Не умея чувствовать чужую боль, едва ли можно научиться любить с полнотой и до самого конца. Может быть, все трудности земной жизни даны нам для того, чтобы натренировать мышцу сострадания. Чтобы чужая боль никогда не оставалась одинокой.
Иногда его нужно совсем немного — минуты или дни, чтобы сказать друг другу пять главных вещей: «Ты мне очень дорог», «Я тебя люблю», «Прости меня», «Я тебя прощаю» и «Я с тобой прощаюсь».
Папа ничего сказать не может, но мужчина с соседней койки вдруг говорит: «Шуфутинский!» Тут папа открывает глаза и из последних сил произносит: «Шуфутинского не надо!» И я понимаю, что моя племянница Лиза будет вспоминать смерть деда с улыбкой. Не Шуфутинский, не надо. Лучше Шнитке.
Как правильно? Бывает ли правильно? О чем правильно думать? Правильного точно не бывает, но очень хорошо, когда те, кто уходит, думают о тех, кто остается. Это мы остаемся.
Чтобы человек мог положить руку на грудь любимой женщине и купить кулон, нужны условия: ему не должно быть больно, страшно или одиноко. Раньше это было естественно: люди готовились к уходу из жизни. Сейчас об этом редко говорят в семьях.
