ШЕСТЬ
В среду вечером у Димки поднялась температура.
— Бедный мой мальчик! — сказала мама.
— Как же так, внучек! — заохала бабушка.
— Ну ты давай… лечись, что ли… — скупо пожалел папа.
В четверг утром на градуснике было 38,5. Димке казалось, что он в тропиках под палящим солнцем забрасывает уголь в котёл паровоза.
— Слушай, — тихо сказал папа, заглянув к нему в комнату, — ты не против, если я на тебе яичницу пожарю к завтраку? А то на кухне бабушка плиту заняла, кашу варит, а я эту кашу уже видеть не могу.
И, не дожидаясь ответа, бухнул Димке на лоб сковородку.
Через пару минут яичница у Димки на голове начала аппетитно шкварчать. Ещё через пять она была полностью готова. Глазунья. С помидорами.
Димка чувствовал себя исландским гейзером.
Потом в комнату заглянула мама.
— Солнышко, — спросила она, — ты не против, если я на тебе блинчики пожарю? А то на кухне бабушка собаке мясо варит, не подступиться.
И, не дожидаясь ответа, бухнула сковородку Димке на лоб.
Через две минуты у Димки на лбу пеклись замечательные блинчики. Дрожжевые. Мамины фирменные.
Димка чувствовал себя проснувшимся вулканом.
Часа в четыре к Димке заглянула сестра Катька.
— Слушай, — сказала она, — можно я на тебе печенье испеку? А то бабушка на кухне жаркое затеяла, это надолго.
И, не
