Тут кормилица наша Земля, вся объятая влагой,
Между вод морских и отовсюду собравшихся речек,
Что попрятались все в тенистое матери лоно,
Лик опечаленный свой подняла, но шею сухая;
И прикрыла рукою свой лоб и великою дрожью
Все сотрясая, немного осела и стала пониже,
Чем дотоле была, и гласом священным сказала:
«Если угодно, и я заслужила, что ж гром твой так медлит,
Бог из богов? Если мне суждено от пламени гибнуть,
Пусть от твоих бы огней, от тебя бы погибнуть мне легче.
Даже с трудом я уста и для этих-то слов разверзаю…
Пар ей рот захватил… «взгляни на спаленный мой волос,
Сколько золы у меня на глазах, на лице ее сколько!
Это ль награда моя, и в этом ли шлешь воздаянье
Всем плодоносным трудам, что кирки и кривого я плуга
Язвы терплю, и меня в продолжение года терзают?
Что листву я скотам, и питанье нежнее из зерен
Роду людскому, и вам при этом я ладан готовлю?
Но допустим, что гибель я заслужила, чем волны,
Брат то чем виноват? За что его, жребием
данный, Менеет моря удел и далее стал от Эфира?
Если ни к брату тебя, ни ко мне любовь не смягчает,
Сжалься над небом своим. Туда и сюда оглянись,
Полюсы оба в дыму; и, если огонь повредит их,
Ваши чертоги падут. Атлант сам, ты видишь, страдает
И едва на плечах раскаленную ось уже держит.
Если моря и земля пропадут и небесное царство,
В древний мы хаос впадем. Из пламени вырви, коль только
Что уцелело еще, и размысли о благе вселенной».
