Оглавление

Эта книга посвящается

Герасимову Сергею Никодимовичу,

Бражнику Александру Юрьевичу,

Кузьмину Евгению Викторовичу,

Мальковой Ларисе Васильевне,

Мешкевичу Виктору Викентьевичу,

сотрудникам газеты «Санкт-Петербургские ведомости», «Новая газета», «Фонтанка», моим родным и многим другим, кто в трудный период для меня и моей семьи верил в мою порядочность и честность и поддерживал в борьбе с беспределом.

«Служить России» стало ремеслом тех,

для кого прислуживать — призванье.

Вл. Скворцов

Тюрьма просыпается в 6 часов утра. Подъем по расписанию, включают полный свет (лампочка горит всю ночь), и требуют вставать, застелить «шконку» (койку), и можешь ложиться опять. Главное, обозначить подъем. Я обычно просыпаюсь пораньше и имею возможность наблюдать за обстановкой.

«Хата» (камера) рассчитана на 40 человек, напоминает мне армейские будни. Камеры бывают разные по размерам, по количеству населения. У меня были разные от 4 до 40 человек. Если небольшие, то там значительно спокойнее, но в данном случае «хата» рассчитана на 40 человек, а поместили около 30. «Шконки» расположены в два яруса, ну точно, как в армии. В «хате» имеется «старшóй», это в б\с (бывшие сотрудники внутренних дел и других силовых ведомств), а в «черной хате» (это для гражданских), «старшóго» называют «смотрящим».

При заходе, т. е. при водворении в «хату», новенького встречает старшой, он выясняет, кто да что, проверяет бумаги и определяет место, т. е. «шконку» или койку, как вам больше нравится. Место тоже определяется в зависимости от того, сколько ты просидел. Дележ идет от 6 месяцев и далее. Те, кто до 6 месяцев, получают место недалеко от входа, наверху или внизу зависит от наличия свободных мест. Перед ними стоит задача постоянно контролировать вход, чтобы не было внезапного проникновения, а в случае чего, отвлекать внимание на себя, реагировать на все вопросы «коридорных» или «продольных». По утрам, с подъемом, они обязаны вставать и начинать уборку «хаты». Проводится она дважды в день: с подъемом и вечером в 19 часов. «Хата» делится на три помещения: «дальнее» (имеется 3 туалета и душ), «жилка» (спальня) и «дубок» (так называют кухню). Унитазы друг от друга отгорожены перегородкой, но открыты, поэтому мужики сами прикрывают их занавесками из простыней. Делают крючки из черт знает чего, плетут веревки из ниток. Вообще-то веревки, ножи — под запретом, в случае их обнаружения — забирают. Нож выдается только на определенное время, перед едой. Хотя в других изоляторах пластмассовыми разрешали пользоваться, но не в открытую. При проверках — веревки, ножи прячут, попадутся на глаза — заберут. Все понимают, что белье на чем-то ведь сушить надо. За чистотой «старшóй» следит особо, и это правильно, иначе грязью зарастешь. Кто любит мыться, кто не любит, но обязаны все, чтобы запаха никакого не было. Основное правило — «живи спокойно и не мешай другим».

Так вот, среди тех, кто отсидел до 6 месяцев, распределяются обязанности по уборке помещения: первый этап — уборка «на дальнем», затем «дубок» и «жилка». За подъемом уборкой, ее качеством, следит «старшóй», менеджер», как в шутку мы его называем.

Передвижка по камере идет по мере поступления новичков. Большинство из тех, кто отсидел свыше 6 месяцев, предпочитают после подъема дальше спать, хотя не все. Некоторые, в том числе и я, встают, занимаются туалетом, зарядкой, завтраком, а потом опять ложатся.

С 6—30 до 7 часов подается завтрак. Обычно, каша или молочный суп с макаронами. Каша тоже на молоке. Но это только в этом изоляторе. На «Матроске» кашу на молоке выдавали только два раза в неделю. Здесь же изолятор, в основном, для женщин, есть и дети, поэтому готовят значительно лучше и больше. Но многие и этого не едят, сами готовят или перебиваются тем, что присылают с «воли».

На кухне имеется 4 стола, три холодильника и телевизор. Как я понял, вся эта техника занесена родственниками арестантов. Питаются «семьями» или «дубками». Члены «семьи» все поступающие им продукты складируют в общий котел «семьи», и только они имеют право ими пользоваться. В общий котел «хаты» идут только санитарно-гигиенические средства: мыло, средства для мытья посуды, туалета. В каждой из «семей» имеется дежурный, он готовит стол: нарезает сыр, колбасу и моет фрукты. Кроме него имеется общий дежурный по кухне, он нарезает хлеб.

После завтрака все отдыхают и ждут проверки, она проходит где-то в 9 часов. Всех выстраивают в коридоре. В это время в камеру заходят сотрудники по режиму, коридорный, деревянным молотом, начинают все обстукивать и осматривать — ищут телефоны, ножи и прочие запрещенные предметы. Одни пытаются что-то найти, а другие что-то спрятать. После переклички всех опять загоняют в «хату». Очередной день начался.

Август 2011 года

Дневник начальника следствия
из «Матросской тишины»

Предисловие

Этот дневник я писал, прежде всего, для самого себя, а не для публикации, т. к. мне необходимо было самому осознать, почему я попал на другую сторону «баррикады». Я отработал свыше 30 лет в милиции и всегда стремился к справедливости. Это было главным в моей работе, и, вдруг, по истечению 10 лет, как вышел на пенсию, сам стал обвиняемым.

Народная мудрость не зря гласит: «От сумы и тюрьмы не зарекайся». Видимо, это присуще нам всем, проживающим этой стране. Как писал в своей книге журналист Г. Пасько, попавший в аналогичную ситуацию, все население в нашей стране делится на тех, кто сидит, и на тех, кто должен готовиться к посадке. Страшно! Но ведь это соответствует истине.

Когда человек сталкивается с бандитским произволом, он знает, что может обратиться в государственные правоохранительные органы, где ему, по крайней мере, обязаны, оказать помощь. Если же человек сталкивается с государственным правовым произволом, беспределом, творимым теми, кто его должен защищать, идти ему некуда.

Находясь в тюрьме, я читал все подряд, и мне в руки попала книга Жюля Верна. Перечитывая ее, я наткнулся на интересное изречение: «Строгое соблюдение законности прекрасно объяснимо нравами самих англичан, которые весьма щепетильны в вопросах неприкосновенности человеческой личности и не допускают никаких посягательств на нее». Может быть поэтому все так стремятся к английскому правосудию и не доверяют нашему?

Если публикация моих дневников внесет хоть малую толику в то, чтобы понять необходимость коренных изменений в работе наших правоохранительных и судебных органов по своей сути, я буду считать свою задачу выполненной.

Выписка из постановления о привлечении в качестве обвиняемого

Гор. Москва 13 мая 2010 года

И.о. руководителя Главного следственного управления Следственного комитета при прокуратуре РФ государственный советник юстиции 3 класса Саменкова Е. А., рассмотрев материалы уголовного дела №18/432761—07

Установил:

Козлик Александр Абрамович, совершил мошенничество, то есть приобретение права на чужое имущество путем обмана и злоупотребления доверием, совершенное организованной группой и в особо крупном размере, при следующих обстоятельствах:

Так он, Козлик А. А., являясь адвокатом,…, в составе организованной преступной группы под руководством Владыковского В. И. совершил хищение права на нежилое помещение и долю земельного участка, принадлежащие ООО «У Казанского».

9 июля 2010 года (пятница). Следственный изолятор «Матросская тишина»
гор. Москва

Я начинаю вести дневник. Надо попытаться понять, что со мной произошло и почему. Не знаю, удастся ли записи передать на «волю», но все равно буду вести их, так легче все понять и проанализировать.

Сегодня день продления содержания под стражей в Басманном суде. Знаменитый Басманный суд, суд олицетворяющий собой государственный беспредел. Кто мог подумать, что мне придется предстать в нем в качестве обвиняемого? Несколько месяцев назад в программе «В нашу гавань заходили корабли» я слушал песню в исполнении Г. Резника о работе этого суда и теперь все испытал на собственной шкуре. Хотя, честно говоря, я сомневаюсь, что в Питере, Куйбышевский, или какой-либо другой суд чем-то сильно отличается от Басманного. Судья все внимательно выслушивает или делает вид, что слушает, а решения принимает те, которые удовлетворяют следствие, а не руководствуясь законом.

Вся наша беда все-таки кроется в судах. Ведь стоит только судьям занять независимую позицию и принимать решения строго в рамках закона, как ситуация резко изменится. Что должно быть главным в работе судьи? Строгое соблюдение Уголовно-процессуального закона и все. Годик или два будет много оправдательных приговоров, как было в начале введения суда присяжных, но все станет на свои места. Суд научит следствие соблюдать закон, а следствие научит соблюдать закон оперативные службы. Для этого ведь и есть правосудие.

С утра меня подняли и загнали на «сборку», в одиночку: три шага вперед и три назад, настоящие казематы, дышать нечем. Главное для меня сейчас терпение, терпение и еще раз терпение. У следствия задача меня сломить, заставить признать то, что я не совершал, рассчитывают на мой возраст состояние здоровья, а моя задача выстоять. У меня есть примеры: Нельсон Мандела, Луис Корвалан, были в таком же возрасте в застенке, громкие имена, они боролись за свободу своего народа. Но ведь это ориентир, на кого надо равняться, и потом, я ведь тоже борюсь, но только за свою свободу и за справедливость.

Повезли в суд, там 4 часа ожидания, полчаса рассмотрения, опять 4 часа ожидания, опять «сборка» и камера. Закон соблюден, и все в порядке.

Особенно тяжело, когда тебя ведут. Я преступник! Люди с испугом смотрят на меня, и ты не можешь объяснить, кто ты и за что ведут? Я опасен для общества. Это я, заслуженный юрист Российской Федерации, полковник юстиции, свыше 30 лет боровшийся с преступностью, не «крышевал», взяток не брал и ничего, кроме болячек, не заработавший. За 30 лет службы получивший выходное пособие в размере 30 тысяч рублей, по тысяче за год. И за первый месяц работы в должности генерального директора охранного предприятия получивший зарплату в 30 тысяч рублей. Вот так государство ценит свои кадры.

Но сейчас для меня — главное другое. Кто меня заказал? Ведь следствию никаких моих показаний не надо. Только признание своей вины, другое их даже не интересует.

Каждый день, находясь в тюрьме, просыпаюсь с одной мыслью: почему это со мной произошло? Наверное, это все-таки наказание, только за что? Ведь всю жизнь стремился к одному — быть честным и порядочным человеком. Видно этого мало.

10 июля 2010 года (суббота)

Подъем, зарядка, завтрак и целый день читаю все подряд, лишь бы не думать. Да, еще прогулка, «целый час» в каменном мешке. Обед такой, что кушать не хочется, но есть что-то надо. Настроения писать нет никакого. Хотя бывает и хуже, но реже.

11 июля 2010 года (воскресенье)

Подъем, зарядка. Это обязательно для поддержания духа и воли. Стараюсь не думать о родных, иначе горло сжимает, и подступают слезы. Жалко себя, жалко их. Ну ладно об этом. С утра все спят, подъем ведь в 6 утра, требуют вставать, заправить «шконку», а потом опять можешь ложиться. Я же пользуюсь этим временем, никто не мешает, стараюсь все вспомнить, что же произошло?

12 мая 2010 года на мобильник позвонил опер МВД. Звонок не был для меня неожиданностью, я знал, что идет расследование по старому уголовному делу «У Казанской», но полагал, что следствие, тем более Генеральной прокуратуры, сумеет разобраться, кто есть, кто. Наивный!

В конце прошлого года ко мне обратился Сергей Новиков, мой заместитель по юридической фирме, с которым я познакомился у Бадри Шенгелия. Он сказал, что со мной хочет встретиться Панов. Я отказался, так как Панова не переносил на дух, жулик он, да и только. Через некоторое время Новиков передал мне, что Панов заявил, что если я не встречусь с ним, то он возьмет меня в соучастники. Я опять отказался. И это была моя ошибка, к сожалению, не первая связи с этим делом. Я хотел по этому поводу обратиться в следствие, но меня отговорили, сказали, что лучше не лезть самому. Когда надо, позовут, ты все объяснишь. И это была моя вторая ошибка: никто не позвал и слушать не стал.

Накануне звонка опера я позвонил Сергею и от него узнал, что следствие задержало Алексея Косенко и решается вопрос о его аресте. Поэтому я уже ждал вызова.

Опер попросил меня о встрече, и мы договорились с ним встретиться на площади Мужества. Я понимал, что это может быть задержание, и позвонил сыну, взял его с собой, чтобы он был в курсе того, что может со мной произойти. На площади было двое оперов, они предложили проехать в следствие. Я понял сразу, что речь идет о задержании, и сказал, что могли бы просто предложить приехать, я скрываться не собираюсь. Хотели посадить меня в свою автомашину, но я отказался, сказал, что поеду с сыном. В конце концов они согласились, и мы поехали.

Когда приехали на Мойку, где размещалась бригада следователей, меня завели в комнату, следом зашел, как я потом узнал, руководитель бригады Пипченков. Он грозным тоном спросил у оперов: «Кто это?» и, услышав мою фамилию, изрек: «Задержать и арестовать». Затем, гордый и страшно довольный собой, своим величием и властью, данной ему над людьми, удалился.

Я сразу понял, что никакого выяснения моей роли в совершении преступления не будет, все уже решено и определено. Пытался выяснить у оперов, чего они хотят. В ответ я слышу: «Признание своей вины и только признание». Я заявляю им: «О каком признании может идти речь, если они даже не знают, какое отношение я имею к этому делу». Никто слушать не захотел. Далее появился следователь, «шестерка», который даже не знал обстоятельств совершения преступления. На мой вопрос: «Как же вы будете допрашивать, если не знаете обстоятельств совершения преступления?», он ответил: «Что скажете, то я и запишу». Видно, что-то новое в тактике следствия появилось.

По моей просьбе вызвали в качестве адвоката Горшкова Вадима и, как только он приехал, записали мой допрос в качестве подозреваемого. Я не пишу «допросили», потому что следователь был, как баран, что скажешь, то и запишет. Без всякого понятия. После допроса повезли опера меня в ИВС, на Каляева. По дороге опять убеждали меня, что могут отпустить, если я признаю свою вину. Это я, бывший начальник следствия, у которого таких следаков было 120 человек, должен признаться в преступлении, которого не совершал. Бред, да и только.

И вот я в камере-одиночке. Держусь из последних сил, хоть головой об стену бейся, все бесполезно. Что делать? Признать свою вину? Но при этой мысли меня такая злость захлестывала, что все остальное отступало. Если бы я действительно был причастен, я бы согласился. Но преступление было совершено за моей спиной, и я даже не знал и не допускал, что Шенгелия может его совершить. Ведь мы с ним только юридическую фирму открыли, зачем же было так подставлять ее.

И опять я прокручиваю события 5-летней давности.

В то время я работал генеральным директором охранного предприятия, принадлежащего иностранной фирме, уже четвертый год. Хозяева фирмы менялись, перепродавая фирму друг другу, но деньги вкладывать в свое развитие никто не хотел, а прибыль требовали, причем постоянно, клиентов мы должны были искать сами. Такая постановка вопроса стала меня нервировать. Надо было искать что-то другое.

Решили вместе с Сергеем Корякиным организовать свое охранное предприятие, что и сделали. Некоторых клиентов дал Сергей, некоторых я. Предприятие прибыли не приносило, но и дополнительных затрат не требовало, само себя окупало. Так и жили.

В это время у меня на горизонте появился Миша Шипинов. Он работал по безопасности у одного водочного олигарха. Стал часто заезжать ко мне, общались, ходили вместе в баню, в общем стали приятелями. Затем он поменял работу и стал работать по безопасности у своего приятеля Бадри Шенгелия. Мне говорил, что тот является крупным бизнесменом по недвижимости и у него большие перспективы. От него же пошла инициатива по раскрутке нашего охранного предприятия и создания юридической фирмы. Идея мне понравилась: одновременно увеличивалось охранное предприятие, оно, наконец, станет приносить прибыль, и я займусь юридической работой, что ближе мне по душе и знаниям. Единственное, что меня останавливало, это то, что я не знал Шенгелия, но был Миша, и через него я все мог решать. Это меня вполне устраивало.

Я посоветовался