Я не сплю и не бодрствую, и в полудреме в душе моей пережитое мешается с прочитанным и услышанным — будто речушки разной степени чистоты сходятся в главном мощном потоке.
3 Ұнайды
Прежде чем лечь, я почитал о жизни Гаутамы Будды, и тысячу раз крутится у меня в голове одно место из книги: «К камню, видом своим напоминавшему срез жира, прилетел ворон и подумал: нельзя ли тут поживиться чем-нибудь вкусным? Но вкусного не нашлось, и ворон упорхнул прочь. Как тот ворон, что летел к камню, так и мы — грешники в вечных поисках — покидаем аскета Гаутаму, когда перестаем находить удовлетворение в нем». И образ камня, смахивающего на срез жира, вырастает в моих мозгах до чего-то безобразно-большого.
1 Ұнайды
Как в природе иные явления предупреждают об ударе молнии, так и здесь — жуткие знамения предвещают грозное вторжение фантома в реальный мир. Отшелушенная краска со старой стены приобретает подобие человеческой фигуры; в морозных узорах на оконном стекле прорисовываются черты застывшего лица.
1 Ұнайды
Счастлив, кто падает вниз головой:
Мир для него хоть на миг — а иной.
1 Ұнайды
Каким-то невероятно жутким образом он закатывал свою заячью губу и дребезжащим, без меры желчным тоном выдавал что-то непонятное.
1 Ұнайды
Мужчины из этого колена все как один узкогруды: у них длинные, курячьи шеи с острым кадыком; они усыпаны веснушками так, будто у них на лице черти молотили горох; и им присуща до того сильная половая нужда, что их потряхивает при ходьбе.
1 Ұнайды
каретами и бричками, мимо разрушенного каменного моста и толпы зевак, таращившихся на него. Я туда и не смотрел почти: малейшее слово Ангелины, трепет ее ресниц, игра ее уст были для меня куда важнее, чем каменные глыбы, подставлявшие свои плечи конгрегации льдин.
Парковые аллеи… утоптанная, податливая земля… и вот — шорох опавших листьев под конскими копытами. Марево в воздухе, исполинские голые деревья, густо обсаженные вороньими гнездами, пожухшая трава на лужайках с белыми островками подтаявшего снега — все проплывало мимо меня, словно во сне.
Лишь как-то вскользь, почти равнодушно Ангелина вспомнила о докторе Савиоли.
— Теперь, когда лихо миновало, — сказала она с очаровательной непринужденностью, — и я знаю, что он поправляется, вся эта история, что со мной случилась, кажется мне такой невыносимо скучной... Я хочу опять всему радоваться, закрыть глаза, нырнуть в яркий омут жизни… Думаю, все женщины такие. Только в этом не признаются. Или настолько глупы, что и сами того не знают. Не так ли? — Моих ответов она даже не слушала. — А вообще, мне женщины неинтересны. Не воспринимайте, конечно, мои слова как лесть, но на самом деле присутствие симпатичного мужчины милее самого интересного разговора с мудрой дамой. По гамбургскому счету, все эти разговоры — просто вздор. Если повезет — о нарядах, но мода вовсе не так уже часто меняется. Ах, не правда ли, у меня ветер в голове? — спросила она вдруг так кокетливо, что я, захваченный ее обаянием, еле удержался, чтобы не поцеловать ее. — Скажите, что я права! Ветер — и ставни хлопают!
Она еще ближе придвинулась, еще теснее прижалась ко мне.
Мы миновали аллею и ехали теперь мимо парка с деревьями, напомнившими мне торсы неведомых чудовищ, обезглавленных и четвертованных.
На скамейках, греясь на солнце, сидели люди. Они смотрели нам вслед и шептались.
Мы молчали, каждый — в своих мыслях. «Ангелина совсем другая, — думал я, — ничуть не похожа на ту, какой я ее себе представил. Будто только сегодня я пригляделся к ней… да разве же это та самая дама, искавшая моего утешения в соборе?»
Я не мог оторвать глаз от ее полураскрытого рта.
Она все еще не говорила ни слова. Казалось, перед ней проносились какие-то картины.
— Знаете, сударыня…
Экипаж покатил по сырому лугу. Повеяло ароматом талой земли
1 Ұнайды
Я не сплю и не бодрствую, и в полудреме в душе моей пережитое мешается с прочитанным и услышанным — будто речушки разной степени чистоты сходятся в главном мощном потоке
1 Ұнайды
Сделав меня убийцей, духовное начало навлекло на меня наказание, а люди, лишив меня на виселице жизни, ограничат мою судьбу от своих судеб. Так и познаю я свободу!
Весь путь до следователя состоял из коридоров и лестниц, лестниц и коридоров — впору было счесть, что мы вышагиваем по граням огромного бетонного куба, вертящегося в пространстве, и никогда не достигнем логического конца пути, ибо таковой просто не предусмотрен.