Глава 1
Зеркало в полночь
Дождь хлестал в окна, будто хотел вырваться внутрь. Стекло дрожало под ударами капель, а ветер выл в щелях старого дома, словно оплакивал что-то давно потерянное. Я стояла в прихожей, сжимая в руках чашку с остывшим чаем. Взгляд случайно упал на зеркало — то самое, бабушкино, с позолоченной рамой, покрытой трещинами, как морщинами. Его привезли сюда после ее смерти, и с тех пор оно висело тут, напоминая о детских летах, проведенных в деревне. Тогда я боялась смотреться в него по ночам — бабушка шептала, что зеркала помнят слишком много.
И вот сейчас, в полутьме, оно мерцало.
Сначала я решила, что это блики от уличного фонаря, но свет был иным — холодным, переливающимся, словно под поверхностью стекла плавился металл. Поставив чашку на тумбу, я шагнула ближе. Отражение дрогнуло, будто вода от брошенного камня, и тогда… я увидела ее.
Там, в зеркале, стояла не я в растянутом свитере и с растрепанными волосами. Там была она: та же форма лица, тот же шрам над бровью от детской шалости, но глаза… Глаза светились, как будто в них заточили звезды. Её серебристый комбинезон переливался, словно чешуя, а на шее висел кулон — кристалл, внутри которого мерцал огонек.
— Наконец-то, — сказала она, и ее голос звучал как мой, но с отзвуком далеких колоколов. — Я ждала.
Я отпрянула, ударившись спиной о стену. Сердце колотилось так, что в висках гудело. Это галлюцинация. Переутомление. Слишком много работы, слишком мало сна…
— Не лги себе, — усмехнулась двойник, будто прочитала мысли. — Ты знаешь, что это реально. Ты чувствовала это годами.
Она приложила ладонь к стеклу, зеркало затрещало. Трещины поползли от ее пальцев, как молнии, но не разрушали поверхность — скорее, преображали. Теперь в глубине виднелись силуэты: десятки комнат, лестниц, дверей, уходящих в бесконечность.
— Что… что ты такое? — прошептала я, чувствуя, как немеют пальцы.
— Ты. Только свободная. ответила я другая с сарказмом.
Она наклонила голову, и в этот момент часы на стене захрипели, остановив стрелки на полуночи. Воздух наполнился запахом озона, как перед грозой.
— Ты спрашиваешь себя каждый день: «Что, если бы я выбрала иначе?» — продолжила двойник. — Вот он, ответ.
Она протянула руку сквозь зеркало. Стекло стало жидким, как ртуть, мягко обвивая ее запястье.
— Возьми. Увидишь, кем ты могла стать.
Я замерла. Голова кричала «беги», но ноги будто вросли в пол. Бабушка когда-то говорила: «Зеркала — это двери, а не все двери стоит открывать». Но разве я верила в это? Взрослая, рациональная, с ипотекой и графиком встреч? Постоянно роятся мысли в голове. А я… не решаюсь понять и слушать свои мысли.
— Боишься? — двойник улыбнулась, и в этой улыбке было что-то печальное. — Зря. Ты уже давно здесь. В Лимбе.
Лимб. Промежуток. Пустота между «было» и «будет».
— Что… что будет, если я возьму тебя за руку? — спросила я, не узнавая свой голос.
Она рассмеялась, и в смехе звенели осколки.
— Перестанешь быть собой. Или станешь собой настоящей. Выбор за тобой.
Дождь внезапно стих. Тишина стала густой, давящей. Где-то в доме упала книга — глухой стук заставил вздрогнуть.
И я шагнула вперед.
Ее пальцы сомкнулись вокруг моей ладони. Холод пронзил тело, как иглами, а зеркало… зеркало взорвалось.
Но вместо осколков — миллионы искр, пляшущих в воздухе. Комната исчезла. Мы парили в пустоте, где под ногами расстилались города из света, а над головой плыли тени забытых миров.
— Добро пожаловать в коридор выборов, — сказала двойник, отпуская мою руку. — Здесь живут все твои «если бы».
Она махнула рукой, и одна из теней отделилась от потолка, превратившись в… меня. Точнее, в девушку в военной форме, с лицом, изуродованным шрамами.
— Вот та, что ушла на войну, — прошептала двойник. — Потому что ты струсила в 18 лет.
Другая тень — я в лаборатории, вскрывающая труп инопланетного существа.
— А это та, что не отказалась от стипендии в чужой стране.
Горло сжало. Я хотела спросить «как остановить это», но двойник подняла палец. Как будто заранее знала, что я хочу спросить, но не дала мне этого сделать.
— Сначала вопрос: чего ты хочешь?
И тут я поняла — это не начало. Это конец. Конец той жизни, где ответы были удобными, а вопросы — риторическими. Что больше никогда уже как прежде не будет. Это меня пугало и в то же время я испытывала любопытство.
Зеркало ждало.
А за окном, в мире, который я покинула, часы снова пошли.
