Глава 1
ВИКТОР
Трамвая не было. Виктор некоторое время потоптался на остановке, затем вышел на проезжую часть, приложил руку ко лбу, посмотрел вдаль — нет, ничего.
На мгновение захотелось опуститься на колени и, как в старом фильме, приложить ухо к рельсам, но он остановил себя. Старая бурундучиха в цветастом платке и так косилась на него неодобрительно.
Платок у неё был странный, и, приглядевшись, Виктор понял, что это не совсем платок, а рокерская бандана. Среди черепов и зигзагов молний еле читалась надпись: «20 лет группе…» Название группы скрывалось в складке.
Поймав негодующий взгляд бурундучихи, он решил от греха подальше пойти прогуляться по району.
Почти сразу же заплакало левое колено.
Заплакало — так он называл эту боль, пульсирующую где-то под надколенником: то отпускающую, то возвращающуюся. Кап-кап-кап. Как слёзы, горячие и злые, выступающие на глазах при особенно неудачном движении.
Не пройдя и ста метров по проспекту, он присел на ближайшую скамейку в маленьком сквере под сенью огромной металлической статуи, изображавшей то ли рака, вставшего на задние лапы, то ли скумбрию с клещами.
Потёр колено через штанину — бесполезные, но кажущиеся нужными действия. Затем задрал штанину, заодно мимоходом удивившись: откуда у него эти затёртые и измятые тонкие брюки? С ненавистью уставился на колено, потёр ещё. Сбоку, спереди, по кругу, одновременно разминая мышцы нижней части бедра. Всё те же бесполезные, но кажущиеся нужными действия.
Колено — костлявое, обтянутое тонкой белой кожей, в ореоле редких чёрных волосков — напоминало о тонзуре и почему-то периодически расплывалось, терялось из фокуса.
В какой-то момент Виктор вспомнил, что у него должен быть ортез, и отсюда его мысли двинулись к тому, что, вероятно, раз ортеза на нём нет и нет с собой ни сумки, ни рюкзака, где он мог бы лежать, то он, скорее всего, забыл его дома, а дома-то…
Это был опасный ход мыслей, и Виктор пресёк его единственным возможным способом: вскочил со скамейки — кап-кап-кап колено — и вышел из сквера. Проходя мимо статуи, он окинул её взглядом.
Теперь на постаменте стояла девушка с чашей, но что-то в ней всё равно оставалось и от рака, и от скумбрии.
Он вернулся на остановку. Бурундучихи не было. Трамвая тоже.
Уехал… — с какой-то обречённостью подумал Виктор, но тут же сообразил, что он не уходил никуда с проспекта, а значит, никак не мог пропустить трамвай.
Куда же тогда делась бурундучиха?
Пошла к бурундучкам, вестимо! — неожиданно разозлился Виктор. — Какая тебе-то разница?
Он ещё раз вышел на проезжую часть — трамвая не было.
По тротуару куда-то ковыляла престарелая белка с тяжёлым на вид пакетом.
— Вам помочь? — на автомате спросил Виктор, но та только покачала ушастой головой — кисточки ритмично затряслись в воздухе — и испуганно ускорила шаг, что-то бормоча себе под нос. Что-то вроде: «Дылда».
Виктор вздохнул, огляделся. Трамвая не было.
Зато продуктовый магазин был тут как тут. В соседнем с остановкой здании — дореволюционной четырёхэтажке ярко-жёлтого цвета.
Что было интересно: Виктор смутно помнил, что в прошлый раз магазин находился в цоколе сталинки, а до этого — на первом этаже классической панельки. Об этом думать было небезопасно, и Виктор усилием воли заставил себя прекратить.
Плевать на здание, главное — магазин тот же самый.
Три ступеньки, давно перегоревшая вывеска с наполовину стёртыми буквами «Продукты», тяжёлый, насколько вообще может быть тяжёлым физически, свет, падающий из приоткрытой входной двери. Узкие стрельчатые окна с проржавевшими решётками. На одной из них повязан оборванный поводок.
За прилавком, как обычно, парил Маска — так Виктор звал продавца. Ноги у него отсутствовали, а вместо рук были две белоснежные перчатки с длинными раструбами, парящие прямо в воздухе. Тело образовывали завихрения тумана. Тот же туман темнел в глубине двух вырезов-глазниц на маске цвета слоновой кости, висящей в воздухе на уровне лица Виктора.
Сам магазин был не менее странным.
Бело-серый, весь в сколах и трещинах прилавок, сколоченный из листов ДСП. Холодильник, брендированный газированным напитком с известным футболистом на боковых стенках, — совсем из другого времени, эпохи и страны. Каждый раз, заходя внутрь, Виктор здоровался с футболистом. Он не мог вспомнить его имени, но почему-то знал, что этот игрок очень важен для него.
Над прилавком тянулись шкафчики с бакалеей — и шкафчикам этим точно не было места в магазине. Они были с какой-то кухни, и стоять в них должны были не крупы в цветастых пакетах с зелёными ценниками, а жестяные банки с полустёртыми надписями: «Сахар», «Соль», «Какао».
Виктор осмотрел прилавок.
— Половину бородинского. Палку краковской. Пачку «Липтона». Маленькую. Будьте добры.
Маска отвернулся. Перчатки подхватили нож, буханку, с ловкостью фокусника рассекли хлеб пополам, сложили в бумажный пакет. Туда же последовала колбаса.
— И ещё сигарет, пожалуйста. «Пэл Мэл» есть?
Маска отрицательно покачался в воздухе. Левая перчатка
