Оглавление

ВСЕ ПЕРСОНАЖИ И СОБЫТИЯ РОМАНА ВЫМЫШЛЕНЫ. ЛЮБОЕ СХОДСТВО С РЕАЛЬНОСТЬЮ СЛУЧАЙНО.

Петербург останется в стихах

серебром осеннего романса,

в золотых старинных кружевах

вечности поэзии пространства…

/Света Магницкая. Отрывок из стихотворения от 19 июня 2008 г./

*

«Хуже не придумаешь дела — разбирать соседские конфликты, — думала Белла Измайлова, слушая рассказ потенциального клиента о какой-то разудалой барышне из его парадной, — скучища такая, что впору обзеваться от тоски. Дело для новичка — приструнить борзоту, достающую всех шумом или пытающуюся всех застращать и построить по боевому расписанию. Да, уже три месяца, как нет интересных дел, по крайней мере для меня. Что-то слишком часто я кукую в офисе, пока сильная половина носится, задрав штаны, по судам, СИЗО и колониям… Вернется Фима, надо на него гаркнуть, чтобы очередность соблюдал и не превращал меня в вечную дежурную. А то так он вдруг однажды захочет, чтобы я подавала ему тапочки и горячий ужин и сидела, подпершись ладошкой, и умиленно смотрела, как он кушает. Фу, ну и картинка! Совершенно не вдохновляет. В „Империале“ поест и хорош будет, а я ему адвокат, а не кухарка… Да и готовить я не умею. Такое сварганю, что он неделю животом маяться будет. Кулинар из меня — как из зайца штангист!»

Размышляя, Белла не забывала внимательно слушать посетителя, согласно кивая в нужные моменты. Да, пожалуй, в данном случае соседский конфликт в доме на Московском проспекте зашел слишком далеко, если для его разрешения пришлось обращаться за помощью к юристам из фирмы Когана.

«Да… По-человечески я ему сочувствую и может даже возьму это дело в рамках акции „Подарок клиенту“ — вид у него небогатый, заплатить за наши услуги он вряд ли сможет, а подобные акции хорошо на имидж фирмы работают. Что? Что-что он сделал?.. И что вышло? Авадакедавра! Я беру это дело. По акции. Вот это умора! Надо Наташке рассказать, вместе посмеемся!».

— Она в какой-то фирме служит, — говорил клиент, просматривая договор, — важная особа, все схвачено, деньги, связи…

— Ничего, мы тоже не лаптем щи хлебаем, — ободряюще улыбнулась Белла. — Всяких повидали, — ее муж, глава фирмы Ефим Коган, всегда добавлял «и в сортир кидали», но Измайлова воздержалась от такого дополнения. И изобразила приступ кашля, чтобы не расхохотаться, вспоминая рассказ клиента. Безудержная смешливость была настоящим мучением для Беллы, а сейчас, когда живое воображение нарисовало ей картину произошедшего, неуместное хихиканье подступало к горлу. Но клиенту сейчас не до смеха от последствий своего поступка… И, если Белле не удастся противостоять напору истицы… «Что значит — не удастся?! Если я не справлюсь с этим делом, лучше мне на кулинарные курсы записаться и поварешку купить… ага, и Фиму ею по кумполу бить! Позор на мои седины, я до сих пор не умею варить борщ, все время путаю, что раньше кладут в кастрюлю — мясо или овощи! А это значит, что надо выкладываться по полной на работе и вариант „если не справлюсь“ выбросить в корзину за ненадобностью!».

Когда обнадеженный клиент забрал свой экземпляр договора и удалился, Белла перечитала стенограмму его рассказа и безудержно рассмеялась. В кабинет заглянула удивленная мордашка Лики с рецепшен:

— Белла Генриховна, у вас все в порядке?

— Да, спасибо, — ответила Белла, стараясь вернуть себе серьезный вид. — Сделайте мне, пожалуйста, чашку кофе покрепче.

Выкурив во дворе пару сигарет, Белла вернулась и с наслаждением отпила глоток густого трипло. «А хорошо Лика его заваривает. Все-таки эти новомодные кофемашины и робокофейни не сравнятся с человеком. Во всяком случае, пока еще они не научились так же хорошо готовить кофе, как люди-бариста!»

Белла включила аудиозапись разговора с клиентом.

Едва вселившись в квартиру, доставшуюся ей по завещанию от престарелых родственников, 26-летняя Марина Мухина сразу затеяла масштабный евроремонт, желая превратить ее в суперсовременные апартаменты. Торопясь поскорее вселиться в свое жилье, Мухина не скупилась на доплаты бригаде за работу в ускоренном темпе. Парадная содрогалась от грохота и треска, не смолкающих почти круглые сутки. На робкие замечания соседей, в основном — людей немолодых, жителей «медицинского» дома на Московском проспекте, девушка огрызалась: «Не навсегда же ремонт! Мне что — в халупе убитой жить? Вам все мешает!». «Да-а, — перешептывались соседи, — не в бабку внучечка выросла, ишь, какая, на каждое слово — десять!»

Несколько раз из-за ремонта выбивало пробки в парадной, протек потолок в квартире этажом ниже, заляпали краской сушившееся внизу белье… Когда ремонт закончился, жильцы перевели дыхание — «Неужели наконец-то наступит тишина?».

Но торжественно въехав во двор на своем сверкающем вишневом кроссовере во главе каравана из двух грузовых такси, Марина тут же врубила в машине музыку и, пока грузчики, пыхтя и отдуваясь, таскали на этаж многочисленные ящики и коробки, девушка стояла с телефоном у машины — кому-то отвечала на звонки, кому-то звонила, с кем-то решала рабочие вопросы, с кем-то выясняла отношения — и все это на повышенных тонах, не особо выбирая выражения. На просьбу соседки приглушить музыку — «ребенок болеет, только уснул» — огрызнулась: «Окно закройте, не слышно будет! Днем имею право! Я у себя дома!», а когда бабушка, сидящая у детской площадки, пока ее внучка играла, попросила новую соседку не материться — «дети же рядом» — наорала на нее: «Уши заткните, если мешает! Сразу докапываются!». Гордо вскинув голову, платиноволосая красавица процокала каблучками в парадную, выпятив по моде подкачанные губы и обговаривая с кем-то по телефону «точку сборки» по случаю новоселья…

Вечеринка у Мухиной гремела на весь двор. Ревела музыка, топали по лестнице гости, раздавались оживленные голоса, вопли и хохот… Расходились после веселья часов в пять утра, еще громче топоча и хохоча… «Ладно, отпраздновала новоселье, теперь, может, затихнет», — надеялись соседи.

Но тусовки сотрудников фирмы стали собираться у Мухиной каждую пятницу. Проходили они по принципу «звук поставим на всю, пусть соседи не спят». Почему-то полиция, которую не раз вызывали измученные шумом жильцы дома, почти не приезжала и ничего не делала, чтобы урезонить ночных гуляк. После всех обещаний участкового принять меры и провести беседу вечеринки продолжались.

Кроме того Марина имела привычку, прежде чем выехать со двора, проверять, не забыла ли она что-нибудь нужное — сидя в машине с распахнутой дверью и включив музыку на максимальную громкость, а вечером, выходя из автомобиля, долго стояла с телефоном, ведя долгие эмоциональные разговоры. Ей все реже делали замечания, зная, что получат агрессивный отпор, «посыл» или хамство, от которого весь вечер потом будешь плакать и сердечные капли или седуксен пить. Очевидно себя Марина считала совершенством и сверхчеловеком, который выше всех норм и правил и может жить как захочет, а всех остальных — людьми второго сорта, обязанными терпеть. «Вы мне завидуете, что ваша жизнь уже позади, а я молода, красива и успешна! Вы просто ненавидите молодежь!» — с апломбом выпаливала она.

Однажды сосед с пятого этажа, Савелий Петрович Марков, 76-летний пенсионер, 45 минут слушал доносящийся со двора резкий голос Марины, с кем-то ругающейся по телефону. В этот день была магнитная буря, Савелий Петрович неважно себя чувствовал, скакало давление, ломило виски, а пронзительное стаккато соседки усиливало страдания… 15-литровое ведро, наполненное водой, Савелий Петрович едва дотащил до балкона. Серебристая масса ухнула вниз… а следом, вырвавшись из дрогнувших рук, полетело и ведро — «эх, раньше сила была, на спор рубли юбилейные гнул, а сейчас совсем не то…". От серьезной травмы Марину спасло лишь то, что оцинкованная емкость не ударила ее ребром, а нахлобучилась на девушку, как шапка.

Белла все-таки не удержалась и прыснула, представив себе это зрелище. Как бы ей удержаться от смеха в полиции и на суде! «Что я за лошадь — палец покажи, я уже и заржала!».

— По какому поводу веселуха? — возник на пороге Ефим Коган, осанистый, горбоносый великан с копной эффектно седеющих черных волос и бархатными карими глазами.

— Новое дело, по акции. На, почитай стенограмму.

— Ай да душик барышне устроил! Куда там Шарко! — загромыхал Коган через несколько минут. — А какое моднявое шлямпопо ей надел! Ой, не могу, жаль, я этого не видел!

— Ты лучше почитай, — вздохнула Белла, — на какую сумму ему пришел по суду исполнительный лист… Барышня грамотная, подала иск за сумку, машину, телефон и моральный ущерб. Судья даже не стала слушать Маркова, когда тот пытался рассказать про соседские гулянки до рассвета, ор по телефону и музло на весь двор, и полностью удовлетворил иск Мухиной!

— Чтооооо?! — глаза Ефима округлились, когда он прочитал сумму. — Да таких цен на телефоны и сумки ни в одном бутике нет! Не первую же серию она покупала, уровень не тот!

— Моральный ущерб, душевная травма, — вздохнула Белла, — обидели девушку, не дали ей в полночь по телефону матом во дворе орать. А почитай, какая пенсия у Маркова и посчитай, сколько лет ему придется полпенсии отдавать и на остаток «баранку на три дня делить».

— Двадцать тысяч? В месяц? Мишугене (С ума сойти — идиш /прим. автора/)! Я о таком уже давно не слышал, как только люди целый месяц на такую сумму живут? И это заслуженный человек, бывший врач?! Да он лет пять как минимум будет голодным ходить, расплачиваясь с этой «страдалицей»! — вознегодовал Коган.

— Так ты даешь мне «добро» на акцию для Савелия Петровича?

— Уже дал. И более того, грош цена нам была бы, если бы мы отказались помочь человеку, а заодно и разобраться, — воинственно встопорщил холеные усики Ефим, — почему стражи порядка были так лояльны к этой барышне, систематически нарушающей закон о тишине! И участковый мог бы найти управу на шумные сборища на своей территории! Кто она, ты говоришь, по роду деятельности?

— Сотрудница риэлторской фирмы, — Белла полистала документы, — старший менеджер, или что-то в этом роде.

— Ааа, понял. Что за фирма, как называется?.. Да, что-то я о ней слышал от коллег.

— Ясненько, — Белла воинственно притопнула каблучком. — С завтрашнего дня начинаю работать по этому делу. Ну, держись, Марина Батьковна! Расхрабрилась со стариками воевать, ущербы моральные с них требовать, будешь теперь иметь дело с ученицей самого Когана! А у тебя что, Фима?

— Банальное дело, — муж со скучающим видом плюхнулся в кресло. — Скоро я от обвинения гулькин нос оставлю. Нет, ну это просто неуважение к мэтру отечественной адвокатуры, так топорно обвинение выстраивать! Свидетели на перекрестном допросе чушь полную несут, вещдоки такие, что ими только подтереться, следователь на один и тот же вопрос по-разному отвечает, — Коган с хрустом потянулся, — ребята, ну, я такие примитивные делишки еще на четвёртом курсе мог расщелкать! — он заурчал от удовольствия, когда Белла начала массировать ему плечи, — ууу, хорошо! Уланов сегодня в Мордовию сорвался, доследование для своей подзащитной выбивать, Игорек в Колпино в очереди к второму клиенту сидит — вот бедолага, к одному три часа сидел, теперь ко второму, полдня в очередях провел, бедный парень! Кстати, надеюсь, сегодня ты не будешь ставить кулинарные эксперименты? — с опаской спросил он. — Не то, чтобы мне не понравились твои биточки, но…

— Щазззз! Будут тыквенные оладьи и полента… ладно, не рычи, я пошутила! Так и быть, согласна на твой любимый «Империал»!

*

Наташа Навицкая терпеть не могла, когда вместо продуктивной творческой работы у нее наступал кризис жанра. Наполовину написанная книга уже вторую неделю лежала раскрытой все на той же странице, и на бумаге не появлялось ни строчки. Сдать ее нужно было не позже 1 ноября. Это только кажется, что до ноября еще далеко — время пролетит незаметно, а опаздывать и подводить людей Наташа терпеть не могла. Армейская служба в юности приучила ее к дисциплине и исполнительности. В издательстве Навицкую, автора серии детективных романов «Армейский детектив» знали как серьезного и ответственного литератора, и она дорожила этой репутацией.

«Сейчас слишком много „нельзи“ появилось, — хмуро думала Наташа, сидя за рабочим столом и пытаясь выстроить мало-мальски складный и читабельный текст, — о том нельзя писать, о том нежелательно, об этом вообще запрещено… В таких тесных рамках не всем работается свободно. Я вот со школьных лет на заданную тему писать не умею, всегда добавляла к мнению авторов учебника свои мысли и суждения, за что „русалка“ часто снижала мне оценку: „в твои лета не должно сметь свое суждение иметь“. И сейчас я забуксовала из-за обилия „красных флажков“; ненадолго сбылась мечта Высоцкого! И как героиня поймет, что ее обманывали на протяжении десяти глав? Не могу придумать. Случайно услышала разговор? Самой не надоело? У меня в двух предыдущих книгах был этот прием: случайно услышанный отрывок чужого разговора дал ниточку к разгадке преступления… Что-то нашла? Каким образом? Дома у этих людей она не бывает и порыться в их вещах не может. Блин, мне срочно нужна свежая идея! И как жаль, что из-за „нельзи“ выпадает интересный персонаж, с которым я должна была устроить встречу героини, и он бы навел ее на нужный след…»

Звонок телефона порадовал Наташу. Если это не мошенники, которые осенью активизировались с новой силой, то будет уважительная причина на несколько минут оторваться от тетради, белеющей с середины чистыми листами…

Звонила Белла. Скороговоркой она выпалила свои новости: Ефим сегодня утром вылетел в Якутск, откуда направится в Табагу к подзащитному; появилось новое дело по акции «Подарок клиенту»; трехлетняя дочь Беллы и Ефима Таша Коган на детской площадке подралась с двумя мальчиками, попытавшимися отнять у нее игрушечный самосвал. В итоге «угонщики» с громким ревом устремились к своей матери, которая разразилась гневной тирадой на тему «надо делиться, жалко, что ли, они бы поиграли и отдали», и няня Таши надолго сцепилась с негодующей женщиной. По дороге в Пулково Белла поведала эту историю мужу, а Ефим хохотал до колик и пообещал, вернувшись, сводить дочь в «Диво-Остров». «Двоих парней отбуцкала, — торжествовал он, — ай да дочка растет, вся в папандра уродилась!»

— Испортит ребенка своим баловством, — ворчала Белла, — ей бы надо хотя бы внушение сделать, а он ее поощряет!

— Ну, положим, ты тоже не эталон кротости, так что тихоней вашей дочке быть не в кого… А что за дело по акции?

*

— Мне вообще не нравится эта тенденция в современном обществе, — Наташа поставила на столик две чашки кофе, вазочку с печеньем и конфетами и подставку с баночками: корица, имбирь, ваниль и кардамон, и блюдце с нарезанным лимоном, — относиться к пожилым людям, как к докуке, которая всем мешает и всех раздражает, общаться с ними бесцеремонно и «жестко ставить на место». Некоторые «герои» буквально похваляются, как подвигом, что не уступили старушке место в транспорте, отпихнули старика в очереди, нахамили, послали, пригрозили, ударили… Совершенно искренне гордятся этим и, что хуже — лайки собирают! Я когда такое читаю в интернете, думаю: ай да вояки, храбрецы, вот бы таких ко мне в боевую роту, да в «горячую точку»!

— Хах! — тряхнула черными кудрями Белла, — там бы они сразу с лица сбледнули, это ведь не то, что на старушек рявкать и кулаком грозить!

— А ведь когда сами состарятся, вряд ли захотят, чтобы к ним так же относились: сиди, мол, рухлядь, в уголке и не чирикай, твое время прошло и ни на что ты права не имеешь, и вообще, ты всех бесишь… Я пару раз таких на место ставила — один моей маме нахамил в магазине, другой на Карину Ильиничну наехал, когда она попросила в трамвае место уступить. Отвратительно смотрелось… И это судилище из той же серии, — Наташа села в кресло у кофейного столика. — Так какой она ущерб понесла?.. Сумка, телефон и машина?

— Машина вообще высохла, и вся недолга! — ответила Белла. — Смешно было вообще ее упоминать! Тогда можно на каждый дождь в суд подавать — тоже ведь авто намокает!

— Не набегаешься по судам, — улыбнулась Наташа.

— А вот сумка… Да, кожа покоробилась. Получается, иногда и в бутике можно на фальсификат налететь. Истица клянется, божится и магазинный чек предъявляет: за двести тысяч сумчонку приобрела. Моя торбочка сколько раз вместе со мной под дождь попадала, и хоть бы хны ей. Ну, косметичка намокла, косметика испортилась; кошелек с деньгами и карточками… А вот телефону хуже всего пришлось, захлебнулся и «умер». Дорогой оказался, за сто сорок тысяч, я бы таким ночью на Московском не светила. А главное, пострадало ее самолюбие, — захихикала Белла, — она убеждена, что Савелий Петрович нарочно нахлобучил ей на голову ведро. Ох, Наташка, я раздобыла видео с дворовой камеры, и это надо было видеть… — Белла спешно отставила чашку и затряслась от смеха так, что закашлялась. Наташа не без удовольствия чувствительно похлопала подругу по спине. — Ой! Ты что? Больно же!

— Ну, извини. И как идет работа по делу?

— Пока особо похвастаться нечем, я только начала им заниматься. Собираюсь добиться пересмотра дела. Это, естественно, никого не радует — извечное наше «подписано, так с плеч долой», верно подметил Грибоедов. Суд принял решение, ответчик получил исполнительный лист, истица ждет начала выплат, все ладно-складно, а тут появляется адвокат и начинает все ворошить заново, вопросы неудобные задавать… Почему чаще всего наряд не приезжал по звонку жильцов на очередной «разгуляй», почему участковый не приструнил жиличку; почему не учли возраст и материальное положение ответчика… Ну, пусть морщатся сколько угодно, а я их расшевелю! — азартно блеснула глазами Белла. — На суде буду упирать на то, что всякому терпению есть предел, и Мухина слишком долго его испытывала у соседей, закатывая свои пятничные гулянки до рассвета и вопя по телефону на весь двор по чужими окнами. Эта богемная особа за несколько месяцев замучила всех и сама напросилась на неприятности; относилась бы к людям более тактично, никто бы на нее ведро не опрокинул, а если бы правоохранители нашли управу на шумную барышню, опять-таки не было бы «душа Шарко». Пару раз штрафанули бы ее за шум, протокол составили, она бы быстро научилась разговаривать по телефону нормальным голосом и вечеринки сворачивать в 23.00 или развлекаться с друзьями в клубе а не в квартире. А так безнаказанность привела к оборзению, а люди тоже не железные…

— Мда, если бы да кабы, — вздохнула Наташа, — меня по твоему рассказу удивляет такое лояльное отношение к этой Мухиной. И гулянки ее не пресекали, и вердикт вынесли в ее пользу… А что за фирма?

— «Счастливый ключик».

— Хмм. Что-то я недавно о ней слышала. Или читала отзовик в интернете.

— А не можешь вспомнить, что именно ты читала?

— Не помню… Я же не знала, что это может понадобиться, и не вчитывалась. Но почему-то у этой фирмы много дизлайков в отзывах.

— Ладно, — кивнула Белла. — Посмотрю-почитаю. Я их встрепену! — еще раз пообещала она.

— Я приду за тебя поболеть.

— Да, с такой группой поддержки я их всех сделаю!

— Вспомнила, где я еще слышала об этой фирме, — просияла Наташа, — Иноземцев решил открыть филиал своего предприятия в Питере и подыскивает помещение для бизнеса и квартиру — чтобы не париться каждый раз с гостиницами, и обратился в этот «Ключик», который завесил рекламой весь интернет. В итоге он оказался недоволен их подходом к работе и решил больше не читать рекламные объявления, а обратиться к своим питерским знакомым, которые лучше знают свой город и могут посоветовать, к кому лучше направить стопы на рынке жилья. Понимаешь, сначала он долго ждал ответа на свое письмо, а потом ему стали подсовывать не те варианты, которые его интересуют, хотя он четко обозначил фильтры…

Алексей Иноземцев, белокурый красавец-атлет из Воркуты, успешный бизнесмен, был с недавних пор другом Наташи и весной помог ей распутать клубок хитросплетений в крымском поселке у моря и изловить беглого преступника…

— Не могу поверить, что Нерон ЧИТАЕТ РЕКЛАМУ! — фыркнула Белла.

— И на старуху бывает проруха… Теперь уже не читает. Зато почитал отзовик и отметил: позитивных отзывов раз-два и обчелся, и похоже, что они под копирку написаны одним и тем же человеком или ботом, зато критики — две трети контента. Даже удивительно, что этот «Ключик» еще не вылетел в трубу, держит высокий рейтинг и дает своим служащим зарабатывать себе на дорогие аксессуары.

Подруги допили кофе и вышли покурить н балкон.

— Хммм, — Белла устроилась в ротанговом кресле под навесом и щелкнула зажигалкой, — как любит говорить мой благоверный, чем дальше в лес, тем толще партизаны. Буду разбираться… У Маркова на меня последняя надежда. Если я не смогу ему помочь, ему несколько лет придется полпенсии отдавать этой горластой девице и жить на грани нищеты.

— Ты справишься, — ободряюще улыбнулась Наташа, облокотившись на литые чугунные перила балкона, — я в тебя верю!

*

Проводив Беллу, Наташа вернулась за письменный стол и снова стала ломать голову: если выбросить нежелательного персонажа, то как героиня узнает об обмане? Но конструктивных мыслей не было. На ум приходили только «притянутые за уши» и «высосанные из пальца» ходы, затертые штампы и клише или откровенный гротеск, годный разве что для плохого водевиля или фарса. «Блин! Всё не то! Ну-ка, что посоветует нейросеть? ЧТО?.. Ну, это уже совсем никуда… Так, ИИ не помог, надо думать самой!»

Телефонный звонок прервал ее муки творчества.

— Привет, не отрываю? — раздался в трубке бархатистый глубокий баритон человека, привыкшего вести свои дела твердой рукой и уверенного в своем превосходстве и неотразимости. И его звонку Наташа тоже обрадовалась. Может, за время разговора с Алексеем творческая мысль оживится…

— Привет, Алеша. Нет, я сейчас не занята.

— Послушай, не в службу, а в дружбу… Я отправил в Питер своего человечка порешать вопросы с апартаментами и помещением для бизнеса. Как поживает ваша Думская? Еще будет, где приткнуться, или там уже все в асфальт закатали и строят, как и грозились, семейный кластер?

— Думская остается Думской, — ответила Наташа, — хоть и писали пару лет назад с апломбом «усё, кина не будеть, закрыто навсегда», а постепенно суд снимает запреты, заведения открываются. Главное — малолетним не наливать и «нельзёй» не торговать.

— С этой дрянью никогда дела не имел и не собираюсь! — выпалил идейный приверженец здорового образа жизни Иноземцев.

— Конечно, надо было там слегка накал страстей понизить, а то до закрытия редкий вечер на Думской обходился без мигалок и протоколов, как говорится, гуляйте-веселитесь, но меру знайте, но совсем закрывать — это тоже перебор, и кажется, городские власти это поняли.

— Согласен. Меру действительно надо знать и по возможности крайностей избегать.

— Значит, сработаешься у нас. Твоего человека надо встретить?

— Да. Поезд прибывает в 18.30 на Ладожский вокзал… ну, это ты хорошо знаешь. Вагон пятый. И отвезти в гостиницу… — Алексей замолчал, видимо, глядя в записи, — «На брегах Невы» на Ломоносова… это где у вас такая, впервые слышу?

— В районе Пяти углов… Странный выбор для твоего работника. По-моему, ты им достаточно хорошо платишь, чтобы позволить себе более солидный отель.

— Ну, страсть у человека ко всему нестандартному и тематическому, — снисходительно усмехнулся Алексей, — прикинь, эта гостиничка расположилась в доме с литерой М! У вас там что, весь алфавит можно встретить?

— Питерские «колодцы» и «лабиринты», — ответила Наташа, — одна из характерных примет нашего города… Приедешь, свожу на экскурсию.

— Заметано. Надеюсь, ты меня не заведешь куда-нибудь, как Сусанин? А то я обратно и дороги не найду…

— Не найдёшь, так прошибешь, — ответила Наташа.

Алексей довольно расхохотался в ответ.

*

Воркутинский поезд степенно вкатился под своды Ладожского вокзала, такой чистенький и сверкающий, как будто только что выехал из депо, а не проделал путь из Республики Коми в Ленобласть. Открылись двери, у вагонов выстроились блондинки в серо-красной форме, и стали выходить пассажиры, довольно плотный поток. Из Воркуты, как правило, поезд выезжал заполненным едва ли наполовину, зато после Печоры начинал стремительно заполняться, и в Петербург прибывал уже полностью укомплектованным.

Наташа стояла возле пятого вагона, всматриваясь в лица выходящих, и надеялась, что Алексей предупредил сотрудника насчёт встречи, и им не придется искать друг друга в вокзальной сутолоке.

Стройная брюнетка лет тридцати со стрижкой «каре», из которой не выбивался ни один волосок и в элегантном брючном костюме выкатила на платформу большой темно-серый, скорее мужского стиля, чем женского, чемодан и осмотрелась вокруг. Узкое лицо с правильными чертами, серо-голубые глаза, яркая помада. Увидев Наташу, брюнетка тут же шагнула к ней:

— Добрый вечер! Наталья Викторовна? Алексей Матвеевич дал мне подробное описание, я сразу вас узнала. Я Алина Добровольская, его личный секретарь.

— А куда же делся Сбарский? — спросила Наташа, вспомнив круглолицего щеголеватого весельчака с неизменной красной гвоздикой в петлице пиджака.

— Ярослав ведет клубные дела, — пояснила Алина, — а я — все остальные, — она отказалась от помощи носильщика и до парковки катила чемодан самостоятельно. — Вы позволите по дороге немного расспросить вас о положении дел на Думской и рынке жилья в районе набережной реки Фонтанки? Алексей Матвеевич настоятельно указал мне на эти геолокации, а распоряжения босса не обсуждаются, а выполняются.

— Да, разумеется. Надеюсь, что смогу вам помочь…

*

— Кое-что еще есть, — ответила Наташа, разблокировала дверцы своего «круизера» и открыла багажник. — Думскую сильно тряхнуло пару лет назад, но постепенно она возвращается на круги своя. Думаю, что такого разгуляя, как прежде, там уже не будет, но она так и останется местом, где можно весело провести вечер.

— Это радует, — Добровольская устроила чемодан в багажнике, забралась на переднее сиденье рядом с водителем и пристегнула ремень безопасности. — А как там со свободными помещениями?

— Пока еще есть, достаточно.

В дороге Алина расспрашивала Наташу о наиболее престижных жилых комплексах Петербурга, особенно интересуясь районами неподалеку от центра.

— Алексей Матвеевич выразил желание приобрести квартиру в районе Невы или Фонтанки, — пояснила она.

«Вот настыра, — усмехнулась про себя Наташа, — ладно, в Красногвардейском мы в одном номере ночевали, он передо мной разгуливал в одних трусах, я — в простыне, и ничего, не соблазнились. Так что даже если он расположится, скажем, на соседней улице, мне еще легче будет устоять перед соблазном».

Она отвезла Алину на улицу Рубинштейна, изобилующую всевозможными кафе и ресторанчиками. Остановив машину возле арки, через которую можно было пройти к искомой гостинице, Наташа обернулась к воркутинке:

— А сейчас вы увидите кусочек классического Петербурга: дворы-колодцы и лабиринты. Вы готовы к рок-н-роллу?

— Все