассказывать? — Марк пожимает плечами. — Гоняем целыми днями по льду в тяжёлой экипировке, а потом тащим её домой, чтобы снова притащить утром.

Самая «вдохновляющая» речь, какую я когда-либо слышала.

— Как-то без энтузиазма, — замечаю, закидывая ингредиенты в глубокую стеклянную миску. Ставлю её в автоматический миксер, и кухню наполняет мерное жужжание лопастей. — Ты любишь то, чем занимаешься?

— Конечно! — вдруг, будто опомнившись, отвечает мальчик. — Я хочу быть как папа!

— Как папа? Быть хоккеистом?

— Ну, сильным, богатым и… и хоккей — это здоровье и возможность путешествовать.

Я смотрю на мальчика с лёгким прищуром. Что-то мне подсказывает — это совсем не его слова.

— Ты сам так решил? Или кто-то подсказал?

— Мама говорит, что папа был бедным до того, как стал хоккеистом.

Так, здесь всё понятно. Мама думает, что хоккей — билет в безбедное будущее. Что в целом правда, но при условии, что ты готов посвятить всего себя спорту и у тебя к этому есть хоть капля таланта.

— А папа?

— Папа говорит, что хоккей мне откроет все двери.

По усталому Соколову так и не скажешь, что хоккей открыл ему все двери и он безгранично счастлив. Скорее наоборот — будто заперт в золотой клетке собственных достижений.

— А ты сам чего хочешь? — достаю миску с воздушным кремом и начинаю наполнять им кондитерский кулёк. Сладкий аромат ванили разливается по кухне тёплым облаком.

— Хочу попробовать этот кекс, — кивает он на мою работу, и в его глазах впервые вспыхивает настоящий огонёк.

Вот я, конечно, «молодец». Ему запрещено сладкое, а я прямо перед ним развернула шоколадную фабрику.

— Ох, прости… — начинаю убирать всё со стола подальше от его глаз.

— Нет, продолжай! — Марк подскакивает на стуле. — Мне нравится смотреть, как ты это делаешь, пожалуйста!

Я застываю на месте. По-хорошему, я вообще не должна была этого делать — сейчас моё рабочее время, и мне нужно посвятить его Марку. Но с другой стороны, раз ему нравится… Может, хоть здесь он найдёт то, что действительно его увлекает?

— А не хочешь поучаствовать? — весело спрашиваю.

— А можно? — Вот сейчас я вижу тот самый огонь, который должен был загореться в его глазах, когда я спросила про хоккей. Живой, неподдельный интерес.

— Нужно! — подмигиваю и начинаю искать чистый фартук.

— А можно я крем оближу с ложки? — шёпотом спрашивает он, будто просит разрешения ограбить банк.

Я пару секунд колеблюсь, но потом сдаюсь. Пусть мне потом попадёт от Соколова, но я не могу отказать ребёнку в такой мелочи. В конце концов, детство случается только раз в жизни.

— Бери, только папе ни слова, — грожу пальцем.

— Да, шеф! — отвечает он, как принято на кухнях ресторанов, и обегает стол, чтобы встать рядом со мной.

Его маленькие пальцы неуклюже завязывают фартук, и я помогаю ему, чувствуя, как от мальчика исходит тепло и запах детского шампуня. Впервые за весь вечер в этой квартире воцаряется что-то похожее на уют.

Когда мы закончили с кексами, я предложила Марку испечь печенье для завтрака, от чего мальчик запрыгал от восторга. Я купила формочки в виде клюшек, хоккеистов и коньков ещё до того, как пришла на собеседование, знала, что клиент и его сын играют в хоккей и решила таким образом продемонстрировать свою вовлечённость и внимательность, если вдруг разговор зайдёт о моих кулинарных навыках. Пока мы раскатывали тесто и вырезали печенье, Марк рассказывал мне о школе, о друзьях и о том, как он хочет научиться плавать баттерфляем.

— А ты умеешь плавать баттерфляем?

— Нет, — хихикаю в ответ. — Но теперь тоже хочу научиться.

Марк — удивительный мальчик. Я ещё не встречала детей, которые бы так долго держали внимание на одном занятии. Он внимательно слушал мои наставления, очень старался и всё доводил до конца. Я думала, что мы больше подурачимся, чем сделаем что-то дельное, была уверена: Марк устанет и переключится на другое занятие спустя пару минут. Но в итоге мы сделали даже больше. Уже представляю лицо Соколова, который увидит целый противень домашнего печенья в шоколадной глазури у себя на кухне.

Никакого сладкого и мучного!

Гремят у меня в голове его слова строгим, непоколебимым тоном. Вот почему я не умею следовать правилам? Даже сейчас, когда мне совершенно точно нельзя терять эту работу, я взяла и с треском нарушила все наставления своего работодателя.

Глава 5. Дом

Антон.

— Вы только посмотрите, кто выбрался из монастыря! — ржет Самсонов, как только замечает меня в баре.

— И тебе привет, — отвечаю, крепко пожимая ему руку, и усаживаюсь рядом за стойкой. — Безалкогольное пиво, пожалуйста.

— Серьезно? Может, еще парное молоко закажешь?

Я смеюсь, покачивая головой.

— Утром мне нужна трезвая голова.

— Эх, чертов отличник! — добродушно подмигивает давний друг, но больше не давит.

— Ну, расскажи подробнее как тебя занесло в Торонто?

— Ты же знаешь, у меня сын. А Ванесса, его мама, модель… Сначала она подписала контракт с местной компанией, и я поехал за ней, чтобы быть рядом с сыном. А теперь она вообще свалила в Европу. Не знаю, как это скажется на Марке. Пока в смятении.

— Марк сейчас с тобой живет?

— Да, и я боюсь того, что моя бывшая выкинет через полгода, когда её контракт закончится. Не могу же я каждый раз подрываться и мчаться за ней — ни один клуб не возьмет после такого.

— Дела… Но ты отличный отец, это дорого стоит.

— Спасибо. — благодарно киваю другу и решаю перевести разговор — А у тебя как? Есть дети?

— Нет, не сложилось, — Самсон опускает взгляд на бокал. — С Сашей всё как-то…

— Это та девчонка, с которой ты познакомился, когда за «КХ Сочи» бегал?

— Да, мы переехали вместе, но всё так закрутилось… — друг задумчиво чешет бровь над аккуратным шрамом и глубоко вздыхает. — Не знаю, сложно всё…

— До сих пор любишь её?

Самсон молчит, просто пожимает плечами.

— Время лечит, — хлопаю его по спине, принимая его молчание за