Глава первая. Единственная
«Дай бог мне никому не быть залогом его счастья. Дай бог мне никого не иметь залогом своего счастья. И ещё дай бог мне любить людей и быть любимыми ими. Иного примирения на земле я не вижу».
(А. Иванов, «Географ глобус пропил»)
Про увлечения
Первое свидание Любимый назначил мне в ресторане Пражечка в последнюю пятницу августа.
«Приходи, я буду сидеть в углу, рядом с мужиком с бочкой на стене» — лаконично вацапнул он мне.
Я, как полагается капризной даме сердца, немного задержалась, а Любимый, как полагается застенчивому айтишнику, к этому времени немного выпил пива. Осмелев от прихлебнутого, уже в начале нашей встречи он похвастался, что в свободное время реанимирует приемники, старые такие, в основном немецкие.
Потом пытливо вперил взор в мои прекрасные скромно потупленные глаза и спросил:
— А какое у тебя хобби?
Хотел, значит, побольше обо мне узнать.
«Вот зачем он об этом спросил», — испуганно забегали в моей голове тараканы, — « и что ему наврать, если из хоббей у тебя только валяться с книжкой на диване или смотреть кино и пить вино, можно одновременно?»
— Ну я вяжу, — ляпнул мой язык интеллектуалки ни с того ни с сего.
«Попросит показать — покажи ему связанные бабушкой носки», — подсказали тараканы.
«Это провал, зачем я это сказала», — подумал Штирлиц во мне, — «люди в браке должны увлекаться чем-то одним, это скрепляет отношения. Не будет же он вязать в самом деле».
Не стал. Пришлось невзначай приучить к своему — теперь у нас совместное хобби — пить вино и смотреть кино. А я увлеклась катушечными магнитофонами, приемники мы уже переросли.
Но новые хобби для поддержания мужественности я Любимому не забываю подкидывать, реализовываем их вместе, в основном его крепкими руками.
Про любоффъ
Однажды Андрей сказал мне:
— Леночка! Приходи вечером в ресторан, сюрприз будет! — и робко потеребил мою музыкальную кисть.
«Зачем он трогал меня за руку? Вычислял размер пальца? Будет делать предложение? Пристойное?» — в ужасе думала я, напяливая свое лучшее платье и смазывая руки кремом. — «А вдруг он злой, как собака? А если храпит по ночам?… Надо наложить слой румян, чтобы не видно было, как краска от удовольствия, замаскированного под смущение, заливает мои щеки…», — и еще сто тысяч мыслей.
В раздумьях явилась в ресторан.
Как водится с опозданием на полчаса.
Разогретые дядьки за столом поднимали бокалы и кричали:
— За Андрея!
Опрокидывали их в свои рты, и вдруг один самый ретивый с бородой сказал:
— А теперь тост с опоздавшей гостьи!
Я встала и брякнула:
— Любимый…
Стол замер.
Андрей смотрел на меня своим фирменным «дорогая, как ты мне станешь в будущем дорога», а ретивый с бородой закричал:
— Горько!
Андрей постучал кулаком по столу и сказал:
— Но-но!
Потом посмотрел на меня и пояснил:
— Вообще у меня сегодня день рождения.
И тихо добавил:
— Но в этот день мне нравится ход твоих мыслей.
А мне с тех пор стал нравится этот день. В который родился Любимый.
И сам Любимый.
Добрый, как леопард. Красивый, грациозный, глубокий, обаятельный, сочетающий силу и нежность, притягивающий меня как магнит, успокаивающий.
Подобный идеально сложенному стиху, где каждое слово стоит на своем месте, создавая совершенное целое. Как сила природы — спокойная, но неоспоримая, красивая, но неброская, и от этого — совершенно неотразимая.
Служенье муз не терпит суеты, прекрасное должно быть величаво
— Попрыгунья стрекоза лето красное пропела, — вдруг зашел в комнату с козырей мой домашний баснописец.
— К чему ты это? — спросила я, полеживая в расслабленной позе на диване.
— К тому, что на днях пела, и это дело, так поди же попляши, — мотивировал домашний тиран, пардон, начальник.
— Скорее пила, — наблюдая за тем как Джулия Робертс в Красотке принимает ванну, продолжила лежать ровно я.
— Много? — прищурился Любимый, как будто не он забирал меня из ресторана практически трезвую.
— Кувшин. Официантка сказала, что мне на вечер как раз столько надо красного сухого домашнего.
— Хватило?
— Обижаете! Мы же танцевали, — туманно ответила я.
Джулия Робертс с экрана фальцетом пела «Кисс», погружаясь в воду и выныривая из пузырей, улыбалась и испытывала всю прелесть дольче виты.
— Ленка, сгоняй на почту, очень нужны чипы, китайцы прислали, — не обращая внимания на происходящее на экране, перешел к главной теме разговора домашний тиран, ой, начальник.
Джулия Робертс как раз вылезла из ванной и собиралась по магазинам.
«Придется ехать», — подумала я, — «Вон даже прости..господи Джулия по делам пошла»
И явилась на почту.
На почте не было ни души.
«Повезло», — подумала я и протянула оператору отделения телефон с выданным мне Любимым почтовым QR-кодом:
— Мне получить!
— Не получится, — сказала оператор.
«Опять придется исполнять танцы, теперь уже с бубнами» — обреченно подумала я и спросила:
— Почему это?
— Интернета нет, — ответила оператор.
Обезьяны в моей голове сильнее застучали в свои бубны, я поняла, что Джулия Робертс уже вышла из магазина с покупками, и дерзко сказала:
— Выдавайте вручную, мне очень нужны чипсы из Китая!
Оператор безошибочно уловила мое желание увидеть не столько посылку, сколько как Ричард Гир опять не упал с цветами с железной лестницы, и спросила:
— Фамилия?
— Власов! — без тени сомнения ответила я, Макарова по всем документам и в госуслугах.
— Андрей? — уточнила оператор без интернета, разглядывая мое платье.
— Да! — ответила я.
— 543, — сказала сама себе работница почты, ушла за стеллажи и вернулась с посылкой.
С которой я влетела домой, когда Джулия Робертс в светло-коричневом платье в белый горох уже стояла на ипподроме.
— Интернета не было, но мне выдали твои чипсы из Китая, — сказала я сидящему за компьютером домашнему тирану, простите, руководителю.
— Чипы, — машинально поправил Любимый, и, сняв очки, поинтересовался, — как тебе это удалось?
— Хорошему танцору яйца не мешают, — задумчиво ответила я, наблюдая, как Ричард Гир смотрит на Джулию Робертс, а она — на коня.
****
По-прежнему задумчиво зашла в чат. Под названием «Красотки».
Немногочисленный, закрытый чат девочек, наделенных роскошным бюстом и с полыхающим в колдовских глазах огнем.
Ирина, наш культ-масс-проссвет в безупречно выглаженной белой рубашке, взмахнула черными ресницами и закричала в чате печатными буквами «Девочки, в ММДМе аргентинское танго».
«То, что надо», — немедленно стали пальпировать свои телефоны девочки, отвечая.
«Какой ряд, какие места брать?», — вылетали на нас Ирины вопросы.
«Сцену!» — кричала я. — «Сядем все! На сцене, в углу, нас не зашибут, если будем сидеть тихо, а если разойдемся — станцуем без аргентинцев, одни, без ансамбля, сами».
«Не, мы ж в культурный зал идем, там не наливают, давайте усядемся в зале», — призывала Ира к порядку, — «и решайте быстрее, без всяких дурацких, Лена, предложений!»
Взяли первый ряд. И второй еще.
Требовались наряды, перья и обувь.
Серж и туфли
Дерзким петухом пропел на столе телефон, извещая о пришедшем уведомлении в чате нашего дачного злачного.
«Опять деньги на асфальт будут собирать», — подумала я, — «самое время дорогу делать, дожди».
Но в чат полезла сразу же, предвкушая жаркие дебаты. Вместо ожидаемого «немедленно сдайте деньги, идиоты, на свет, а то отключим газ!» Председатель нашего СНТ написала: «Сегодня в соседнем торговом центре открытие выставки Сержа, будет фуршет».
«Что-то новенькое», — подумала я, — «теперь еще мы боремся за почетное звание поселка высокой культуры и быта». Тут же в голове нарисовалось, как встречу соседку Раису Алексеевну:
— Воры, — как обычно вместо «здравствуйте» скажет мне она.
— Отнюдь, — отвечу ей я, — интеллигентные люди, богема, по выставкам ходим, в торговом центре.
Быстро оделась, крикнула вглубь дома неизвестно кому «Я за хлебом!» и помчалась в торговый центр. На открытие выставки.
«Икра чёрная, икра красная… Да! Заморская икра…, баклажанная!», — предвкушала я как будут потчевать меня на фуршете среди богемы, а я буду отказываться «Ах, оставьте, я напитаюсь искусством» и интеллигентно оттопыривать мизинец.
Взмахнули стеклянные крылья входных дверей торгового центра, куда я влетела, не дожидаясь их полного открытия, и резвой козой потрусила по коридору. Зазывно смотрели на меня выпечка из магазина Волконского, сигареты из магазина Табак, бутылки из винного, кричали табличками «Распродажа» магазины с одеждой, пахло едой, помидорами, духами, стиральным порошком, но запах художеств отсутствовал.
— Где тут у вас Серж выставляется? — спросила я пойманного охранника с грустной миной.
— Горелый? — оживился тот.
— Да нет, богемный, художник, — уточнила я.
— А, богема, это у нас на втором этаже, — махнул рукой куда-то вдаль охранник.
Уже не козой, а стремительным леопардом впрыгнула я на второй этаж.
Второй этаж был тих и безлюден. Магазины в нем отсутствовали, поэтому ни едой, ни яркой мишурой не пахло. Но ощутимо тянуло алкоголем.
Чуткий нос мгновенно среагировал и повел меня на запах. Богемы, как мне казалось.
«Держи себя в руках, ты за рулем», — бормотала я мантру, ведомая ноздрями. И мне открылась галерея.
По галерее расхаживал художник. Один. Он был высок, худощав, очень интеллигентен и одинок.
«Самец крупный и при этом, как говорят зоологи, ярко окрашенный», — любезно отсканировал мне внутренний голос.
«Заткнись, мы сюда не за этим пришли», — перебила я его.
А самец, тьфу, художник, радостно кинулся ко мне с бутылкой вина и бумажным стаканчиком:
— Выпьете?
— С горя? — ляпнула я и стала озираться по сторонам.
По сторонам прямо на неоштукатуренных стенах висели картины.
— Неплохо, — тут же вырвался голос критика, который, честно говоря, мало чего понимает в живописи, то есть мой.
— А это Вы еще туфли не видели, мое сакральное, — сказал художник, — я рядом поставил бокал, и женщины от этой картины в восторге. Мандаринов, кстати, хотите?
Я вежливо отказалась от мандаринов, потому что ехала на икру, осмотрела туфли на стене, заглянула в дно бокалов на картинах, в пустые бутылки там же, полюбовалась игрой тени и света, походила по залу, величественная и спокойная, как слон после цветочной ванны.
— Спасибо, — с душевным трепетом сказала я грустному художнику, лишенному зрителей, — я обязательно привезу к вам подруг!
— Буду ждать, — взметнул на меня глаза Серж, — вы только придите.
И мы придем, и будем разглядывать картины, и расспрашивать о творчестве, и Серж еще устанет от разговоров с этими сумасшедшими обворожительными феями из нашей богемной (нет) компании.
Вот только юбки купим, чтобы соответствовать туфлям на художественных полотнах.
Покупательская способность
По соседству с моим домом есть МАГАЗИН.
«МАГАЗИН» — так и написано большими буквами на его призывной вывеске, и снизу стеснительно приписано маленькими — «французской одежды».
Цены в МАГАЗИНЕ тоже французские.
Покупателей нет. Ни русских, ни иностранных.
Мадам-продавец улыбнулась мне улыбкой Моны Лизы, утонченно прошелестела приветственное «Здравствуйте» и отвернулась, чтобы не спугнуть мое безумство и не нарушить мерную тишину и благостность Магазина.
«Ну что ж, она нам не помешает», — обрадовались мои тараканы в голове, и я решительно метнулась в угол к вешалке под лозунгом «РАСПРОДАЖА».
Там нагло отсвечивала бежевая юбка-колокол за немыслимые деньжищи.
ОНА! — с придыханием обомлела я.
Картина маслом пронеслась в моем воспаленном мозгу — вот захожу я к Любимому в этом колоколе, покачиваю юбкой, из-под нее выглядывают бежевые коленки, тонкие ноги смотрятся как язычок колокола, если сложить их вместе, потому что они у меня как раз замысловатым иксом. Для пущей убедительности говорю таким тоненьким писклявым голосом «Дзинь-дзинь, дзинь». Любимый обалдевает, я ему: «Дзинь-дзинь, кушать подано, идите жрать, пожалуйста», и колоколом так шурх-шурх. Он по-прежнему в обалдении, а я ему «Концерт окончен, давайте денег» и ухожу в неизвестном направлении.
Занятая мыслями, на размер юбки-колокола смотреть не стала. Схватила, очнулась в примерочной. Джинсы скинуты, юбка надета, но явно мала.
С сожалением пришлось снимать. Через низ юбка не снималась, поэтому, захватив пальцами подол, я сделала руками Хенде Хох, и колокол застрял где-то в районе моей груди.
Я изгибалась телом в тесной примерочной французского магазина. Снизу на мне только трусы, сверху юбка от груди до головы, внутри руки в Хенде Хох.
Я тянула колокол сначала молча.
Потом просто дышала.
Потом тянула с усилием, сопров
