Хотя временами так хочется просто борща и просто секса, тоску наводят временами эти искания и умничанья. Ни о чем. Слишком она сложная бывает, со всеми своими образованиями и рассуждениями.
1 Ұнайды
Так получилось, что мы никогда особо не разговаривали. И все-таки последние годы говорим еще меньше. Так мало, что я, похоже, просто разучилась говорить с тобой – вот, пишу.
1 Ұнайды
Лень – счастье. Когда солнце в окне и просто невозможно что-то делать, когда оно так приятно греет и светит. И можно, можно не делать! Не делать ничего! Потому что знаешь наперед, что, если убиться и вывернуться наизнанку, результат будет, но… стоит ли он того? И неохота даже начинать, лучше смотреть в окно, или пройтись пешком, или поесть.
1 Ұнайды
Есть время, есть аппаратура, есть группа соратников – таких же музыкантов-любителей, – есть даже студия, в которой можно записываться. Но нет молодости, нет шевелюры до плеч, рожа старая, да и голос уже не тот, и желания не те. Желания.
1 Ұнайды
Из Питера через Карелию мимо Соловков. На карте такие трогательные, загадочные названия – Пяозерский, Кандалакша, Африканда, Кица, Кола, Мурмаши. Это где-то там, там, за МКАДом. Териберка, заполонившая все соцсети в наши пандемийно-патриотические времена, с ее зеленым сиянием, развернувшимся на все небо и дрожащим над ржавыми остовами кораблей. Это там, на краю света, прозрачное небо и твердая, голая земля, как в день творения.
Тут, справа по карте, целое оттопыренное ухо, обрамленное точками приокеанских населенных пунктов по берегу и с одной подписью по центру: Мурманский тундровый заповедник.
Потом правее, к Архангельску. Названия продолжают веселить: Вожаёль, Шошка, Емва; точки то теснятся, а то пропадают надолго. Комсомольск-на-Печоре. Звучит уж как-то совсем парадоксом.
Огромные суровые реки. На пароходе из Енисейска до Дудинки. Другой пароход – из Якутска до Тикси.
Плато Путорана.
Где-то с другой стороны – там, там, далеко отсюда, другая жизнь, другое небо, запах сырого, дикого воздуха, гудит земля и океан, странные цветные камни, кипяток из почвы и то место, где живет полночь, – Петропавловск-Камчатский. Еще дальше, совсем у края – Командорские острова, облюбованные морскими котиками и китами, долгие недели непогоды, когда любая связь со всем остальным миром невозможна, а значит – ее нет.
Тогда я никак не поверил бы, что могу неделю пролежать на пляже. Даже не на диком и пустынном экзотическом пляже, а на обычном, с лежаками, с отдыхающими, правда, немногими. Просто под солнцем, просто круглые сутки глядя на океан и слушая его. На рассвете волны такие нежненькие, тихие. Круглый горизонт в дымке. Все так невинно.
Десять дней я не ухожу с берега. Сплю на пластиковом лежаке. Ем тут же в пляжном кафе. Иногда по ночам поднимается ветер – злой, сильный, со свистом гнет по скалам сосны за моей спиной. Тогда я заворачиваюсь в большое пляжное полотенце. Никому до меня нет дела. Мир и покой.
А утром
я боюсь сказать тебе
«люблю».
мне кажется,
ты смотришь на меня
и думаешь:
«какая же ты некрасивая, вся синяя».
А я красивая.
Однажды, выйдя к утренней службе, я чувствую себя в раю: меня окружают цветы и цветущие деревья, свежесть воздуха, чистота небес. Это май.
Есть иные горы, темными силуэтами, огромность которых не осилить ни глазу, ни сознанию, встающие одна за другой из черного ущелья на фоне оранжевого заката. Я никогда не буду там, не нащупаю ногой сыпучую или каменистую их поверхность, не узнаю, что скрывают разломы, текут ли там ручьи и обрушиваются ли водопады.
На завтрак – уже привычные листья коки, заваренные вместе с еще какой-то травкой, хлеб, блины, суп из киноа. В жизни не ела столько супа, а с утра и подавно. В открытую дверь вижу: около цветущего куста вьется что-то крылатое. Пялю очки, вглядываюсь: колибри?
– А, колибри, – едва бросает взгляд мексиканец.
– Ну да, колибри, – подтверждает колумбиец.
Крылышки жужжат, мелькая до исчезновения, муха-птица висит еще мгновение в воздухе и, дернувшись, исчезает.