«И последнее, что запомнилось мне из того периода, это как однажды днем я ехал на такси между очень высокими зданиями под розовато-лиловым небом; я принялся громко кричать, ведь у меня было все, чего я мог желать, и я знал, что больше никогда не буду так счастлив»
У Скотта Фицджеральда и впрямь было все. Роскошная жизнь, шикарные отели, дорогой алкоголь, слава, красавица жена. И как же бесконечно жаль, что все это оказалось не более чем картинкой, не более чем способом казаться тем, кем не являешься в действительности. На эту тему можно рассуждать долго — чем он и занимается в своем потрясающем романе «Ночь нежна» и чем занималась я, когда писала на него отзыв, так что сейчас не буду много об этом. «Подшофе» — это сто двадцать восемь страниц нескончаемой боли, исступленного вопля, крика о помощи, направленного в никуда. Наверное, где-то здесь нужно пожалеть Скотта, но я не буду, — все это результат неправильных решений, неправильного поколения, неправильных судеб.
Сборник идет назад во времени — от абсолютного отчаяния к абсолютному счастью, так что читая последнее эссе и зная, что через несколько лет все станет еще хуже, невозможно не испытать бесконечной горести и сожаления. Фицджеральд во всем — человек крайностей, человек, не справившийся с собственной жизнью, потерпевший крушение, — что он и признает в одноименном эссе. В конце жизни в одном из интервью он сравнил себя с разбитой тарелкой — именно этот образ и рисуется в его поздних произведениях, в частности, в этом сборнике.
Но даже абсолютный крах своей жизни он пишет монументальным слогом, создавая атмосферу, подобно которой в мировой литературе просто не существует. Для меня Фицджеральд навсегда гений, навсегда тот, о раннем уходе которого я буду скорбеть, зная, сколько еще он мог написать. Непревзойденный, потрясающий, обворожительный — все это относится к нему, и как же чертовски жаль, что он сам не сумел этого понять.
Книга начинается с «похмельного стендапа», дальше перетекает в воспоминания о пребывании в разных отелях разных городов, а заканчивается Нью-Йорком 1920-х гг. и парой писем лучшему другу. Не ждите лихих историй, связанных с алкоголем. Выпивка вообще отошла на второй план. А на первый – ощущения от жизни в большом мегаполисе, семейное счастье и радость от карьерного роста и посиделок с селебритис.
Не закончила ни одной книги Фицджеральда, потому что мне каждый раз становилось банальнейше скучно. Ну, не получается у меня. А нытьё из Подшофе читать совсем невыносимо.
Фицджеральд — один из тех редких авторов, где форма сама становится содержанием. Его проза — как шампанское на закате: пузырьки радости в бокале утраты. Я давно люблю его язык — за музыкальность, за то, как он дышит между строк. Но «Подшофе» — не тот Фицджеральд, к которому мы привыкли. Не Нью-Йоркский денди с сигарой и блестящей репликой, не герой эпохи джаза, а человек с трещиной посередине.
Это сборник обрывков. Фрагменты воспоминаний, разрозненные заметки, пьяные исповеди, которые то и дело сбиваются с ритма. Как будто текст пьян вместе с автором — спотыкается, шатается, а потом вдруг выпрямляется и говорит что-то такое точное, что хочется плакать. И в этих небрежных строках — настоящая правда. Правда боли, стыда, одиночества и отчаянной попытки сохранить лицо, когда ты уже потерял самого себя.
«Крах», о котором он пишет, — не только о карьере, не об общественном статусе. Это крах образа, в который он сам поверил. Крах внутреннего грандиозного Я, которое так долго держалось на внимании, аплодисментах, на Зельде, на молодости, на легенде. Когда всё это уходит, остаётся страх: а если без этого я не существую? Неинтересен, не любим, не настоящий?
Читая его поздние тексты, я чувствовала, как сквозь изысканные метафоры, нарочито красивый слог, театральность — пробивается крик. Немой, отчаянный, будто он просит: «Посмотри на меня ещё раз. Полюби меня ещё раз. Поверь, что я всё ещё — я».
Зельда — не просто жена. Она здесь — живая метафора: как будто он влюблён в собственное отражение, только в отражение без тормозов, без защиты. Она стала и его музой, и его гибелью. Через неё он прошёл путь от восхищения собой — к страху перед собой.
«Подшофе» — книга о нарциссической травме. О том, как больно терять не любовь других, а себя в их глазах. О том, как страшно не быть увиденным. И о том, как слова становятся последним способом прикоснуться к читателю, чтобы не исчезнуть совсем.
Фицджеральд, даже в разбитом состоянии, остаётся поэтом формы. И именно эта форма делает его боль такой осязаемой. Он, как балерина на сцене, танцует последние па, зная, что занавес вот-вот закроется.
И мы всё ещё смотрим. И любим.
Сюжета в «Подшофе» по сути никакого - это сборник отдельных витиеватых коротких рассказов, эссе и заметок, но они представляют глубокую рефлексию автора над своей жизнью, поступками и состоянием.
Это произведение замечательно читать, когда уже много всего прочёл у Фицджеральда, потому что здесь он открывается с другой, депрессивной стороны, которую в своих романах он профессионально маскирует, он «не справился с собственной жизнью, потерпел крушение и честно написал об этом»
Ну тяжелое восприятие материала. Похоже на записки сумасшедшего. Много хроники и мало логической связки.
Не впечатлило. За всю книгу понравились только 2 фразы. Мало.
Хоть я и являюсь ценителем творчества Фицджеральда, но книга откровенно не интересна.
Письма падающего в пропасть человека.
В целом, с таким же успехом можно смотреть на тенденции своих знакомых с пристрастием к алкоголю.
Ничего супер нового об авторе из книги не узнаешь. А читать поток мыслей человека, с каждым днём всё больше утопающим в депрессии и алкоголе - литература на любителя.
