Оглавление

Контрольный индекс счастья

Пьеса в трех действиях

Действующие лица:

ПРОФЕССОР — отец семейства, известный ученый.

МАТЬ — обычная мать обычного семейства.

ДОЧЬ — в поиске семейного счастья.

СЫН — ученик выпускного класса школы.

КОНТРОЛЕР — лицо, утвержденное всемирным правительством определять индекс счастья граждан.

ПРЕДСТАВИТЕЛЬ СОВЕТА ПО НАУКЕ — лицо, уполномоченное доставлять решения Всемирного совета по науке.

АВТОР.

Действие первое

КОНТРОЛЕР. Счастье. Счастье. Счастье. Мы так часто используем это слово, что затерли его, как очень старую монету. У монеты уже и номинала не видно, и ценность ее вызывает сомнения, и мы стараемся от нее избавиться при любом удобном случае. Так и слово «счастье» мы употребляем в ни к чему не обязывающих поздравлениях, тостах, пожеланиях. В результате то, что должно быть смыслом нашего существования, превращается в пустой звук. В пшик. И так бывает всегда, когда нет установленного порядка. Даже для того чтобы сделать всех счастливыми, нужен порядок. Именно порядок может обеспечить всеобщее счастье. Здоровое общество должно состоять только из счастливых людей. А для этого нужно всех несчастливых из общества изымать. Несчастливые люди бесполезны. Даже вредны. Избавляться от них — так же естественно, как необходимо удалять из организма инфекцию, чтобы сделать этот организм здоровым. Мы же не переживаем за убитый нами, допустим, вирус гриппа? Так почему должны убиваться, если из общества изымают несчастного человека? По-настоящему человек может быть счастлив, только если его окружают счастливые люди. Так, значит, стоит пожертвовать единицами, чтобы сделать счастливыми тысячи? Это даже не высшая математика. Это арифметика.

Загорается свет. Комната. Входят МАТЬ и ДОЧЬ, явно уставшие.

МАТЬ. Мы должны создать максимальный уют. Человек, который попадает в уютный дом, становится добрее.

ДОЧЬ. Мама, не питай иллюзий. Доброта как предмет не преподается в Академии контроля. Или ты не помнишь, где я училась?

МАТЬ. Что бы ты ни говорила, а от человека все равно много зависит. И уютное рабочие место поднимает настроение. С хорошим настроением человек становится добрее. Мы все будем здесь во время собеседования. Жаль, что мы потеряли папин кабинет в прошлом году.

ДОЧЬ. Мама.

МАТЬ. Молчу, молчу.

Входит СЫН. В дверях сталкивается с сестрой.

СЫН. Торопишься? Лучше бы замуж торопилась. Глядишь, и проблем бы не было.

ДОЧЬ. Дурак.

СЫН. А за низкую культуру снижают показатель.

СЫН (матери). А где контролер поставит компьютер?

МАТЬ. Мы решили, что собеседование будет проходить в твоей комнате, а мы все будем здесь.

СЫН. А если он решит наоборот?

МАТЬ. Ну как он может так решить? Нам же втроем будет тесно в твоей комнате.

СЫН. Ну, не знаю, контролеры разные бывают.

МАТЬ. Контролер — это представитель правительства. Так что он должен учитывать удобство граждан.

СЫН. Свое удобство он должен учитывать.

МАТЬ. Сын, не говори такие слова. Тем более в такой день. Ты же знаешь, что нелояльность правительству также может быть расценена контролером как неудовлетворенность собой и в конце концов повлиять на индекс счастья. А у нас все на пределе.

СЫН. Если бы отец пошел на госслужбу, у нас бы не было «все на пределе».

МАТЬ. Папа занимается проблемами мирового масштаба. Его открытие может помочь и обязательно поможет всем людям на планете.

СЫН. Только на индекс счастья это никак не влияет.

МАТЬ. Ну, не все сразу учитывается в показателе. Отношение правительства к науке оставляет желать лучшего.

СЫН (копирует слова матери). Ты же знаешь, что нелояльность правительству также может быть расценена контролером как неудовлетворенность собой и в конце концов повлиять на индекс счастья. А у нас все на пределе.

Входят ПРОФЕССОР и ДОЧЬ. ПРОФЕССОР еще не успел снять плащ.

ПРОФЕССОР. Какая замечательная погода. Это хорошая примета. Я видел радугу. Значит, все будет хорошо. Не стоит волноваться.

МАТЬ. Первый признак того, что ты очень волнуешься, — это когда ты призываешь нас не волноваться.

ПРОФЕССОР. Нет-нет. В этом году все должно быть хорошо. По крайней мере, не хуже, чем в прошлом.

ДОЧЬ. В позапозапрошлом году мы потеряли право на пенсионное обеспечение. В позапрошлом по результатам контроля — право голоса. В прошлом — папин кабинет. От чего мы можем отказаться в этом году, если вдруг выяснится, что не набираем нужный показатель индекса счастья? Может, мне забеременеть? Еще минут двадцать у меня есть. Я успею!

МАТЬ. Не смей так разговаривать! Тем более в присутствии младшего брата.

СЫН (матери). Я уже не ребенок. (Сестре.) Вот если бы ты не ушла из Академии контроля. Была бы госслужащей. Глядишь, несколько десятых и добавила бы на семью.

ДОЧЬ. Может, это тебе стоило бы учиться так, чтобы тебя признали молодым гением, и тогда бы у нас было меньше проблем.

СЫН. Ну, ты сравнила.

МАТЬ. Дети, успокойтесь! Все успокойтесь. Позитивная атмосфера в семье учитывается при определении индекса счастья. А для нас каждая десятая имеет значение.

ДОЧЬ. Я не могу понять. Мы отличная семья. Трудолюбивые, лояльные граждане. Любим друг друга. Почему мы каждый год должны трястись перед проверкой? Почему мы боимся потерять друг друга? Это что за демократия?

СЫН. Ну, ты насчет лояльности-то загнула. Услышь твои слова КОНТРОЛЕР, и у нас были бы большие проблемы.

ПРОФЕССОР. Любящие люди всегда боятся потерять друг друга. И общественный строй здесь ни при чем.

ДОЧЬ. Папа, ты понимаешь, о чем я.

МАТЬ. Доча, все будет хорошо. Я даже представить не могу, чтобы мы потеряли кого-то. (Дочери.) Пойдем, поможешь приготовить чай.

МАТЬ и ДОЧЬ выходят.

ПРОФЕССОР. Я надеюсь в этом году ты не будешь обсуждать с контролером вопросы философии и мироздания?

СЫН. Неискренность в поведении с контролером может наказываться снижением оценки.

ПРОФЕССОР. Ну, ты же должен понимать, что за сомнения в справедливости устройства планетарного государства снимают куда больше баллов, чем за неискренность?

СЫН. Папа, но это же будет лицемерие. А именно лицемерие лежит в основе гибели всех великих империй. Ты же сам меня этому учил.

ПРОФЕССОР. Планетарное государство не является империей, потому что все население планеты добровольно пришло к организации высшего планетарного правительства.

СЫН. И что, лицемерие ему не мешает?

ПРОФЕССОР. Ты понимаешь, о чем я.

СЫН. Вы с мамой, когда не хотите отвечать, всегда говорите «ты же понимаешь, о чем я»! В том-то и дело, что я понимаю, о чем ты. И меня это понимание пугает.

ПРОФЕССОР. Я всю жизнь занимаюсь тем, чтобы жизнь на нашей планете стала лучше. Я искренне считаю, что делаю свое дело. Ты не можешь меня упрекнуть в лицемерии. Ты же знаешь, что я имел отличный диплом и мог пойти на госслужбу. Но я пошел в науку. Пошел по призванию.

СЫН. Ну ты же понимаешь, о чем я.

ПРОФЕССОР. Понимаю.

Входит МАТЬ.

МАТЬ (сыну). Иди помоги сестре.

СЫН. Сама справится.

МАТЬ. Я сказала: помоги сестре.

СЫН (отцу). Вот тебе пример лицемерия. Вместо того чтобы сказать: шуруй, мол, отсюда, мне с отцом нужно обсудить тему, которая тебя, сопляка, не касается, придумываются разные отмазки.

МАТЬ строго смотрит на СЫНА.

СЫН. Ухожу, ухожу, ухожу.

СЫН уходит.

МАТЬ. Я очень переживаю. Я даже представить не могу, что может произойти. У нас уже нет привилегий, от которых мы можем отказаться, если вдруг показатель не будет соответствовать норме для нашей семьи.

ПРОФЕССОР. Не переживай. Все будет хорошо. Мне написали хорошие рекомендации. Это должно учитываться.

МАТЬ. Ты сам-то веришь в это? Ты же ученый! Ты просто посчитай, на каком месте будут стоять все эти рекомендации, если у нас семейный доход и семейный капитал не дотягивают до нормы? Если мы не получим соответствие по составу семьи в четыре человека, я не переживу этого.

ПРОФЕССОР. Если трезво посмотреть на нашу ситуацию, то не так все плохо. Если дополнительные показатели будут идеальными, то с большой долей вероятности мы остаемся в пределах нормы, и все будет хорошо. А на следующий год, глядишь, кто-то из ребят получит работу.

МАТЬ. Обещай мне, что если у нас не будет нужной оценки, то поддержишь, чтобы выбрали меня на сокращение.

ПРОФЕССОР. Я даже думать не хочу об этом!

МАТЬ. Но никто не гарантирует, что не придется.

Входит ДОЧЬ.

ДОЧЬ. В положении об определении индекса счастья написано, что день контроля является выходным и праздничным для всех членов семьи и настроение в семье должно быть соответствующим. А вы что-то не очень празднично выглядите. Мама, закапай глаза. Красные глаза для контролера — это как красная тряпка для быка. Это еще на первом курсе в Академии контроля преподают.

МАТЬ. Все нормально, доча. Это что-то в глаз попало. В оба.

ДОЧЬ. Эти отмазки не проходят даже для стажеров, а для опытных контролеров — тем более. Ты же знаешь, что и при проходном показателе контролер имеет право изъять из семьи родителя, оказывающего отрицательное влияние на проживающих с ним детей. А любая эмоциональность — это плохое влияние.

МАТЬ. Знаю, доча.

ДОЧЬ. И не говори, пожалуйста, «доча». Ласкательные обращения к членам семьи также рассматривается как негативное эмоциональное воздействие.

МАТЬ. Хорошо, доча.

ДОЧЬ. Папа, скажи маме, чтобы она успокоилась. Ты же знаешь: чем больше волнение, тем хуже результат. И скажи, чтобы она не говорила «доча».

ПРОФЕССОР. Хорошо, доча.

Входит СЫН.

СЫН. А знаете, что я подумал? Тому, кого сократят, легче, чем тому, кто остается.

ПРОФЕССОР. Даже не думай так!

СЫН. Я бы рад не думать. Вот не получается. Когда я учился в школе, у нас в классе был один мальчик, у которого в семье сократили одного человека. Может, он и не один такой был. Вы же знаете, что это обсуждать категорически запрещается. Но этот мальчик единственный, кто мне рассказывал, как это бывает. У них совсем немного до нормы не хватило. И привилегий никаких уже не осталось. Они решили, что сократят его старшую сестру. Мальчик говорил, что очень боялся: а вдруг сократят его. И когда решили, что это будет сестра, он почувствовал большое облегчение. Но когда сестра уходила с контролером,[51] он испытал такое горе… Он даже не знал, что такое бывает. И мама его, и папа тоже были убиты горем. Только сестра улыбалась. Мальчик сказал, что тогда очень удивился ее улыбке, но потом понял. Они ее теряли, а она их спасала. А потом еще за страх, когда решали, и за облегчение, когда не его выбрали, ему стало стыдно. И больно. И боль эта была намного сильней любой физической боли.

Звонит входной звонок.

СЫН бежит открывать дверь. Входит КОНТРОЛЕР.

КОНТРОЛЕР. Здравствуйте, здравствуйте, здравствуйте! Можете не скрывать свое удивление. Буквально на днях в Службе контроля отменена форма. Это шаг навстречу пожеланиям граждан. И это приближает правительство — а Служба контроля — это лицо правительства — к народу. Так что можете привыкать к новой форме Службы контроля. В смысле — ее отсутствию.

ДОЧЬ. Форма новая, а содержание меняется?

КОНТРОЛЕР внимательно смотрит на ДОЧЬ.

МАТЬ. Доча-а, а давай будем следить за тем, что мы говорим. А то гость посчитает, что мы…

КОНТРОЛЕР. Все нормально. Свободное высказывание собственного мнения очень приветствуется при процедуре определения индекса счастья. Процедура контроля — не только определение, насколько счастлив каждый член общества, но и обратная связь граждан и государства.

СЫН. Но вы заносите все высказывания в протокол?

КОНТРОЛЕР. Конечно, молодой человек, конечно. Именно моя полная и абсолютная открытость перед Высшей комиссией по определению индекса счастья обеспечивает беспристрастность и объективность результата. Вы только представьте себе ситуацию, когда простой контролер, как я, вдруг будет решать, что доводить до Высшей комиссии, а что скрывать. Это же до какого субъективизма можно дойти? Это не вопрос, молодой человек, поэтому ответа не требуется.

ДОЧЬ. У меня еще вопрос.

ПРОФЕССОР. Может, все-таки дадим возможность устроиться гостю? Это мы дома, а ему еще работать.

КОНТРОЛЕР. Спасибо, профессор. И в самом деле, нужно начинать. Рассаживаетесь поудобнее.

Все рассаживаются. КОНТРОЛЕР занимает место во главе стола.

КОНТРОЛЕР. Итак, для начала я обязан в который раз повторить известную вам информацию. Вы все прекрасно знаете, и тем не менее. Определение индекса счастья основано на принципах демократии, либерализма и гуманизма, служит крепким фундаментом стабильности и процветания нашего общества и направлено на обеспечение абсолютного всеобъемлющего счастья всех граждан планетарного государства. Для обеспечения всеобщего счастья общество должно состоять только из счастливых его членов. Поэтому индекс счастья учитывает много факторов, основными из которых являются: удовлетворенность гражданина своим финансовым положением, благосостоянием близких людей, жилищными условиями. Учитывается удовольствие, получаемое гражданином от своей работы и семейного положения. Также положение содержит коэффициент полезности, поскольку не может гражданин быть счастлив, не осознавая, что полезен государству. Определение индивидуальных индексов счастья проводится исключительно в интересах граждан и выражает заботу правительства о счастье каждого гражданина и процветании всего государства. Индекс счастья каждого члена общества должен соответствовать контрольному. Сумма индивидуальных индексов счастья членов семьи должна быть равна или выше установленного законом минимума. При снижении показателя ниже этого минимума семья лишается имеющихся привилегий, а при отсутствии оных сокращается один из членов семьи. В поправке от 2095 года в целях дальнейшей гуманизации процесса определения индекса счастья и обеспечения всеобщего счастья граждан планетарного государства право выбора члена семьи, который должен быть сокращен, передается самой семье. Но я уверен, что эта информация нам, то есть вам, не понадобится. Вопросы? (ДОЧЬ хочет что-то сказать, КОНТРОЛЕР делает вид, что не видит этого.) Тогда приступим к процедуре. Я буду проводить собеседование в этой комнате, если у вас нет возражений. (МАТЬ хочет сказать, и КОНТРОЛЕР опять «не видит». ) Если есть возражения, то мы можем их обсудить перед тем, как я начну проводить собеседования в этой комнате. Это была шутка. Я вас позову, когда буду готов.

Все, кроме КОНТРОЛЕРА, выходят.

КОНТРОЛЕР. Все-таки есть в мире справедливость, чтобы не говорили атеисты. Профессор положил крест на карьере будущего ученого, девушка отвергла ухаживания, и теперь я решаю, что с ними будет! Это ли не самые приятные моменты, которые нам дает власть. Нет-нет, конечно, я буду объективен и буду следовать букве закона, но… Но… если… вдруг… случайно так получится, что решение будет зависеть от контролера, то есть от меня, я уже буду знать, что справедливость восторжествовала. Ничто так не лечит раны душевные, как месть. Ой! Кто сказал «месть»? Это я сказал «месть»? Ничуточки это не месть. Просто торжество справедливости. И ради этого торжества можно немножко где-то чуть-чуть подправить, где-то чуть-чуть достоинства ослабить, где-то чуть-чуть недостатки усилить, и останется только наслаждаться тем, что обидчики получат по заслугам.

КОНТРОЛЕР садится и готовит документы.

Маленькая комната. Вся семья ждет в тесноте.

СЫН (матери). «Ну как он может так решить? Нам же втроем будет тесно в твоей комнате».

МАТЬ. Ну, в данном случае он прав. Он целыми днями проводит собеседования, а нам только один день в году приходится проходить контроль. Можем и потерпеть. Немного.

СЫН. А как насчет того, что «Контролер — это представитель правительства, так что он должен учитывать удобство граждан»?

МАТЬ. На данный момент наше главное удобство — чтобы все прошло гладко.

КОНТРОЛЕР открывает дверь.

КОНТРОЛЕР. Профессор.

ПРОФЕССОР входит и садится за стол. КОНТРОЛЕР жестом просит его пересесть.

КОНТРОЛЕР. Итак, профессор, я жду. Что вы можете сказать, чтобы я имел возможность и удовольствие предоставить правительству информацию, которая может улучшить вашу не совсем радостную ситуацию. Вы же догадываетесь, что ситуация у вас не очень, так скажем, оптимистическая?

ПРОФЕССОР. Ну, почему нерадостная? Я сам пересчитывал индексы счастья всех членов нашей семьи и…

КОНТРОЛЕР. Профессор, вы же умный человек. Я уверен, что правительство не допустит, чтобы наукой и преподаванием занимались неумные люди. Стало быть, вы, как умный человек, должны понимать, что никто не обязан рисовать вам нужный индекс счастья. Вы и только вы должны обосновывать необходимость вашего существования для государства. Поэтому будьте так добры и не рассказывайте мне то, что вы считали, а изложите факты, которые я должен буду занести в протокол для вынесения окончательной оценки вашей личной полезности для государства и полезности вашей семьи для государства в том ее составе, что есть на сегодняшний день. Я достаточно ясно излагаю?

ПРОФЕССОР. Да-да. Конечно. Я попытаюсь.

КОНТРОЛЕР. Будьте уж так любезны.

ПРОФЕССОР. Я всю жизнь занимаюсь полезным для людей… для государства делом. Я занимаюсь исследованиями в области сбора переработки произведенных, но неиспользованных энергий для вторичного их использования. Решение этой проблемы позволит существенно уменьшить отрицательное влияние жизнедеятельности человека на окружающую среду.

КОНТРОЛЕР. Профессор, профессор, вы сейчас серьезно рассчитываете, что рассказ о том, как вы замыливаете глаза государству, чтобы получать зарплату, поможет вам повысить индекс счастья?

ПРОФЕССОР. Почему «замыливаю»?

КОНТРОЛЕР. А потому, профессор, что провозглашать благие цели не является общественно полезным, я уже не говорю общественно значимым, трудом.

ПРОФЕССОР. Ну, мы же не только поставили задачу или, как вы выражаетесь, провозгласили благие цели. Мы работаем над решением этой задачи.

КОНТРОЛЕР. Профессор, вот объясните мне, человеку далекому от науки, что значит «работаем»? Вот, например, работает врач. Результат его работы — вылеченный пациент. Работает, допустим, водитель. Результат его труда — перевезенные люди и грузы. Работает… ну кто еще? Ну, дворник. Результат его работы — чистые улицы. А вы, ученые? Работаете, работаете, и вот результат: «Мы продвинулись в понимании проблемы». Вам самому не кажется, что тот факт, что вам государство платит зарплату за «понимание проблемы», как раз не является фактором, повышающим ваши показатели? А скорее — наоборот.

ПРОФЕССОР. Но именно труд ученых создал современную цивилизацию.

КОНТРОЛЕР. Вот именно. Если от всего полезного, что является плодом деятельности ученых отнять все негативные последствия деятельности ученых, то, уверен, счет будет не в пользу науки. Поэтому повторяю вопрос: можете ли вы предоставить мне любую информацию, которая может быть учтена как повышающая вашу полезность для государства?

ПРОФЕССОР. Я преподаю. Я, кроме своей научной… деятельности, занимаюсь преподаванием в университете.

КОНТРОЛЕР. Дрогой мой профессор, как я уже смел вам заметить, для меня ваша научная деятельность не является сколько-нибудь веским аргументом, чтобы повысить коэффициент вашей полезности для государства и как-то повлиять на индекс счастья. Неужели вы всерьез считаете, что подготовка вами таких же лишних для планетарного государства ученых — это весомый аргумент?

ПРОФЕССОР. Я не считаю ученых лишними людьми для государства.

КОНТРОЛЕР. Ученый ученому рознь. Тот, чьи изобретения каждый год становятся реальными проектами, может говорить о своей полезности. Но вы, насколько я понимаю, к этой категории не относитесь.

ПРОФЕССОР. Не нужно сравнивать прикладную науку и академическую. Не нужно путать ученого и изобретателя. И потом, кто, по-вашему, спасает больного: врач, прописавший лекарство, или ученый, который всю жизнь создавал новый препарат для лечения?

КОНТРОЛЕР. Понимаю, что вы считаете вопрос риторическим, но отвечу: я вообще не считаю, что больного нужно спасать. Какая польза окружающим от спасения больного? Это тоже риторический вопрос.

КОНТРОЛЕР внимательно смотрит на ПРОФЕССОРА.

КОНТРОЛЕР. Тем более, нужно еще спросить у ваших учеников, считают ли они, что вы делаете что-то полезное, обучая их. Уверен, их ответы вам не понравятся, профессор.

ПРОФЕССОР (запальчиво). Так, может, сначала спросим, а потом будем делать голословные заявления?!

КОНТРОЛЕР. Давайте! И спросим прямо сейчас. Вопрос: «Как вам обучение у уважаемого Профессора?» Ответ: «Полный отстой!» Еще вопросы есть?

ПРОФЕССОР. Это что сейчас было? Вы что, сами с собой разговариваете?

КОНТРОЛЕР. Да. Я сам себе — по вашей просьбе — задал вопрос и дал на него ответ. Что вас не устраивает?

ПРОФЕССОР. Но откуда вы знаете, как у меня учиться?

КОНТРОЛЕР. Знаю. Знаю, профессор. Имею, так сказать, такой печальный опыт.

ПРОФЕССОР. Постойте. Вы хотите сказать, что учились у меня? Но этого не может быть! Я всех своих выпускников помню и знаю, кто и где сейчас работает.

КОНТРОЛЕР. Правильно, профессор. Вы сказали «выпускников». А тех, кого по вашей милости отчислили за неуспеваемость, вы помните? Или это для вас мусор, от которого избавился на первом курсе — и ладно? Можно забыть? Что вспоминать про мусор? Он же просто мусор!

ПРОФЕССОР. Постойте-постойте. У меня были ученики, которые не сдали экзамены и были отчислены. Но я не вижу своей вины в этом. Просто сложный путь в науке был неправильным выбором для них. Я считаю, что даже помог им в жизни.

КОНТРОЛЕР. Вот так. Вымел за порог университета и вслед еще — радуйтесь, что вас вовремя вымели. Мусор должен быть благодарен уборщику за чистоту, которая останется после его удаления.

ПРОФЕССОР. Постойте-постойте…

КОНТРОЛЕР (перебивает). Можно я все же посижу?

ПРОФЕССОР. …но если вы у меня учились и имеете претензии к моим решениям, то вы не можете проводить процедуру контроля. Я уверен, такое положение есть, потому что оно должно быть.

КОНТРОЛЕР. Вы умный человек, профессор. Есть положение, по которому контролером не может быть лицо, имеющее поводы для негативного или позитивного отношения к проверяемому, дабы избежать субъективности в оценке. Но с чего это вы решили, что у меня есть основания для негативного к вам отношения?

ПРОФЕССОР. Ну, как же. Вы сами сказали, что вы… что я… что… Ну, что вы обижены за то, что были отчислены из-за моей оценки…

КОНТРОЛЕР. Полноте, профессор. Не стоит пытаться найти основания для отмены процедуры. Вы сами сказали, что сделали доброе дело тем, кого отчислили. Где же основания для отмены проверки, когда процедуру проводит облагодетельствованный вами человек? Тем более что, закончи я университет, чем бы сейчас занимался? Сидел бы, как вы, за столом перед контролером и придумывал разные отмазки для оправдания своей никчемности. А благодаря вам сейчас контролер — я. Так что ко мне претензии можно предъявить разве что за слишком позитивную оценку. Думаю, вы понимаете, что я постараюсь этого избежать?

ПРОФЕССОР вскакивает.

ПРОФЕССОР. Вы не можете…

КОНТРОЛЕР (перебивает). Сидеть! Что это ты себе придумал, старый болван? Что я позволю здесь выступать, как у себя в аудитории?! Я сейчас вот здесь, в анкете, ставлю галочку в графе «Отрицательное эмоциональное влияние на других членов семьи», и все! Рассказывать тебе, что в вашей семье все и так на тоненького? А могу не поставить. Я еще не решил. Свободен.

ПРОФЕССОР встает и хочет выйти в комнату, где находится семья.

КОНТРОЛЕР. Куда? В другую комнату!

Профессор выходит в другую дверь.

КОНТРОЛЕР. Приятно иметь дело с интеллигентными дураками. Если он подаст жалобу, то, естественно, проверку аннулируют. Но он жаловаться не станет. Ему просто в голову не придет такая мысль, что я могу быть доволен исключением и, несмотря на это, мстить за него. Этих интеллигентишек даже жалко. Ну, всплакну как-нибудь на досуге. А сейчас еще немного удовольствия от любимой работы. Только отдохну.

Гаснет свет в большой комнате. Загорается свет в тесной комнате СЫНА. МАТЬ и ДОЧЬ молча сидят на кровати, СЫН — на стуле возле прикроватной тумбочки.

МАТЬ. Вы только не волнуйтесь. Все будет хорошо. Вот увидите, мы еще посмеемся над своими страхами.

ДОЧЬ. Посмеемся.

СЫН. Обязательно посмеемся.

Занавес опускается.

Действие второе

Большая комната.

КОНТРОЛЕР. Ну что ж, продолжим.

Встает, идет к комнате, где ждут МАТЬ, ДОЧЬ и СЫН. Открывает дверь.

КОНТРОЛЕР. Прошу. Нет. По старшинству, будьте любезны.

Входит МАТЬ и останавливается у стола.

КОНТРОЛЕР. Присаживайтесь.

МАТЬ садится на указанное место. КОНТРОЛЕР внимательно и долго просматривает бумаги.

КОНТРОЛЕР. Приступим. Вы можете добавить что-нибудь к тому, что тут накалякано?

МАТЬ. Что значит «накалякано»? Я старалась…

КОНТРОЛЕР. Кому нужны эти старания? Нужно не стараться, а приносить государству пользу. Реальную пользу. В чем ваша польза? Конкретно.

МАТЬ. Я родила и вырастила двоих замечательных детей…

КОНТРОЛЕР. Насколько эти ваши детки замечательные, мы еще не разбирались. Но не переживайте — разберемся. Что-то более конкретное можете озвучить?

МАТЬ. Куда уже конкретнее, чем воспитание детей? Я отработала в школе 25 лет, и этого достаточно для получения пенсии по достижении пенсионного возраста.

КОНТРОЛЕР. Смотри как точно. Нужно 25 — и отработала 25. А почему не больше? Что за иждивенческое отношение к государству?

МАТЬ. А сколько нужно было отработать, чтобы вы посчитали это достаточным?

КОНТРОЛЕР. Похоже, вы не понимаете, что я являюсь контролером и от меня во многом зависит результат проверки. Я бы не стал на вашем месте дерзить, даже при всем моем уважении к вашему возрасту.

МАТЬ. Я понимаю. Все понимаю. Даже намного больше, чем вам кажется, понимаю.

КОНТРОЛЕР откидывается на стуле и с интересом смотрит на МАТЬ.

МАТЬ. Ты что, думаешь…

КОНТРОЛЕР (резко перебивает). Я — представитель власти, и прошу общаться ко мне на «вы».

МАТЬ. …ты думаешь, я тебя не помню? Ты же тот прохвост, что сватался к моей дочери, когда учился в университете, только чтобы она попросила отца поставить тебе хорошие оценки? Я все помню.

КОНТРОЛЕР. Свои фантазии можете оставить при себе. Но даже если бы это было так, а это не так, то вы должны понимать, что сейчас я провожу проверку и от меня зависит, что будет с вашей семьей. Неужели не врубаетесь?

МАТЬ. Неужели ты думаешь, что сможешь меня обмануть? Я же тебя еще тогда, когда ты порывался в нашу семью втиснуться, насквозь видела. Твою мелкую душонку. Насквозь. И сейчас иллюзий не питаю. Понимаю, зачем ты явился. Потешить свое мелкое самолюбие, не иначе.

КОНТРОЛЕР. Я с глубоким сожалением вынужден сообщить, что отмечу ваше неприемлемое поведение в отчете о проверке.

МАТЬ. Не сомневаюсь насчет «отметить». А вот насчет «глубокого сожаления» — не верю.

КОНТРОЛЕР внимательно смотрит на МАТЬ. Потом, будто что-то поняв, меняет тон.

КОНТРОЛЕР. Вы знаете, я не буду отмечать в отчете вашу грубость.

МАТЬ (растерянно). Вы не имеете права скрывать. Вы сами говорили.

КОНТРОЛЕР. Я понимаю: нервы, напряжение. Все бывает. Мы все должны учитывать для объективности проверки. Вы можете идти. Не туда. В другую комнату.

МАТЬ уходит в дверь, на которую указал КОНТРОЛЕР.

КОНТРОЛЕР. Ха. Думает, умная очень. Хотела, чтобы я на нее накатал по полной программе и мне пришлось бы сокращать именно ее. Сейчас! Я еще полюбуюсь на ваши стенания в момент выбора, когда вы будете решать, кого сокращать. Хотела легко отделаться! Да если они решат сократить ее, я еще объявлю ей защиту от имени Комиссии контроля. Для нее осознавать, что по ее вине кто-то пострадал, пострашнее будет, чем самой страдать. Нет, ребята, вы меня не лишите удовольствия посмотреть на ваше унижение.

КОНТРОЛЕР с удовольствием потягивается на стуле. Затемнение.

Свет в комнате, куда вышла МАТЬ. Она все еще стоит у дверей. ПРОФЕССОР сидит, опустив голову, и не видит ее. Наконец поднимает голову и вскакивает навстречу жене.

ПРОФЕССОР. Ты как?

МАТЬ. Все нормально. А ты?

ПРОФЕССОР (после паузы). Нормально. Хорошо. Думаю, все будет хорошо.

МАТЬ. Я тебя люблю.

ПРОФЕССОР. Я тебя очень-очень люблю.

МАТЬ. Если любишь, пообещай, что выполнишь мою просьбу.

ПРОФЕССОР. Конечно.

МАТЬ. Если нам придется выбирать, кого сокращать…

ПРОФЕССОР. О чем ты говоришь?!

МАТЬ. Если нам придется выбирать, кого сокращать, ты поддержишь мое решение — сократить меня.

ПРОФЕССОР. О чем ты говоришь?! Нам не придется выбирать. Все будут хорошо.

МАТЬ. Ты уверен?

ПРОФЕССОР. Да.

МАТЬ. Тогда тебе ничего не стоит пообещать.

ПРОФЕССОР с женой обнимаются. Затемнение.

Свет в большой комнате. КОНТРОЛЕР идет к двери, за которой ждут ДОЧЬ и СЫН. Открывает дверь.

КОНТРОЛЕР. Прошу, мадам. Ой. Мадемуазель.

Входит ДОЧЬ. Садится на стул, на котором сидел КОНТРОЛЕР, и отодвигает в сторону ноутбук.

КОНТРОЛЕР. Пересядьте сюда, пожалуйста.

ДОЧЬ. Спасибо, мне здесь удобно.

КОНТРОЛЕР. И тем не менее.

ДОЧЬ. Можешь отметить в протоколе проверки, что я не послушалась строгого контролера и не пересела по его требованию. Вот твои коллеги поржут.

КОНТРОЛЕР. Уж кому-кому, а тебе должно быть понятно, в какой сложной ситуации вы оказались.

ДОЧЬ (испуганно). И что? Ничего нельзя поделать? Все реально плохо? Может, ты сможешь помочь? (Дерзко.) Этих вопросов ты ждал от меня?

КОНТРОЛЕР. Не так чтобы ждал, но моя благосклонность к вашей семье важнее для тебя, чем для меня.

ДОЧЬ. Твоя благосклонность — это как постная свинина. Как она может быть постной, если она свинина?

КОНТРОЛЕР. Хватит кривляться. Ты не хуже меня знаешь, что дела ваши плохи и кроме меня никто не сможет вам помочь. Ты это понимаешь? Вижу, понимаешь. Иначе бы не кривлялась.

ДОЧЬ. Должно быть, у тебя есть предложение, от которого я не смогу отказаться.

КОНТРОЛЕР. Есть. Отказаться ты можешь. Но твой отказ будет значить, что это именно ты стала виновником проблем твоей семьи. Больших, я тебе скажу, проблем.

ДОЧЬ. И что я должна делать, чтобы спасти свою семью?

КОНТРОЛЕР. В сложившейся ситуации только твой брак спасает вас от сокращения. Я, по крайней мере, не вижу другого выхода. Может, и есть другие варианты, но уж очень мало времени что-то сделать.

ДОЧЬ (смеется). Отвергнутый и обиженный чиновник решил воспользоваться моментом, чтобы отомстить, и предлагает руку и сердце как соломинку, которая спасает семью? Так?

КОНТРОЛЕР. Насчет «отомстить» — в самую точку. Не буду скрывать: это мой единственный мотив. Но ты слишком хорошо обо мне думаешь, если считаешь, что я тебе делаю предложение, чтобы тебя унизить. Ты достойна мести, но брак со мной — это разве месть? Когда ты отвергла мои ухаживания и это совпало с моим отчислением из университета по воле твоего папаши, я поклялся себе, что отомщу. Но жениться на тебе, даже понимая, что сама мысль об этом тебе противна, — разве это достойная месть?

ДОЧЬ. Что тебе мешает выполнить свои обязанности? Тогда в нашей семье будет сокращение. С большой долей вероятности это буду я. Чем не месть?

КОНТРОЛЕР. Да брось! Разве я не вижу, как каждый из вас из кожи вон лезет, чтобы я в отчете это указал и он бы стал единственным кандидатом на сокращение. Чтобы спасти остальных и не заставлять семью делать выбор. Вы что, за дурака меня держите? Да я все ваше поганое нутро насквозь вижу. Но не на того нарвались. Вы еще не поняли, насколько я вас ненавижу. Устраивают мне тут спектакли о самопожертвовании! Я вам такой спектакль закачу — до скончания века будете себя проклинать. А вы же чувствительные все, значит, страдать будете чудовищно.

ДОЧЬ. Если так ненавидишь, зачем шанс на спасение семьи предлагать?

КОНТРОЛЕР. Так шанс предлагается такой, что тебе и принять, и отклонить его будет одинаково противно. А как мне будет приятно любоваться на страдания утонченной натуры!..

ДОЧЬ. Да, тут ты прав: выйти замуж за такую сволочь, как ты, это поистине кара за все мои грехи.

КОНТРОЛЕР (зло смеется). Что ты себе навыдумывала? Я предлагаю тебе замуж? Ты явно рехнулась на почве нервного перенапряжения!

КОНТРОЛЕР продолжает смеяться.

ДОЧЬ. Это ты сказал, что мой брак спасет нашу семью…

КОНТРОЛЕР. Дура. С чего это тебе в голову взбрело, что я предлагал выйти за меня? Ты только посмотри, кто ты и кто я. Я — молодой перспективный госслужащий. Да я любой семье сейчас такой коэффициент полезности принесу, что меня хоть известные артистки в мужья захотят, хоть важные государственные персоны в зятья пожелают. И кто ты против них? Не смеши.

КОНТРОЛЕР успокаивается. Жестом показывает «погоди». Отпивает воды из стакана. Дочь в замешательстве.

КОНТРОЛЕР (упокоившись). Насмешила. Это плюс. Но теперь к делу. Вас реально может спасти твое замужество. Не мне тебе объяснять, что помолвка или просто взаимное согласие вступить в брак, заявленное при проверке, приравнивается к браку. Нужно только, чтобы обе стороны при проверке это подтвердили.

ДОЧЬ. И кто же может подтвердить это?

КОНТРОЛЕР. Не догадываешься? Подумай. Это просто. Ты же умная.

ДОЧЬ с удивлением и страхом смотрит на КОНТРОЛЕРА.

КОНТРОЛЕР. Ну, вспоминай, чье согласие на брак с тобой я могу озвучить? Подумала? Вижу, подумала. Павлик.

ДОЧЬ. Кто?

КОНТРОЛЕР. Не придуривайся. Ты поняла.

ДОЧЬ. Павлик? Твой брат? Сколько ему?

КОНТРОЛЕР. Восемнадцать. За это не стоит беспокоиться. Хотя, может, стоит. (Гаденький смешок.) И семью спасешь, и мы на сиделке сэкономим. Да и Павлику какое-никакое развлечение.

ДОЧЬ. Ну ты и мерзавец…

КОНТРОЛЕР. Хорошо, что это понимаешь. Значит, будешь готова к тому, что я каждую неделю буду требовать доказательства, что ваш брак не фиктивный. Может, даже камеру поставлю, чтобы любоваться, как ты исполняешь супружеский долг. Мы же не можем допустить, чтобы различными уловками типа фиктивного брака с умственно отсталым и парализованным мужчиной набирали баллы для своей семьи разные мошенницы?

ДОЧЬ. Как тебе в голову могло такое прийти? Он же недееспособный…

КОНТРОЛЕР. Ну не весь. Поверь мне, не весь. Кое-что у него очень дееспособно. Иначе как ты сможешь доказывать, что это брак по любви?

ДОЧЬ неподвижно сидит и смотрит в одну точку перед собой.

КОНТРОЛЕР. Ау! Приехали. Конечная остановка. Просьба освободить вагоны. Ты можешь озвучить свое решение в любой момент до оформления протокола. И главное, пойми, что мне будет одинаково приятно любое твое решение. Меня удовлетворят как твои физические мучения, если согласишься, так и моральные, если по твоей вине пострадает вся твоя семья. И не надейся даже, что тебе поможет сцена типа «сокращайте меня». Я вам такие самопожертвования устрою, что мало не покажется.

КОНТРОЛЕР встает и трясет за плечо ДОЧЬ.

КОНТРОЛЕР. Ау, приехали. (Щелкает пальцами перед ее лицом.) Конечная остановка.

ДОЧЬ встает и уходит, как во сне. Она входит в комнату, где стоят, обнявшись, родители, и садится на кровать. Те молча садятся рядом и обнимают ее.

КОНТРОЛЕР. Так-то лучше. Готовностью жертвовать собой эти идиоты чуть не расстроили мои планы. Тошнить уже начало. Но теперь ничего. Полегчало. И это они десятой доли не знают из того, что я для них приготовил. А узнают — ужаснутся, но будет поздно. Сначала они станут лебезить и попытаются задобрить, чтобы получить нужный индекс счастья и жить как жили раньше. Сейчас. Ползайте, пресмыкайтесь, я еще подбадривать буду: «Да-да, давайте посмотрим, что можно сделать, вдруг получится?» А не получится. И тут начнет переть из всех благородство: меня, нет, меня сокращайте. И все друг перед другом такие благородные. Какая противная и смешная дребедень! А главное, это же не последний акт. Когда они наконец решат, кого сокращать, и попрощаются, окажется, что сократить-то требуется двоих. Таков окончательный итог. Вот так сюрприз! Вы надеялись, что останутся все, потом смирились с потерей одного, а тут еще один на выход. Оказывается, вы очень хорошо обо мне думали. И здесь начинается самое приятное. Осознание своей полной власти над тем, кто тебя втоптал в грязь и отверг. Ничто так не согревает душу, как ощущение превосходства над тем, кто реально выше тебя. Унизить того, кто ниже тебя, и даже равного — разве в этом есть удовольствие? Истинное наслаждение — вытереть ноги о того, кто выше. А если это еще и твой обидчик, то что может быть слаще?

Комната, где ждет СЫН. Он сидит на кровати, обхватив голову руками. Потом резко встает и идет к двери. Резко открывает ее и видит, что на пороге стоит КОНТРОЛЕР.

КОНТРОЛЕР. Не стоит торопиться, молодой человек. Прошу садиться. Нет, не на этот стул.

КОНТРОЛЕР подходит к столу, садится и внимательно смотрит в монитор ноутбука.

СЫН. Я хотел сделать заявление…

Не отвлекаясь от работы, КОНТРОЛЕР останавливает его жестом.

КОНТРОЛЕР. Я же сказал, не надо торопиться.

КОНТРОЛЕР не обращает внимания на СЫНА, тот начинает ерзать на стуле от нетерпения. Наконец КОНТРОЛЕР поднимает глаза на собеседника.

КОНТРОЛЕР. Итак, заявление…

СЫН хочет что-то сказать, но КОНТРОЛЕР останавливает его жестом.

КОНТРОЛЕР. Я понял, понял. Заявление. Заявление, в котором вы хотите признаться в чем-то ужасном. Ну, там, обсуждали с кем-то несправедливость существующего порядка. Или ставили под сомнение правомерность всеобщего контроля для определения индекса счастья. Или заявить еще какой-нибудь бред. Правильно? Вопрос риторический. Ответа не требует. Ну, типа, я такой самоотверженный: заявлю на себя, и меня сократят, а остальных не тронут. Так?

СЫН. Я хочу сделать заявление.

КОНТРОЛЕР. Вот прежде чем ты эту глупость осуществишь, я хочу тебе сказать пару слов.

СЫН. Я хочу сделать официальное заявление.

КОНТРОЛЕР. Сделаешь, сделаешь. Но тебе нужно знать, что любой твой глупый поступок приведет к снижению индекса, а это повлечет негативные последствия для всей семьи.

СЫН. Не нужно меня пугать. Я знаю, что нам не хватит баллов, чтобы семья осталась в прежнем составе. Все равно будет сокращение. Пусть это буду я.

КОНТРОЛЕР. Ты, парень, не ломай мне планы. Подумай лучше, а не снизят ли твои действия коэффициент настолько, что сокращать придется не одного члена семьи, а двух.

СЫН. Так не бывает! Это не по правилам!

КОНТРОЛЕР. А ты откуда знаешь, как бывает? Просто не слышал о таком? Так действительно: такого не бывает. Но не потому, что правила такие, а потому что таких, как ты, дебилов не встречается, чтобы подставить свою семью по глупости.

КОНТРОЛЕР и СЫН смотрят друг на друга. СЫН не выдерживает взгляда.

СЫН. Вы все врете. Я вам не верю.

КОНТРОЛЕР. Не отягощен благодетелями. Сознаюсь: вру, и часто. Но не теперь. И зачем мне врать, по-твоему?

СЫН. Вы нас ненавидите. Я вижу. Вы не имеете права быть контролером в нашей семье. Это неправильно.

КОНТРОЛЕР. Правильно, что неправильно. Но об этом нужно объявлять до начала проверки. Вы не объявили. Так что ешьте, что заказали, как говорят официанты в дешевом ресторане. И запомни: вы уже в такой глубокой яме, что твоей «души прекрасные порывы» сделают только хуже. Не нужно усугублять.

СЫН. Почему я должен вам верить?

КОНТРОЛЕР. Мне пофиг, веришь ты мне или нет. Хотя ты единственный в этой гнилой семейке, к кому у меня претензий нет. Кроме того, что ты хочешь расстроить мои планы своей самоотверженностью. Поэтому слушай меня внимательно. Если ты сейчас сделаешь свое дурацкое заявление, я тебе гарантирую, что напишу в отчете, мол, на тебя оказали отрицательное влияние старшие члены семьи, и укажу, кто конкретно это делал. И тогда этого члена семьи нужно будет сократить независимо от коэффициента. Вот так. А там выяснится, что коэффициент у вас проходной. И получится, что сократят кого-то по твоей милости. Врубаешься?

КОНТРОЛЕР внимательно смотрит на СЫНА. Тот не выдерживает взгляда.

КОНТРОЛЕР. Вижу, врубаешься. Ну, продолжим. Вы хотели сделать какое-то заявление?

СЫН (после паузы). Нет.

КОНТРОЛЕР. Умнеем на глазах. И пожалуйста, без самодеятельности при подведении итогов. Я слов на ветер не бросаю.

СЫН. У меня вопрос. Почему вы так ненавидите людей?

КОНТРОЛЕР. А кто сказал, что я всех людей ненавижу? Я не всех ненавижу. Есть люди, которых я просто не люблю. Есть те, кто вызывает у меня чувство брезгливости. А остальных, да, ненавижу.

СЫН. Да, еще есть ваше начальство, которое вы обожаете.

КОНТРОЛЕР. Начальство не обожаю, но уважаю. Добиться в нашей системе чего-то реально значимого — это же сколько дерьма нужно съесть? Это вызывает уважение. Но не отменяет ненависти. Любого, кого смогу уничтожить, раздавлю, не задумываясь. Правда, с уважением к прежним заслугам.

СЫН. Как можно жить, если никого не любить? И главное — зачем?

КОНТРОЛЕР. Ты слаб, когда кто-то тебе дорог. А слабаки не выживают в этом мире. Слабакам можно существовать, пока мы, сильные люди, им это позволяем.

СЫН. Вы мне напоминаете больного человека, который обозлился и желает не своего исцеления, а чтобы заболели все. Такое отношение к миру не может быть нормой. Это аномалия, которая все равно закончится. Потому что любовь всегда сильнее ненависти.

КОНТРОЛЕР. Странно мне слышать такие речи в ситуации, когда вы, так любящие друг друга, с трепетом ждете моего решения, которое и есть ненависть в чистом виде. Не говорит ли это о том, что сильнее? Я думаю, говорит, и очень красноречиво, что именно я прав, а не ты.

СЫН. А знаете, я уверен в своей правоте. Я не знаю, как это доказать или объяснить. Но наша любовь, даже если и не спасет нас, делает нашу жизнь целесообразной. В отличие от вашей жизни. Вы же не живете, вы страдаете. От нелюбви страдаете. Мне вас жалко. И даже самая большая власть не заменит вам любви. Когда-нибудь вы это поймете. А если я не прав и это не так, то и покидать этот мир не страшно.

КОНТРОЛЕР. Пошел вон, щенок. Жалеть меня вздумал. В свою комнату.

СЫН уходит в свою комнату. КОНТРОЛЕР сидит молча, не двигаясь.

КОНТРОЛЕР. Тоже мне придумали — любовь. Лишь бы было чем прикрыть свою слабость и никчемность. А спросишь такого, что есть любовь, хоть один бы ответил конкретно. Мямлят что-то вообще, а по сути одна трескотня. Ненависть — это реально, ощутимо, понятно. Вот и посмотрим, что сильнее — моя ненависть или их любовь.

Занавес опускается.

Действие третье

Комната родителей. Они сидят, молча обняв ДОЧЬ.

Комната СЫНА. Он сидит, обхватив голову.

Большая комната. КОНТРОЛЕР с азартом пишет в ноутбуке. В комнате затемнение, только экран ноутбука высвечивает лицо КОНТРОЛЕРА.

Входит АВТОР. Он смотрит на героев, которые его не замечают, берет стул и садится лицом к зрителям.

АВТОР. Безмятежность меняется беспокойством, за которым приходит тревога. Тревогу вытесняет страх. За страхом следуют ужас и гнев. Гнев замещается раздражением, а раздражение — равнодушием, которое уступает место интересу, симпатии, уважению или даже влюбленности, за которой может последовать любовь. Вся наша жизнь есть не что иное, как смена эмоций, и не понять, то ли мы управляем нашими переживаниями, то ли они управляют нашей жизнью. А может, чувства и есть цель и смысл нашего существования? Каким бы способом не был создан наш мир — будь то творение Всевышнего, во что верят одни, или результат эволюции и естественного отбора, в чем убеждены другие, — он должен стремиться к равновесию, гармонии. А этого невозможно добиться без целесообразности всего сущего. И в чем тогда цель? Зачем мы? Вряд ли найдется тот, кто не задавал или не задаст себе однажды этот вопрос. Я только предположу. А что, если наши эмоции и есть смысл нашей жизни? Энергия наших чувств колоссальна, и вполне возможно, для одного из параллельных измерений наша планета — это эмоциональное солнце, без энергии которого не может существовать какая-то планетная система, а может, и вся Вселенная, — как Солнечная система не может существовать без энергии Солнца. Тогда можно объяснить все, что происходит с человечеством. Все-все, что случается с нами, обязательно отражается в наших эмоциях, порождая чувства. Природные катаклизмы и праздники, конфликты и примирения, болезни и выздоровления, смерти и рождения, выдающиеся произведения искусства и рисунок ребенка или колыбельная твоей бабушки — все имеет целью пробудить человеческие переживания. Но если мы знаем, что все сущее целесообразно, а самые сильные эмоции вызывает ощущение счастья, то почему все живущие не счастливы все время? Признайтесь, это было бы замечательно — жить в обществе исключительно счастливых людей. И получайте, получайте энергию позитивных переживаний. Возможно ли это? Почему нет? Просто каждому человеку нужен повод чувствовать себя счастливым. Постоянно. К сожалению, наш опыт показывает, как быстро становится привычным то, что еще недавно было пределом наших желаний, обретение чего давало ощущение настоящего счастья. Близость любимого человека не вызывает того трепета, который прежде возникал от одной только мысли о нем. Удовольствие от работы, новой должности, наград и признания со временем притупляется и исчезает. Большей зарплаты уже через пару месяцев не хватает даже на самое необходимое… К тому же так складывается, что для того, чтобы быть счастливым, нужно не только испытывать счастье, но и осознавать это. С последним чаще всего проблемы. Вот и получается, что в большинстве своем мы живем либо в ожидании счастья, либо воспоминаниями о нем.

АВТОР замолкает. Встает, берет стул и идет на выход. Потом останавливается на краю сцены.

АВТОР. Вы хотите спросить, какое это имеет отношение к событиям, свидетелями которого вы являетесь? Я отвечу: нужно уметь быть счастливым.

КОНТРОЛЕР заканчивает печатать текст и смотрит на экран монитора как художник на законченное произведение, которым очень доволен.

КОНТРОЛЕР. Гениально, черт побери. Если бы за человеческую подлость давали премии, то все награды были бы мои. Кого-то коробит слово «подлость»? С чего бы? Мерзость есть в каждом. Только лицемер прикидывается благородными, а поставь его перед выбором — спасти свою шкуру, но проявить гнусность или остаться великодушным, но в ущерб себе — и сразу вся шелуха слетает. И эти (Показывает на дверь в комнату, где сидят наши герои.) ничем не лучше. Сейчас я это докажу.

КОНТРОЛЕР встает из-за стола и расставляет стулья в ряд на большом расстоянии. Отходит к столу и с удовольствием смотрит на результат.

КОНТРОЛЕР. Замечательно.

КОНТРОЛЕР идет и открывает двери в комнату.

КОНТРОЛЕР. Занимайте места согласно купленным билетам. Шучу. Прошу рассаживаться в порядке проведения собеседования.

Первой из комнаты выходит МАТЬ и занимает крайний стул.

КОНТРОЛЕР. Займите свое место.

МАТЬ спокойно и неподвижно смотрит на КОНТРОЛЕРА.

КОНТРОЛЕР. Свое место, я сказал.

МАТЬ. Я в своем доме. Это мое место, а что ты здесь делаешь?

КОНТРОЛЕР хочет подойти к МАТЕРИ, но на его пути становится ПРОФЕССОР.

ПРОФЕССОР. Займите свое место, молодой человек.

ПРОФЕССОР берет соседний стул, ставит рядом со стулом жены и садится. Супруги берутся за руки.

Рядом появляется еще стул, на который садится ДОЧЬ. Из комнаты выходит СЫН. Увидев, что происходит, он тоже берет стул, но между ним и семьей встает КОНТРОЛЕР.

КОНТРОЛЕР. Ты хоть глупостей не делай.

СЫН (ставит стул). Драться будем?

КОНТРОЛЕР (отходит к столу). Ладно, праздник только начинается. И никто не сможет мне его испортить.

КОНТРОЛЕР (садится за стол). Итак, от имени Высшей комиссии контроля я уполномочен провести оценку индекса счастья. Что я и сделал. Теперь я готов огласить результаты моей проверки. Вы готовы выслушать?

КОНТРОЛЕР смотрит на семью. Те не обращают на него никакого внимания. ПРОФЕССОР гладит руку жены. СЫН из-за спины трогает сзади СЕСТРУ, которая оборачивается на брата, но тот всем своим видом показывает, что он ни при чем. Они получают удовольствие от того, что они вместе. Еще вместе.

КОНТРОЛЕР. Ау, дебилы! Ваша судьба решается. В моей власти принять любое решение. Может, вы образумитесь и хоть кого-то из семьи пожалеете?

Тишина. Члены семьи как будто не слышат КОНТРОЛЕРА.

КОНТРОЛЕР (поворачивается к залу). Вы видите, что это не мой выбор. Они сами так решили. Мне немножко жаль, что они разрушили мой план. С другой стороны, не дав отомстить, они сделали мне любезность. Я даже уважаю себя за то, что раздербаню это гребаное семейство не из мести, а в соответствии с установленным порядком.

КОНТРОЛЕР поворачивается к сидящим рядом членам семьи.

КОНТРОЛЕР. Никто вам не сможет помочь разрушить собственную семью, если вы уже решили это сделать. И несмотря на то, что по основным показателям, ваша семья может остаться в прежнем составе…

Речь КОНТРОЛЕРА прерывается резким звонком во входную дверь. Все вздрагивают. Звонок не прекращается. КОНТРОЛЕР, которого этот звук прервал, после непродолжительного замешательства продолжает.

КОНТРОЛЕР. Никто не имеет права прерывать процедуру проверки. Поэтому продолжим. И несмотря на то, что по основным показателям…

ПРОФЕССОР. Всем известно, что у нас сегодня проверка, поэтому нас могут потревожить только в одном случае: есть причина, архиважная для интересов государства…

КОНТРОЛЕР. Заткнитесь уже! Кому вы в этом государстве нужны?

ДОЧЬ. Если ты проигнорируешь важное сообщение, которое может повлиять на оценку, то вылетишь из Службы контроля с треском.

СЫН. Да что мы его слушаем?!

СЫН идет открывать двери.

СЫН возвращается с ПРЕДСТАВИТЕЛЕМ СОВЕТА ПО НАУКЕ. Последний одет в форму, которая говорит о высоком статусе гостя.

ПРЕДСТАВИТЕЛЬ СОВЕТА ПО НАУКЕ. Здравствуйте. Извините, что прерываю столь важное мероприятие, но причина моего появления в вашем доме весьма нетривиальная. Я прибыл лично, чтобы сообщить о включении вас, профессор, в члены Всемирного совета по науке. Ваши исследования о вторичном использовании энергии подтвердили свою эффективность и открыли новую эру в энергетике. Совет выражает вам свое восхищение и передает уверенность в дальнейшем плодотворном сотрудничестве.

КОНТРОЛЕР. Попрошу вас покинуть помещение до оглашения результатов проверки индекса счастья. А потом, может статься, и вручать ваши бумажки будет некому!

ПРЕДСТАВИТЕЛЬ СОВЕТА ПО НАУКЕ. Юноша, угомонитесь. Действие комиссии, которую вы представляете, не распространяется на членов Всемирного совета по науке, посему вы можете находиться здесь ровно столько, сколько сочтут приемлемым хозяева дома.

ПРОФЕССОР получает бумаги, внимательно их изучает, а потом идет к семье и обнимает всех.

ПРОФЕССОР. Я же говорил, что все будет хорошо.

Занавес опускается.

Конец