автордың кітабынан сөз тіркестері Кандинский & Мюнтер. Сила цвета и роковой любви
Элис Браунер (р. 1966) — журналист, историк, кинопродюсер. В 1999 году защитила диссертацию в Центре исследования антисемитизма при Берлинском техническом университете; была сотрудницей основанного Стивеном Спилбергом Фонда ШОА, собирающего видеосвидетельства преступлений нацизма. С 2019 года возглавляет Центральную Кинокомпанию «Искусство кино», основанную ее отцом — легендарным Артуром Браунером. Элис продюсировала проекты «Вундеркинды», и «Крещендо #makemusiknowar». Ее книга о родителях «Итак, тогда в Берлине… Артур и Мария Браунер. История о выживании, о большом кино и силе любви» стала бестселлером журнала «Шпигель».
. А своему близкому человеку Йоханнесу Айхнеру за несколько лет до смерти она дала такое описание самых важных отношений в ее жизни: «Он ошибся, я ошиблась, поэтому все так плохо закончилось» [513].
Иначе чем Кандинский, он также повлиял на характер ее картин, особенно в эпоху нацизма, когда нельзя было вызывать неудовольствие выбором тем, когда следовало втянуть голову в плечи и писать более наивно и приятно.
Критик Эдуард Родити позже повторил слова Габриэле Мюнтер, в ярости брошенные в лицо бывшему возлюбленному: «После разрыва Кандинского с ней его искусство оставалось на грани чисто декоративного или чрезмерно схематичного. Он всегда оставался великим теоретиком, блестящим учителем. Но период его величайшей творческой силы... пришелся на годы, проведенные вместе с Габриэле Мюнтер» [507].
Даже в 1940 и 1941 годах, когда немецкие оккупанты и режим Виши [502] проводили «чистки» среди деятелей культуры, Кандинские продолжали крепко держаться за Париж. Комитет экстренного спасения, соучредителем которого были немцы в изгнании, такие как Альберт Эйнштейн [503] и Томас Манн, создал в Марселе секретную сеть, возглавляемую Варианом Фраем [504]. Благодаря ему более 2000 преследуемых писателей и художников, в том числе их новые друзья Марк Шагал, Марсель Дюшан и Макс Эрнст сумели бежать в Соединенные Штаты. Кандинские тоже были в списке Фрая, и деньги на билеты на пароход были отложены.
Как полагал Кандинский, это был временный отъезд на год-два, чтобы обрести новый творческий импульс и финансовые возможности. Он считал себя немецким художником, который начал карьеру в Мюнхене, написал здесь свою первую абстрактную картину и создал «Синий всадник» — феномен немецкого искусства. Кандинский пришел в ужас, когда власти Берлина поставили в его документах штамп «иммигрант». Хуже этого ничего быть не могло.
Предложение о материальной компенсации Элла с негодованием отвергла. Он так ничего и не понял.
Ненависть и бессилие — близнецы, напишет позже Габриэле Мюнтер в книге «Исповедь и обвинение». В этом самоанализе в форме дневника, который она вела на протяжении многих лет, исписав мелким почерком пять толстых тетрадей, говорится, что она совершила ошибку, вопреки собственной природе поставив Василия и его желания выше себя и своих собственных потребностей [488]. Но пока она пришла к этому пониманию, ставшее самым горьким разочарованием для нее, прошло много времени.
Василий не смог бы сформулировать лучше: «Кандинский протрезвел после сильного опьянения Вами. Все мы, мужчины, так поступаем... Милостивая госпожа, Вы напрасно страдаете. Все-таки попробуйте отнестись с юмором к клятвам верности и сексуальным проступкам. Оплакивание ушедшей любви, да. Но обвинения?» [481]
В своей биографии, которая появилась полвека спустя, Нина Кандинская даже не упоминула о существовании мальчика, хотя его домашнее имя Лодя начертано на семейном склепе. Молчание о трагедии указывает на болезненное чувство вины за смерть ребенка. Пять миллионов человек умерли в России в те годы от голода и эпидемий, Василий и Нина Кандинские по прибытии в Германию также были истощены и обессилены. В свете витрин, украшенных к Рождеству и переполненных товарами, оба почувствовали себя попавшими в сказку [479].