Оглавление

Книга Первая За гранью сна

Самым близким — маме Вере Антоновне, мужу Игорю и дочери Наталье посвящается.

Глава 1

Нежный летний ветерок пытался прорваться сквозь влажную пелену жары. В душном городе находиться было просто невыносимо, поэтому, воспользовавшись выходными, я бежала на остров, чтобы почувствовать хоть какое-то отдаление от цивилизации. Пятьдесят минут на пароме вдоль побережья — чудесное путешествие! При этом затянутый пеленой смога город — как эта серость видна издалека! — находится совсем близко, но ширина морской глади не даёт приблизиться шумному и суетливому настроению мегаполиса сюда, в этот чудесный, прямо-таки райский уголок. И вот ты уже не узник города, а гость приютившего тебя кусочка тишины, которая особенно сильно ощущается ночью. Если ты, надышавшись свежего воздуха, пропитанного йодом, всё же проснёшься за полночь, то буквально окунёшься в несравненное спокойствие, такое непривычное для городского жителя. Волшебство непременно должно произойти со мной именно здесь! Ведь для встречи с ним я и вырвалась из огромного городского муравейника! Просто жаждала чего-то необычного! А когда чего-то очень сильно хочешь, желаемое непременно сбудется. Ой, кто-то сказал уже эту фразу раньше меня… Сейчас здесь, на пароме, предчувствие чего-то невероятного, что произойдёт в моей жизни, не покидало меня. Оно сквозило во всём: и в волнующем кровь, освежающем тело морском бризе, и в нервном крике прожорливых чаек, и в солёном запахе моря, сверкающего на солнце бирюзой.

Я сильнее сжала пальцы на борту парома и пристальнее вгляделась в синеватую воду, представляющую взору то огромную голубую медузу, то косячок каких-то мелких рыбёшек. Но полностью раствориться в сказочном чувстве полёта в детство мне не удалось…

— Извините. Мы не помешаем?

Обернувшись на голоса, я увидела весьма колоритную парочку: мужчину и женщину. С озабоченностью, свойственной туристам, они пытались втиснуть в небольшой островок пространства две дорожные сумки. Моё согласие их совершенно не беспокоило. Но я почему-то ответила:

— Да, пожалуйста.

Меня учили ещё в детстве, что разглядывать людей слишком откровенно неприлично. Вспомнив об этом, нехотя отвернулась от парочки. А посмотреть было на что! Точнее, на кого. Молодой мужчина выглядел вполне заурядно и нисколько не броско, эдакий повзрослевший маменькин сынок. Его кругленький животик был обтянут рубашкой в клеточку, на голове — достаточно модная бейсболка, стильные очки «хамелеоны» для улучшения зрения. Шорты «бермуды» защитного цвета и босоножки-мокасины завершали облик молодого, но полнеющего интеллигента на отдыхе. А вот его спутница заметно выделялась из пёстрой толпы стремящихся удрать из знойного города поближе к первозданной красоте людей. Крупная, широкоплечая, гренадёрского вида, она была на полголовы выше своего друга. Коротко подстриженные волосы открывали широкую шею. Подкрашенные в чёрный цвет бровки домиком росли над небольшими голубыми глазами в обрамлении чёрных коротких, но тщательно подкрашенных ресниц. Аккуратно выведенные капризным бантиком губы представляли отличнейшую работу мастера татуажа. Декольте красной футболки щедро демонстрировало богатое достоинство женщины — грудь размера пятого или даже шестого. Яркая надпись на футболке «Не твоя» делало объект ещё привлекательнее.

«Ты знаешь, мы забыли купить фрукты, а я их просто обожаю. Ну что теперь делать?» — капризно произнёс мужчина. «Не надо ни о чём переживать, купим мы фруктики», — ласково, по-матерински, успокоила его дама. Я подумала, что далеко не каждая женщина вложила бы столько нежности, обращаясь к своему мужу или другу. С любопытством обывателя я стала прислушиваться к диалогу «сладкой парочки», как мысленно окрестила своих внезапных соседей.

— Тебе здесь хорошо? Или, может, пойдём внутрь?

— Я не для этого вырвался из города, чтобы сидеть внутри парома и не видеть этой красоты.

— Хочешь конфетку? Я взяла твои любимые.

— Не, лучше квасу.

— На, но аккуратно пей, он холодный. Если замёрзнешь, скажи, сразу пойдём внутрь.

«Ну, прямо-таки заслушаться можно, — подумалось мне. — Странно, они такие разные. Дама, кажется, одной левой быка перешибёт, но почему-то с такой нежностью выполняет любые прихоти мужичка, который, на мой взгляд, ничего собой не представляет и ведёт себя капризно, как избалованный мальчик, видимо, привык в совместном быту всё по щелчку получать. А впрочем, какое мне дело до них…»

«Марья! — раздался вдруг крик, ярко выделяющийся средь людского разноголосья. — Где ты, Марья?!» Я посмотрела в сторону, откуда раздавались крики, наверное, не было на пароме человека, который хоть на секунду не среагировал бы на этот вопль. Впечатляющего вида тётя лет тридцати пяти вышла из закрытой части судна и, слегка покачиваясь, стала сурово вглядываться в толпу, продолжая взывать к загадочной Марье. Длинные немытые волосы развевало солёным ветром, густая длинная чёлка то и дело падала на маленькие чёрненькие глазки-смородинки с размазанной тушью. На даме красовались растянутые джинсы, весьма замызганные на коленях, и жёлтая футболка, предательски открывающая миру толстенький живот её обладательницы. Пальцы с облезлым, некогда красным маникюром сжимали бутылку пива, почти пустую. На «диву» уже почти никто не обращал внимания, а она, пытаясь удержать равновесие, пошла между рядами перевозимых на пароме машин, повторяя на разные лады имя своей спутницы. «Тётя, вы подружку ищете? — спросил кто-то из кучки весёлых подростков, стоящих недалеко от аппарели. — Наверное, это она, спит здесь, рядом с нами». Брюнетка, раскачивая пышными бёдрами, гневно сверкая глазами, двинула к подросткам.

— И где она?

— Да вот же, спит, не слышит.

Мальчишки расступились, и взору присутствующих на пароме пассажиров открылась такая картина: маленькая девушка, одетая в чёрные брючки и чёрную футболку, трогательно обняв ведро для мусора, спала сладким сном младенца. Пустая бутылка из-под пива валялась в этом же ведре. Тётя бросилась к подружке:

— Марья, ну, вставай! Скоро приедем, или ты назад погребёшь?

— Мю… м-м-м… мю…

— Ну ты нашла, где привал устроить! Вставай! Сейчас приедем, на пляжике поваляемся!

— Отстань, мне и здесь хорошо.

Мой сосед неожиданно оживился и, вытянув шею, попытался рассмотреть двух выпивших красоток. И в этот момент его дама из заботливой мамаши превратилась в строгую воспитательницу. Стремительно загородив обзор своим большим телом, она исподлобья глянула на своего спутника и достаточно грубо прикрикнула: «Чего уставился?! Алкоголичек никогда не видел?! Вон на море смотри! Наслаждайся природой! И хватит квас дуть! Ищи потом туалет тебе!» При этом она резко вырвала из рук у мужчины бутылку с квасом и, закрутив крышку, поставила напиток на сумку с продуктами. Мужчина испуганно подчинился. Не проронив в ответ ни слова, послушно повернулся в сторону серо-зелёных волн. Дама ещё какое-то время грозно смотрела на покорного компаньона, загораживая своим телом пассажиров парома, но, поняв, что друг больше не проявляет интереса к шумным подружкам, успокоилась и тоже начала изучать морской пейзаж.

«А, вот оно что! Дамочка — тиран! Наверное, она очень любит своего мужчину и не хочет никому дарить его внимание», — пронеслось у меня в голове. И моя фантазия тут же подбросила картинку: мой сосед, игриво улыбаясь, направляется к двум выпившим подружкам. Очки сверкают на солнце, в руке бутылка кваса. Он предлагает опохмелиться этим вкусным напитком пьяным девушкам, а его приятельница… Я не успела придумать, что делает его приятельница. Мои мысли нарушил шум голосов, маты возле аппарели. Я посмотрела в ту сторону, откуда они доносились. Марьюшка исполняла «Оперу рыголетто», перегнувшись через борт парома, подружка поддерживала её за талию и громко материлась. Подростки, стоявшие рядом, хохотали.

— Что-то холодно, пойдём внутрь, — брезгливо проворчала «гренадёрша».

— Конечно, конечно, если тебе прохладно, давай уйдём, — нежно ответил ей «маменькин сынок».

Парочка, подняв свои огромные сумки, проследовала в закрытое помещение парома. «Ого, как поменялась драматургия», — улыбаясь, подумала я.

Тем временем оставалось минут пятнадцать пути. Мысли о предстоящем волшебстве начисто покинули меня; я представляла, как приеду, поднимусь в квартирку моей доброй родственницы, благодаря которой имею возможность в комфортных условиях проводить время на острове — она любезно даёт ключи от своей пустующей квартиры — налью чашечку кофе с чайной ложечкой коньяка и начну великий праздник «ничегонеделания». Пойду на море, а вечером приедет муж. И вот я — абсолютно счастливая на отдыхе!

«У аппарели будьте осторожны», — раздался голос капитана. И я, подгоняемая толпой, тоже предвкушающей отдых, поспешила к выходу. По пути обогнала Марьюшку с приятельницей. Толстушка несла чёрный пакет, содержимое которого позвякивало, явно угадывались бутылки, конечно же, со спиртным. Марьюшка же тащила две небольшие дамские сумочки и громко, пьяно смеялась. А где же «сладкая парочка»? А-а-а, они почему-то оказались впереди, бодро обгоняли толпу, пытаясь перехватить свободное такси, причём тащила неподъёмные сумки «гренадёрша», в руке «маминого сыночка» только бутылка кваса. «Парень — счастливчик», — весело подумала я.

Воздух острова всегда заряжал меня каким-то детским оптимизмом! Здесь всегда чувствую себя моложе, здоровее, красивее, веселее, бодрее. Вот и сейчас я достаточно легко взобралась по крутой лестнице, ведущей от переправы наверх к домам, где меня поджидала уютная квартирка родственницы. В этой маленькой «однушке» чувствую себя очень комфортно, как дома. Забегая в подъезд и мысленно предвкушая наслаждение от кофе с коньяком, я на секунду оторопела — на лестничной площадке возвышалась высокая фигура в чёрном. Но тут же на смену испугу пришло удивление — монах! Он стоял прямо перед дверью квартиры, куда я собиралась войти, и глядел на неё как бы в нерешительности. Но, увидев меня, тотчас поспешил к выходу. Не успев издать ни звука, я удивлённо глядела на инока. Монах быстро прошёл мимо меня и вышел из подъезда. Он не сказал ни слова, лишь на сотую долю секунды взглянул на меня. Казалось, ничего не произошло, подумаешь, монах пришёл к кому-то из жильцов подъезда, перепутал дверь, забыл, где живут его знакомые. Однако его короткий взгляд остро врезался в меня, вошел в моё сознание, словно прожёг насквозь. Даже не могу подобрать слов, чтобы объяснить, что именно я почувствовала в короткий миг нашей встречи, успела запомнить его глаза, небольшие, глубоко посаженные. В обрамлении густых серых ресниц они, казалось, излучали множественность противоречий нашего мира. Отливающий сталью взгляд вначале показался мне устало суровым, а через мгновение — ласково снисходительным или грустно успокаивающим. Ещё никогда в жизни я не была под таким сильным, волнующим впечатлением от мимолётной встречи! Монах уже давно вышел из подъезда, а я стояла неподвижно, как вкопанная, рассеянно перебирая ключи. Впрочем, странного в самом факте появления монаха ничего не было. На острове, в пяти минутах ходьбы от дома, в котором я остановилась, находился мужской монастырь. Он был построен совсем недавно. Красивые деревянные домики-кельи, видимые из-за высокого зелёного забора, радовали глаз строгостью и аккуратностью, а колокола звонили, как и положено, три раза в день, наполняя воздух степенными звуками, очищающими мысли и вселяющими спокойствие. Меня удивило другое: монахи просто так не гуляли по острову, один раз я видела парня в рясе, спешившего с парома в монастырь, и, пожалуй, всё. Было даже немного странно: монастырь стоит, а монахов не видно. Но, с другой стороны, верующие затворники и не должны праздно шататься, это ведь не отдыхающие из города.

Выпив свой любимый кофе, надев купальник, я почти забыла о встрече в подъезде, осталось лишь какое-то странное, тонкое, волнующее настроение, подаренное мне взглядом внимательных серых глаз. Через полчаса я уже шагала в направлении моря. На плече у меня висела сумка с покрывалом и с бутылкой воды. Про инока и думать забыла.

Расстелив покрывало на песке, раздевшись, быстро зашла в воду и пару раз присела так, чтобы вода накрыла только плечи. Плавать я не умею вообще. Да-да, к моему стыду и огорчению. Живу возле моря, но воды боюсь, как огня, вот такой каламбур. По правде говоря, я покривила душой, особого стыда и огорчения давно уже не испытываю, комплекс боязни воды отстал от меня лет на пятнадцать после того, как жизнь начала знакомить меня с массой «единомышленников». Конечно, осознаю, сколько теряю кайфа в морской воде, не умея плавать, но ничего, мало ли кому и что всем нам не удаётся испытать, я, может, на другое способна. Порассуждав таким образом, приступила ко второй части своего «великого заплыва»: присела и опустилась на руки, начала ходить по дну, шлёпая по воде ногами. Любимое упражнение в воде! Потом перевернулась и то же самое проделала, только уже лёжа на спине. С чувством выполненного долга я выбралась из глубины по колено (вообще-то моя любимая глубина — по пояс) и упала на покрывало, подставив горячему летнему солнцу спину. Сладкая истома быстро взяла меня в плен, глаза начали слипаться, я не стала сопротивляться желанию уснуть и с удовольствием задремала.

ГЛАВА 2

В своём сне я быстро шла, почти бежала по сырому осеннему лесу. Вдруг, откуда ни возьмись, подул холодный ветер; съёжившись и подняв голову, увидела, как две огромные рваные тучи застилают горизонт. Чувствуя, что останавливаться нельзя, попыталась собрать последние силы, чтобы двигаться дальше. Длинная серая юбка развевалась на ветру. Пряди волос, вырванные ветром из причёски, больно били по лицу. Вдалеке раздавался лай собак, но мне уже не было страшно: ручей, через который я только что перебралась, не даст им возможности выйти на мой след. Пожалуй, можно расслабиться и отдохнуть. Полы юбки намокли, но я не чувствовала холода. «Что делать?» — с ужасом подумала я, а потом громко выкрикнула эту фразу. Я не отличалась особой смелостью, но сейчас во что бы то ни стало должна была помочь главному в моей жизни человеку. Его имя — Огл. Мы познакомились почти год назад. Вот как это произошло. Огл жил на окраине посёлка, он поселился здесь недавно и сразу завоевал славу чудного и странного человека. Молодой человек был вежлив и спокоен, на игривые взгляды девушек не реагировал, сторонился компаний и вечерних посиделок с элем. И если бы не постоянные разговоры сельских девушек о странном парне, то я и не думала бы о нём, не интересовалась его тайнами. Однажды моя подруга Ника заговорщицки шепнула мне, что наш таинственный сосед — колдун и ворожей. Она рассказала, что сама видела, как он на ярмарке продавал картины с «живыми» рисунками. А ещё кто-то слышал, как поздно вечером из его дома доносятся странные звуки, словно кто-то играет на невиданном, неслыханном музыкальном инструменте. Не очень-то я верила всем этим сплетням, хотя поболтать о незнакомце было приятно. А потом мы неожиданно встретились…

С детства у меня было излюбленное место в лесочке на окраине посёлка. На небольшой полянке росло старое дерево, а рядом струился весёлый ручей. Я садилась на надломленную ветку и глядела на стремительно бегущий ручеёк, погружаясь в мир фантазий. Вначале мысли были сбивчивы, в голове сумбур, но постепенно думы выравнивались и начинали принимать разнообразные формы. Иногда я представляла себя феей этого леса, мысленно разговаривала с мотыльком, сидящим на травинке передо мной. Мне казалось, что слышу его тоненький голосок, и этот голосок даёт ответы на все мои вопросы. Он рассказывал всё о прошлом и будущем Земли. Суть человеческой жизни делалась понятной и простой, как азбука для пятиклассника. А порой мои мысли носили другой характер. Я — царица мира, несущаяся на мягких облаках, а потом вдруг — пылинка во Вселенной и сама Вселенная, огромная и прекрасная, понимала все звуки, которые издавала природа, и сама была одним из этих звуков. Иногда достаточно долго пребывала в подобном чудесном состоянии, потом так не хотелось выходить из него, как не хочется просыпаться ранним зимним утром. Я была счастлива просто оттого, что могу вот так спокойно сидеть и смотреть на воду, а завтра тоже смогу прийти сюда и опять думать обо всём на свете.

В один из таких моментов раздумья мне вдруг показалось, что кто-то стоит совсем рядом. Испугавшись, я вздрогнула и оглянулась. Незнакомец стоял не рядом, а достаточно далеко от меня, но от пристального взгляда его серых глаз закружилась голова.

— Привет, — тихо произнёс он.

Я лишь слабо кивнула.

— Отдыхаешь, а я тебя сразу и не заметил, хотя уже давно нахожусь здесь… Ты, наверное, только что сняла шапку-невидимку? — мужчина улыбнулся, глаза его засмеялись и стали добрыми, как у сказочного волшебника на картинке к детской сказке.

— Вы, наверное, заняты чем-то очень интересным, раз не замечаете ничего вокруг? — спросила я. Голос мой был слаб и тих.

— Хочешь посмотреть? Подойди, не бойся…

Я поднялась, нерешительно помялась на месте, а затем направилась к собеседнику. Приблизившись, увидела, что перед молодым человеком стоит небольшой мольберт, вернее, это был не мольберт, а какой-то непонятный предмет, похожий на него. Рядом на сломленном дереве заметила жестянку с водой и обычную школьную акварель.

— Как тебя зовут?

— Аниста.

— А я Огл.

— Вы рисуете?

— Давай на «ты», мне ведь не девяносто девять лет. А на рисунок, если хочешь, посмотри.

Я взглянула на небольшой листок, закреплённый на «мольберте». Это был весьма странный рисунок. Казалось, художник просто бездумно чиркает красками по листку, но уже через мгновение поняла, что вижу знакомый пейзаж. Хоть на листке плотной бумаги и не было изображения пестрящей листвой сопки и маленькое облачко, висящее на небе, на нём не было изображено, тем не менее, я точно знала, что Огл рисует именно эту поляну, где мы сейчас встретились.

— Вы… Ты рисуешь другое измерение? — вырвалось у меня. — Почему это место так странно выглядит?

И вмиг меня обжёг пронзительный взгляд стальных глаз. Кажется, моё сердце замерло на месте, а потом устроило дикую пляску. Глаза Огла в обрамлении густых чёрных ресниц были необычного серо-стального цвета. Он лишь на секунду взглянул на меня, а мне показалось, что мой новый знакомый видит меня насквозь и читает все мои мысли. Смутившись, почувствовала, как сладко заныло под ложечкой, и тут же покраснела.

— Ты поняла, что здесь нарисовано? Хотя чему удивляться… Попробуй нарисовать что-нибудь тоже.

— Где? И как? Я не умею рисовать!

— Да прямо здесь, и почему ты решила, что не умеешь рисовать? Как только человек берёт в руки карандаш и учится его держать, он уже может рисовать. Ну, держи кисть, пробуй.

— Но я испорчу твой рисунок.

— Ха-ха! Ты так говоришь, словно перед тобой шедевр мирового искусства!

Я взяла кисть и вдруг поняла, что именно буду сейчас рисовать. Моя рука непроизвольно опустилась в жестянку с водой, затем в зелёную краску, штрих — жёлтая краска, штрих — синяя. Не зная, какую краску сейчас возьмёт кисточка и какие движения сделает моя рука, я точно была уверена, что делаю всё правильно, чувствовала — рисунок начинает жить! Вдруг рука обмакнула кисть в красную краску и начала выводить какие-то странные знаки, похожие на иероглифы. Я располагала их сверху вниз, вдоль края рисунка.

— Откуда?! Откуда ты знаешь Символы Гроама?

— Что? Какого Гроама? Какие Символы? Я не знаю, что делают мои руки…

— Аниста! Наконец-то я нашёл тебя!

Вот так состоялось наше знакомство. Сейчас же, стоя под чёрными рваными тучами, знала одно: я должна спасти Огла не только потому, что он мой извещающий, а потому, что он самый дорогой для меня человек…

………………………………………………………………………

— Э-э-енто кто? Э-э-енто кто?

В недоумении я открыла глаза. Батюшки мои! Уснула! Как моя спина? Не сгорела?! Нет. Всё хорошо. «Молодчина, Любашенька! — похвалила я сама себя. — Догадалась предварительно спину защитным кремом от солнца намазать. Умничка! Интересно, долго я была в объятиях Морфея?» А голос рядом продолжал гнусаво вопрошать в сотовый телефон: «Ну, кто это? Кто?» Я оглянулась. Ба!!! Старые знакомые! «Сладкая парочка» с парома расположились невдалеке от меня. На «мамином сыночке» были шорты синего цвета в крупный горох, а на «гренадёрше» микроскопический купальник, делавший её похожей на большую гусеницу, которая, судя по яркому парео, лежащему на песке, мечтает стать бабочкой. Вокруг парео валялось несколько пустых бутылок из-под пива. Парочка была явно навеселе. «А Евгеша и Женечка уже приехали и отдыхают!» — гнусавил мужчина, смешно собирая губки уточкой. Дама, перегнувшись через плечо спутника, кричала в трубку громким голосом, переходящим на радостный визг: «Я в восторге! Я в полном восторге! Нам с Женечкой здесь очень нравится!» «Всё ясно, — подумала я, -„маменькин сынок“ — Женечка, а „гренадёрша“ — Евгеша, поэтому они вместе. Магия имён». Осознав эту сакраментальную суть, поднялась и направилась к воде. Перед тем как покинуть пляж, стоит ещё раз совершить великий заплыв на глубину по колено.

ГЛАВА 3

«Приснится же такое», — думала я, шагая с пляжа по пыльной дороге, но странное чувство реальности только что пережитого не оставляло меня. Сон не выходил из головы, это было похоже, скорее, на де-жавю. Что-то необыкновенное произошло со мной: в удивительном лесу, знакомясь с парнем по имени Огл, я была поражена его глазами, взглядом, который они излучали. И тут до меня дошло! Конечно же, я видела этого человека в реалии! Это же монах, который встретился в подъезде! Огл обладал такой же высокой фигурой и пронзительной сталью взгляда… «Ну, понесло тебя, — усмехнувшись, одёрнула я себя, — очень глупо так реагировать на мимолётный взгляд мужчины, да ещё и монаха! Чай, не девочка! Что это на тебя нашло? Что это вдруг такая впечатлительность? Как у двадцатилетней! С Егором лишь полдня не виделась, а уже такая реакция на взгляды мужчин. Да этот монах и не смотрел на тебя толком, так, мельком глянул. Вот он стоит сейчас где-нибудь на службе или просто занимается своими монашескими делами и не вспоминает о тебе, во-первых, потому что монахам нельзя думать о женщинах, а во-вторых, тебе не двадцать лет, как в этом странном сне на пляже, а в два раза больше!» От этих мыслей почему-то испортилось настроение. Но проходя мимо монастыря, поневоле присматривалась — вдруг увижу что-нибудь интересное для себя, однако за высоким зелёным забором совершенно ничего не было видно. В конце концов, решила, что разрешу себе немного подумать о сне и серых глазах Огла. Почему бы нет? Ведь это мои мысли и моя голова, что хочу, то и делаю. Кому от этого плохо? Вот, успокоила себя, и настроение вновь улучшилось.

По дороге зашла в магазин, купила хлеба, его не привозят из города, а пекут здесь, на острове. Этот хлеб обладает невероятным вкусом — нежный, просто тает во рту, а запах свежей корочки сводит с ума! «Может, его в монастыре пекут?» — подумала я и засмеялась собственным мыслям. Представила, как Огл, монах в белом фартуке, одетом прямо на монашескую рясу, замешивает муку, погружая в тесто нервные длинные пальцы. Стоп! Его рук я не видела ни во сне, ни наяву. И в одно мгновение ока на мысленном экране — пекарь! Монах поднял голову и посмотрел на меня. Глаза его смеялись, как у доброго волшебника из детской сказки, а нос был в муке. Сердце учащённо застучало, а в груди сладко заныло… «Ну, это уже слишком! — подумала я. — Что это с тобой? Крыша от свежего воздуха поехала, или заплыв на длинную дистанцию повлиял?»

Придя домой, принялась готовить обед на скорую руку: сайровый суп, салат из свежих помидоров и огурцов, бутерброды с сыром, помыла несколько яблок. Обожаю сорт розмарин, только жаль, что, когда сезон этих яблок заканчивается, они превращаются в какую-то ватную жвачку. Очень люблю яблоки, но только сладкие сорта, кислые, пожалуй, более ароматные, но у меня от них сводит скулы. Предпочитаю яблочки по сезону, в каждом определённый вкус и аромат, но время одного сорта уходит — сразу яблоко становится ватным и с лёгкой горчинкой, тогда уж оно вряд ли кому-нибудь понравится.

В дверь постучали. «Егор!» — обрадовалась я. Мы с мужем десять лет вместе. Но чувства не стали пресными, пожалуй, наоборот: узнавая привычки друг друга и подстраиваясь под них, мы с любовью строим наши отношения, за что и благодарны себе. Благодарны за каждый новый этап в нашей жизни, за любую лучшую перемену в характере. Порой мне кажется, что я знаю всё о своём Егоре, а иногда ловлю себя на мысли, что передо мной незнакомый человек, которому очень хочется понравиться, показать все свои лучшие стороны. Раньше нередко между нами возникали ссоры, конечно, и сейчас бывает всякое, но конфликты уже не носят такой разрушительный характер. Терпеть не могу конфликты! Худой мир лучше доброй войны — одно из моих жизненных кредо. Мне не стыдно первой пойти на мировую, потому что самой же потом будет лучше, комфортнее и спокойнее. Не скрываю, я — эгоист! И иду на мировую в первую очередь для себя. Вот такие откровения… Впрочем, и Егор стал намного покладистее и мягче, чем в начале нашей совместной жизни. Бывает, что и ему приходится гасить мои ничем не оправданные импульсы.

Можно было бы еще долго размышлять на тему моей безмятежной любви к мужу, но в дверь еще раз настойчиво постучали. На пороге стоял Егор, выражение его лица было очень недовольным. Чуть подставив щёку для поцелуя, не обращая внимания на мою радость, он перенёс через порог тяжёлую дорожную сумку. «Стучу, стучу, ты ведь знаешь, что я приеду в это время, спишь, что ли? Подожди, Люба! — он недовольно отстранился от меня. — Сумка тяжёлая, мясо в ней потекло, зачем так рано из холодильника вытащила, о чём думала?! Жара такая, оно растаяло бы и так на пароме! Посмотри, наверное, вымазался весь!»

Вот так, только подумаешь о том, как всё прекрасно в жизни, тебя тут же опускают на грешную землю. Правильно говорит моя тётушка: «О муже даже думать хорошо нельзя, чтоб не сглазить!» Сегодня утром я отправилась на паром налегке, прихватив лишь немного своих вещей, Егор же должен был привезти сумку с продуктами (ценник в магазинах острова радовал гораздо меньше, чем его природа). И чтобы мой благоверный ненароком ничего не забыл, я сразу достала мясо из морозилки, всё собрала и поставила ношу у порога. А прошло часа четыре, а то и больше…

— Ну, миленький, думала, ты можешь забыть мясо, — скопировала я гнусавый голос Дениса с пляжа.

— Я, что, похож на придурка? Вот теперь бери и отмывай всё, что кровью уделано.

— Конечно, любимый, ты только не волнуйся, сейчас всё сделаю, — продолжала я копировать гея.

Егор совершенно не разделял моего радужного настроения, пройдя мимо меня с мрачным лицом, он направился в ванную мыть руки, а я пошла на кухню и заглянула в сумку, чтобы оценить масштабы бедствия. Ну, и ничего страшного. Правда, сумку придётся отмачивать и отмывать… Когда минут через тридцать всё было закончено и мы сели за стол, супруг заметно повеселел. Да, вкусная еда (давно замечено!) всем поднимает настроение!

— Ну, не переживай, миленький, зато вечером будет вкусненькое мяско, размораживать его уже не надо, поэтому приготовлю очень быстро и очень вкусно, тебя ждет суперский ужин, — ворковала я, принимаясь за суп.

— Безалаберная ты, — Егор совершенно беззлобно и нежно посмотрел на меня.

Мне так хотелось рассказать ему и о встрече с монахом, и о моём сне на пляже, но что-то удерживало, возможно, легкое разочарование от встречи или что- то другое, не могу сказать. Я лишь поведала историю о Денисе и Жене — «голубых» с парома. Мы немного посмеялись, поболтали о «сладкой парочке» и направились на пляж. Когда проходили мимо монастыря, я уже было открыла рот, чтобы рассказать мужу о сне, не дающем мне покоя, но меня остановила мелодия мобильного телефона.

«Мамочка! Мамочка, привет!» — услышала я голос дочери. — Как отдыхаете? Такая хорошая погода, оставайтесь там подольше». Я прекрасно понимала, что за столь нежным воркованием кроется что-то гораздо большее, чем забота о нашем отдыхе, но угадать, что затеял мой ребёнок, сразу не смогла. У меня неплохие отношения с моей восемнадцатилетней дочерью, но особо умилённо сюсюкать Наташа начинает лишь тогда, когда ей нужно получить моё согласие на что-либо. Вот и этот звонок не был исключением. «Мамулька, можно Яна принесёт к нам свой компьютер, а то она уезжает к родителям на недельку и боится оставлять его, мало ли что?» — продолжала щебетать Наташа. Конечно, я разрешаю. Неужели дочь звонила только ради этого? Ведь ясное дело, моё согласие будет получено. В том, что у нас постоит комп подружки, нет ничего страшного. Минуты через две мобильный телефон затрещал вновь, опять звонила Натуся: «Мамочка, забыла спросить, а можно я поеду вместе с Яной? Ты не будешь против, правда? Ты ведь самая лучшая мама!»

Вот где собака порылась! Первый звонок был просто некой прелюдией, моральной подготовкой! Разозлившись, но и в очередной раз восхитившись психологическими способностями своего ребёнка, я начала неприятную процедуру отказа. Почти всю оставшуюся до пляжа дорогу пыталась увернуться от всех видов психического воздействия, применяемых дочерью, начиная от выслушивания нежнейших дифирамбов до угроз «когда-нибудь уйти из дома». И всё-таки мы договорились, что с Яной она не едет, но зато сможет погостить у подруги пару дней после её возвращения. Дочь достаточно взрослая, но отпустить её вот так в другой город, к незнакомым людям (с родителями Яны я ни разу не встречалась) не решилась, может быть, была и не права, в конце концов, каждый человек сам должен строить свою жизнь. Но пока у тебя есть возможность хоть как-то повлиять на судьбу своего дитя, пусть даже путём запретов, ты её используешь. А ведь это проявление эгоизма. Кому будет лучше, если ребёнок останется дома? Да, конечно, в первую очередь тебе самому. Ты будешь спокоен, оттого что твоё чадушко сидит под присмотром. А ведь каждый человек совершает ошибки, тем самым на них учится жизни, делает выводы. Ведь судьба наших детей не должна быть зеркальным отражением нашей собственной. Да и кто из родителей этого хочет? Почему же мы так часто не доверяем нашим отпрыскам, выставляем тысячу «нельзя»? Пытаемся запретить сделать так, как сами поступили бы на его месте? Всегда, когда задумываюсь об этом, вспоминаю строчки из стихотворения моей мамы о внуках: «Смотрю на них с любовью и тревогой — поменьше б дров им наломать! — И пусть идут своей дорогой, живут, как птенчик учится летать». Наверное, мама права. Но… Немного разозлившись на себя за постоянные сомнения в вопросах воспитания дочери, я решила поделиться своими мыслями с Егором. И напрасно, он только подстегнул меня, в сотый раз отчитывая за то, что я неправильно воспитывала дочь, из-за собственной лени упустила многие моменты, а теперь должна всё исправлять, быть более настойчивой в своих взглядах. Я была совершенно не рада, что затеяла весь этот разговор с Егором. Наташа — дочь от первого мужа, и этот факт дал право Егору снять с себя многие отцовские обязанности, но не лишил его желания проводить назидательные беседы со мной. Наконец-то мы добрались до пляжа, я беспардонно прервала самой же начатую беседу, забежала на испытанную глубину и начала «заплыв». Егор радостно засмеялся, глядя, как я барахтаюсь в воде, тема воспитания на ближайшее время была закрыта и забыта.

Потом был чудесный летний вечер и замечательный ужин с мясом и рюмкой коньяка. Свежий воздух и приятные эмоции сделали своё благое дело — я едва добрела до постели. Обычно ложусь спать гораздо позже, но сегодняшний день был исключением. «Сны о чём-то большем», — вспомнилась мелодия любимой в юности рок-группы, и тут же возник взгляд в обрамлении густых тёмных ресниц, секунда — и вот я рядом с Оглом. Сидим на поваленном дереве. На коленях Огла лежит листочек с нашими художествами и моими надписями-иероглифами. «Знаешь, что ты сделала?» — спрашивает Огл. — Ты оживила этот рисунок. Теперь это не просто разноцветные спирали и восьмёрки. Он имеет Силу и живёт. Если повесить этот рисунок возле кровати больного человека, то тот поправится, а если его дать заблудившемуся страннику, тот интуитивно найдёт дорогу. Ты смогла притянуть Силу Гроама». Я слушаю Огла, а по моей спине и голове пробегают мурашки, так всегда случается, когда я соприкасаюсь с чем-то неизведанным и загадочным. А Огл восторженно продолжает: «Я давно искал тебя, Аниста, мне говорили сны — посланники Гроама, что я должен найти девушку, у неё рыжие волосы и зелёные глаза, — он посмотрел на меня и улыбнулся, — но я представлял тебя совсем иначе. Когда первый раз увидел, даже не поверил, что ты и есть та девушка». «Почему?» — глупо спросила я, а в груди неприятно кольнуло. Огл весело посмотрел на облака: «Ну-у, я думал, что она загадочная и что Силы Гроама наделили её необычайной внешностью… красотой». Секунду я перевариваю услышанное, потом зло смотрю на собеседника: «Ну, знаете, дядя, если я недостаточно привлекательна для Вас, ищите кого-то более загадочного и красивого, а потом морочьте ей голову своими смешными картинками, всё, прощайте, желаю найти поскорее вашу рыжеволосую фурию!» Я быстро поднялась, хотела было уйти, но высокая стройная фигура Огла перегородила мне дорогу. «Ну, не обижайся, девочка, я ведь не сказал, что ты некрасивая, ты очень симпатичная, и понравилась мне сразу. Когда первый раз увидел тебя здесь, у ручья, просто подумал, что Гроам должен наделить проводника особой харизмой, а ты проста и совсем не похожа на посвящённую». Это было уже слишком! Зло глядя в глаза хаму, я прошипела: «Никакая я не посвящённая, ты тоже совсем не похож на колдуна и веда, и глазки у тебя маленькие, как у обезьяны! Всё, пока!» Огл засмеялся. Это разозлило меня ещё больше, я обогнула его и зашагала прочь по тропинке. «Стой, Аниста, остановись, ну, подожди, я ведь ничего тебе не рассказал». Огл шёл со мной нога в ногу. «Отстань! Иди рисуй!» — бросила я. Огл остановился. «Ну, подожди, глупая!» — он уже не смеялся, но голос был весёлый. Ох, как злила меня эта весёлость! Я быстро удалялась от своего нового знакомого, как вдруг он прокричал совершенно другим, сильным и громким, голосом: «Креамбу, Аниста, Креамбу!» И я остановилась. Это незнакомое слово заставило меня замереть на месте и повернуться к Оглу. Я была точно уверена, что знала смысл сказанного, хотя никогда не слышала ничего подобного и представить не могла, что это за язык. Сейчас мой новый знакомый просил прощения. И это было не просто «прости», а его наивысшая форма. Огл быстро подбежал ко мне. «Прости, — сказал он, низко склонив голову, — я не должен был шутить с тобой, прости, проводник». И тут из моих уст вырвалось: «Крибе», что означало «прощён, не злюсь». Я даже не успела удивиться тому, что со мной произошло, что за слова вырываются из моих уст, как тут же произнесла: «Геранде кюа» — «Я хочу вспомнить». Огл не поднимал головы. «Ты владеешь языком Гроама», — констатировал он. Затем протянул ко мне свои руки ладонями вверх, я поразилась красоте его длинных нервных пальцев. Не задумываясь, положила сверху свои ладони, вмиг почувствовав тепло, как в жаркий день от солнца. «Прекару ной де труга терпио верим так ортуб пберуто гроам гридо брокутал кирмилоза кеу, кеу», — читал Огл. Я поняла, что знаю эту мантру, но не осознавала весь её смысл. Вначале попыталась расшифровать произносимые Оглом фразы, потом, отбросив все попытки, отдалась воле охвативших меня ощущений. Вокруг кружили какие-то немыслимые вихри, привычный пейзаж исчез, растворился, уступив место красочным завиткам и спиралям. Я лишь чувствовала жар, исходивший от рук Огла, чувствовала необычайно сильный запах озона. Меня закружило в ярких фиолетовых всполохах… Вдруг что-то мягкое прикоснулось к носу, это прикосновение совсем не вязалось с испытываемыми ощущениями, потом оно повторилось, и надо мной возникло лицо нежно улыбающегося Огла. Через мгновение глаза из стальных превратились в светло-карие, длинные русые пряди сменила короткая стрижка тёмных с сединой волос. Я поняла, что проснулась. За окном светало. Муж нежно смотрел на меня, ещё раз целуя в нос. «Девочка моя, любимая», — прошептал он, и я потянулась к нему за поцелуем.

ГЛАВА 4

Сегодня мы с Егором решили исследовать остров — пройтись пешком и найти пути к другим бухтам, подальше от дома. Конечно, это можно было сделать и сидя в автобусе или взяв такси, но автобусы здесь ходят не так уж часто, а такси дорого. Транспорт на острове — очень выгодный бизнес среди аборигенов, разумеется, лишь в сезон, когда отдыхающий люд готов отдать полцарства за коня, лишь бы добраться до места назначения. Оно и понятно. Человек, настроившийся хорошо отдохнуть, щедр. Ради наслаждения недельным отпуском где-нибудь на лоне природы он готов вкалывать весь год, забывая про выходные и праздники. Ограничивает себя во вкусной еде, жалеет деньги на понравившиеся наряды, чтобы потом радостно переплатить весёлому разговорчивому таксисту кругленькую сумму или купить в магазине на острове банку тушёнки сомнительного срока годности за двойную, а то и тройную цену. А когда мы приезжаем за границу? Там нас тоже обдирают как липку, везя огромной шумной толпой в дребезжащем автобусе к какому-нибудь монастырю Будды, монахи которого не особо чтут свои традиции. А затем предлагают завязать ленточку на счастье или прицепить замочек. И мы с радостью отдаём за эти развлечения приличную сумму. Я, совершенно не задумываясь, разбрасываю кровно заработанные лаве направо и налево, когда нахожусь в законном отпуске, да ещё и в долгожданном путешествии. Но сейчас на острове мы не стали пользоваться услугами таксистов вовсе не из соображения экономии, а лишь потому, что очень хотелось сполна насладиться красотой природы, надышаться морским бодрящим воздухом.

Странное дело, хождение по расположенному на сопках красивому городу не вызывает у меня радостного азарта и восторга, здесь же поход длиною в час пролетел как одно мгновенье. Причем ни жаркий зной, ни достаточное количество подъёмов не лишили нас кайфа. Иногда дорога сужалась, но всё-таки на маленьком грузовике по ней можно было проехать. Пару раз машины пронеслись мимо нас, обдавая клубами жёлтой пыли, тогда я поворачивалась к Егору и утыкалась носом ему в грудь, при этом слышала, как спокойно стучит его сердце, наслаждалась силой и нежностью, исходящей от него. Примерно через час неспешного пути мы вышли к большой и обжитой бухте. Да, здесь хороший хозяин! По берегу расставлены палатки со столиками внутри, пестрели надписи о сдаче их в аренду. Два больших контейнера, стоявшие основаниями перпендикулярно друг к другу, оповещали, что это морской ресторанчик. Здесь же — деревянный навес, приютивший длинный стол со скамейками по обеим сторонам. Все эти постройки располагались над небольшим песчаным пляжем, сотворённым не без помощи человеческих рук. Песок здесь явно взрыхлялся, территория была чисто убрана. Прибрежная зона каменисто-ракушечная, ясно, в здешних водах должны обитать деликатесы — мидия и даже гребешок. Пройдя чуть дальше по пляжу, мы убедились в своих догадках: то здесь, то там стали попадаться пустые раковины этого вкуснейшего моллюска. К ресторанчику же время от времени подходили катера или скутера с желающими полакомиться морской вкуснятиной. Вид бухты со стороны пляжа представлял изумительное зрелище. Такого близкого соседства леса и моря мне еще не приходилось встречать. Высоченные вековые деревья местами спускались к самой воде, водная гладь была тиха и спокойна, тени деревьев опускались прямо на неё. Море здесь имело необычный свинцовый цвет. Морской заливчик очень напоминал сказочное озеро. Того и гляди, выйдет к нему медведь, в которого леший превратил заносчивого красавца парня, или выбежит беленький козлёночек из русской сказки про сестрицу Алёнушку и непослушного братца Иванушку. И лишь только горки выброшенной на берег морской травы да разбросанные в разных местах большие раковинки морского гребешка напоминают тебе о том, где ты находишься.

Побродив по пляжу и немного искупнувшись (как же я без своего коронного заплыва на длинную дистанцию и «огромную» глубину!), мы решили отведать блюд из маленького, но манящего своим названием заведения. Увидев ценник, я несколько растерялась. Небольшой ассортимент блюд в кафе возле моря прямо-таки сшибал с ног размерами своей стоимости. Правда, на уверенных и весёлых лицах посетителей, прибывших сюда на катерах, я не заметила какого-либо недовольства. «Ну, что ж, — решили мы с мужем, — гулять так гулять!» И поэтому легко отвалили за полкило меленьких чилимов и четыре пятачка гребешков сумму стоимостью поездки на такси в соседний город. К этому меню было добавлено еще 250 граммов так называемого «домашнего» коньячка. Коньяк обладал вкусом хорошей самогонки, настоянной на морепродуктах, а действие на организм производил волшебное! После двух рюмочек в тебя словно вливалась энергия моря, спокойствие, радость и сила поселялись в твоём теле.

«О-ла-ла, ла-ла-ла!» — послышался совсем рядом красивый мужской голос, а вскоре показался и сам его обладатель. Мужчина лет пятидесяти, с виду бывалый сердцеед и балагур, был очень колоритен! Так, наверное, выглядят зарубежные кинозвёзды на отдыхе. Модная стрижка по плечи, мелированные волосы, искрящиеся ярко-голубые глаза. Рубашка- безрукавка в клеточку с расстёгнутым воротом идеально сидела на поджарой невысокой фигуре. Открытая улыбка красноречиво возвещала о том, что на свете существуют не просто хорошие, а очень хорошие стоматологи. Всё левое предплечье украшала витиеватая татуировка. На шее — профессиональная фотокамера. «Смотри, какой красавчик! Звезда на отдыхе», — шепнула я мужу. Вскоре стало понятно, что импозантный красавец и есть хозяин замечательного, но уж больно дорогого заведения. А ещё через какое-то время — при более длительном и придирчивом рассмотрении — поняла, что мужчине гораздо больше пятидесяти. Я не стала строить предположений о возрасте Кирилла Валентиновича — имя мужчины нам тоже скоро стало известно — мне было очень интересно просто наблюдать за ним. Он знал многих из посетителей, здоровался, шутил, кидал остроты. «А ты заметила снимки у входа в ресторан?» — спросил Егор. — Ведь это его снимки, посмотри на его камеру». Да, у входа в ресторан, как выразился мой муж, под навесом, висели снимки природы острова. Прекрасно выполненные, они передавали всю красоту и необычайность этого места. На некоторых из снимков был запечатлен сам Кирилл Валентинович.

Тем временем, сверкая улыбкой, излучая искры из своих изумительных голубых глаз, Кирилл Валентинович с видом гостеприимного хозяина расхаживал между отдыхающими. Одним он рассказывал о новых фотографиях, другим — об огромном количестве грибов, собранных и засоленных сегодня же, третьим поведал о том, что зимой ездит на катки в Нагано, потому что японские катки, а также лыжные трассы самые лучшие, по его мнению. Не обделил радушный хозяин и нас своим вниманием, словно ему были интересны все новые люди, посетившие его ресторан. Подсев к нам поближе, он как бы невзначай начал рассказывать о знаменитостях, побывавших в его гостеприимных владениях.

Не знаю, что больше мне понравилось, еда ли прибрежного заведения, которая, надо признать, была очень вкусной, или его лучистый хозяин, — то и другое оставило неизгладимое впечатление

— Мы сейчас видели абсолютно счастливого человека, — сказала я, когда мы, сытые и умиротворённые, возвращались домой по жёлтой от высохшей глины дороге острова.

— Почему ты так думаешь? — спросил Егор

— Кирилл Валентинович живёт так, как ему хочется, и делает то, что ему нравится. У него прекрасное место на острове, которое процветает, он занимается фотосъёмкой, неплохо поёт. Видел акустическую гитару в углу ресторанчика? Наверняка он сам на ней и играет. У него есть лес, море, любимые занятия, увлечения, есть деньги, в конце концов! Он дарит людям радость, а то, что эта радость недешёвая, так, извиняйте, вас силой кушать гребешок не заставляют. Это ваш выбор, не нравится — не ешьте. Совершенно не жалею, что потратила сегодня кругленькую сумму. Зато побывала в замечательном сказочном месте, отведала свежих морских деликатесов, посмотрела на Кирилла Валентиновича и, знаешь, как будто жизненной энергии получила, оптимизма зачерпнула, светом, что ли, заразилась от Кирилла Валентиновича.

— Ещё бы и богатством его заразилась! — сказал Егор. Посмотрев друг другу в глаза, мы весело рассмеялись.

Не помню, что мне приснилось этой ночью, но про Огла ни разу не вспомнилось, и имя Аниста, терзавшее моё сознание во сне и наяву, сегодня было забыто.