Рита, Лоран и Дима слишком ясно чувствовали, что выбор Клэр означал не пробуждение, а окончательное погружение в сон.
– Я не виноват в её смерти, – промолвил Дима.
– Нет, – согласилась Рита.
– И в смерти других… В смерти Зои – тогда, в перуанской экспедиции. Кажется, я слишком много о себе возомнил. Вроде бы принял вину и каялся, а на деле воображал себя главным героем истории. Героем, способным предопределить, кому жить, а кому погибнуть. Глупо…
– Ты сделал всё, что мог.
– Знаю. Одно хорошо, – с грустью усмехнулся Дима, – оголтелые островитяне не доберутся до позвонков Клэр и не растащат их на сувениры. А Майкл не начнёт прорицать, положив руку на её череп. Здесь она пролежит спокойно целую вечность.
Ожидание затягивалось. Дима первый разорвал оцепенение. Сорвал с лица маску и обеими руками, словно за поручень, вцепился в новенькую трость. Кричал Клэр о бессмысленности задуманного, о своих чувствах к ней, о том, что друзья в ней нуждаются. Убеждал потерпеть до ближайшей клиники и устроить всё так, как она планировала изначально, чтобы очнуться не на виду у обычных рикш и продавцов, а возле медсестёр и хирургов. Едва ли в самом деле собирался помочь ей вскрыть вены. Просто хотел выиграть время. Надеялся в дальнейшем образумить, при необходимости – связать и оградить от отчаянного поступка. И Клэр это понимала.
Лоран в бессилии опустился на колени. Рита отвернулась. И только Дима стоял на месте. Кричал до хрипоты. Плакал и молил, а потом его голос оборвался, и Рита поняла, что непоправимое случилось. В следующее мгновение услышала глухой удар о бетон. Клэр сделала выбор. И её бездыханное тело весь день лежало под стеной гостиницы, утопая во влажном пепле, прежде чем Лоран с Димой решились закутать его в одеяла и захоронить в цветочном саду возле собора.
Дима уложил Клэр в номере, заботливо прикрыл простынёй, а поутру не обнаружил в кровати и поднял тревогу.
Друзья, на ходу натягивая маски, выбежали из гостиницы. Надеялись обнаружить Клэр поблизости. Потом Лоран обмер. Задрав голову, указал на кромку гостиничной крыши. Там, покачиваясь, стояла француженка. Друзья не смели пошевелиться. И молчали. Знали, что никакими криками не заставят Клэр одуматься. А француженка продолжала покачиваться. И высота трёх этажей отделяла её от грязного щербатого бетона. Клэр решила, что падение с такой высоты достаточно приблизит её к смерти, но сохранит ей толику жизни, за которую в реальном мире поборются филиппинские врачи.
Да, – кивала Клэр. – Но мы до сих пор в его власти. Вся Мёртвая земля принадлежит Махалинг Бато. И как бы далеко мы ни уходили от острова, границ анклава не пересекаем.
Дима заботился о Клэр. Нянчился с ней, терпел её капризы, резкую смену настроений. Твердил, что вряд ли запустение поглотило весь мир и Ла-Сен-сюр-Мер вполне мог остаться оазисом старой жизни, обещал однажды добраться до него вместе с Клэр. В минуты просветления она со слезами благодарила Диму, порывисто целовала его и обещала ему держать себя в руках. Когда же ясность в глазах француженки угасала, она злилась, требовала оставить её одну, казалась измученной и постаревшей. Упрямо возвращалась к мысли, что единственный способ вернуться в реальный мир – пройти через дверь, открывавшуюся тем, кто оказался при смерти. Клэр часто рассуждала об этой лазейке, о необходимости действовать смело, но предусмотрительно. Например, войти в приёмное отделение крупной поликлиники и порезать себе вены.
Дима кивнул Рите, показывая, что поддерживает её призыв отправиться в Манилу. Решил привести себя в порядок и впредь следить за собственной чистотой. Не прятаться от воспоминаний. И бороться. До последнего вздоха. Любой ценой вырваться из сумрачных лабиринтов древнего реликта. Даже ценой собственной жизни. Иначе сам рассыплешься в пудру вулканического пепла и будешь позёмками вечно скользить по безбрежной долине невыносимого одиночества.
Что с ней стало? Что стало со всеми беглецами, так долго замышлявшими побег и с таким рвением его претворявшими? Рита права: они загнали себя в тупик. Нельзя оставаться в Сан-Хосе. Ни единого дня! Никаких этикеток, сравнительных таблиц, дегустаций. Никакого чтения рекламных проспектов и слоганов.
Проблема в том, что оба варианта меня пугали. Что лучше? Видеть то, чего нет, или видеть то, чего быть не может? Я предпочла оставить коробку закрытой. Пусть кот остаётся одновременно живым и мёртвым. Так спокойнее. Я смогу забыть и прокля́тую коробку, и живодёра-экспериментатора, придумавшего жестокий парадокс.
Дима блуждал в путаных видениях, населённых улыбчивыми мордашками с упаковок от еды и рекламными призывами наслаждаться полнокровной жизнью. Даже делать насечки на бамбуковой трости ему стало в тягость. Диму одолели тоска и слабость. Ухаживать за собой на острове Первородного древа было значительно сложнее: ни ножниц, ни зубной щётки, ни расчёски. Однако именно здесь, в окружении доступной цивилизации, Дима умудрился себя запустить. Дошло до того, что Клэр перебралась на соседнюю кровать, хотя и сама не отличалась прежде свойственной ей чистоплотностью. Рита, пожалуй, единственная следила за телом и одеждой. Истинная дочь Самоедова. Михаил Аркадьевич пришёл бы в ужас, увидев, во что превратились её друзья.
По щекам Клэр катились слёзы, Рита подпевала и даже пританцовывала в такт песне, а Дима, ненадолго очнувшись от забвения, впервые осознал глубину безумия, в которую их ввергло крушение парома «Амок Лайт».
- Басты
- ⭐️Приключения
- Евгений Рудашевский
- Истукан
- 📖Дәйексөздер