Серёже Боровскому,
KORSAR37
Как это можно быть в чем-то уверенным?
Разве, только в одном — прозвучало…
В то время, когда мы знаем, что нет никакого времени,
И нет никакого конца и никакого начала.
Есть только то, что есть и более ничего,
Совсем ничего, Сережа, совсем ничегошеньки,
Нет ни чьего и нет ничьего,
Даже доброй сердечной родной охламошеньки,
А то, что есть — оно есть,
Его не повернуть ни прикрыть,
Одно слово — срам, просто ёбнуться можно.
Сивка-бурка и та нынче волчья сыть,
Плоть кровавая с пульсом, но совсем без кожи.
Только космос с музыкой —
Песня без слов,
Как Хлопуши рёв в слезах на ветру,
И дрожит кость берцовая в её разгрызающем рту,
И сочится мозг из неё.
Не продается рукопись никак.
Стихами и заметками набита наволочка.
Топ-топает по Персии чувак,
С мешком своим ненужный персияночкам.
Холера прихватила, чёрт возьми,
А где-то Волга с небом по-другому,
Хлеб облаков на небеси.
И жарит память сквозь истому.
Судьба судьбе готовит заворот кишок.
Жар то пылает, то трясет ознобом,
И из последнего тоннеля крик несёт:
Чертеж! О римлянин! Чертёж! Не трогай.
С верой окунемся в безнадежность.
Бесконечна смерть, не то, что жизнь.
Хорошо, что непонятное неточно
и звучит мольба: «Родись, родись»
ВИЙОН
Луна приветствует лунатиков так, как Россия россиян.
Гондон приветствует зачатие, а я всегда без водки пьян.
Про эти миленькие странности писал ли не писал Вильон,
Но был Ильёю не без пряности наверняка переведён.
В строю из слов он не топорщится, на очумевшее «убей»
Равняется, равняясь, косится, как пионер на ряд грудей.
Поэзия должна быть глуповата —
Такая к нам зайдёт,
Закусит хлебом и салатом,
Ещё нальёт.
И вот, мы все в пространстве, где нет тени,
Здесь просто зыбко,
Здесь нет ни с кем совместных общих мнений,
И нет ошибок.
Но знать тебе нельзя,
Прав или нет.
Есть всё и вся,
Ответов нет.
Дыши, строй позвоночник стройно
И веселись,
Есть только лев и крокодил и пропасть, но
Это жизнь.
Ты сделал выбор.
Мир перевернулся.
Теперь ты в новом
Живёшь, убегаешь, плачешь,
Борешься, убиваешь —
И это ежемгновенно
Не пробуй и понимать.
Я счастлив по праву рожденья.
Я вечен пусть и умру.
Не выкорчевать коренья
Меня из меня точка ру.
Себя прописал гипертекстом
На всякой странице людской,
На листьях где ягода спеет,
И птица её клюёт.
Малина-малиновка, стрекот,
Здесь гул обналичен в нал,
И хаос — Гомера хохот,
И космос — и ритм засиял.
Земная плоть хранит беспечно
И пустоту, и лаву, и гробы.
Пусть эта кладка не навечно,
Я это Ты.
Он человеком стал другим, не зная для чего.
Тоска о том, каким он был, замучила его.
Ан нет пути по морю вспять,
Кильватер за кормой.
Смотри да плачь, а не вскопать
Воды, пока живой.
Тогда он умер —
Думал что,
Теперь опять такой.
Но слава Богу,
Он — не он,
А он — совсем другой.
Без выпивки и драки грогги
Шибает ночью по мозгам и листьям.
Жив дебаркадер на воде и Волге,
Качается течением и мыслью.
Здесь вечный свет настоян в раме ночи,
Движение полощется в тумане.
Дыши сейчас. Нет ничего короче
Тебя живущего, хотя бы и по пьяни.
Затем, что кроме этой дрожи
Нет ничего нигде на этом свете.
Она сплошна, но разная на слух, на ощупь, на движенье
Себя в себе и в синеве, где парус —
Не то воспоминанье, или свет
Будущего, льющегося в море.
Здесь.
- Басты
- ⭐️Поэзия
- Михаил Гиршовский
- Мерцание времени
- 📖Дәйексөздер