В мае 1880 года в гости к семейству приехал прославленный Иван Тургенев. Даже дети с нетерпением ждали этого визита. Одиннадцатилетний Лёля спускался по лестнице вслед за отцом, чтобы встретить гостя. Тургенев, высокий, статный и величественный господин с белоснежными волосами, прибыл в экипаже, запряженном парой лошадей, и немедленно обозначил главную цель своего визита: «Как насчет охоты на вальдшнепов?»
1 Ұнайды
Ничто в жизни не волновало меня больше, чем весенний вечер в России, — напишет он позднее в Париже. — Чувство это наполняло меня до такой степени, что казалось, душа, сердце не выдержит и все существо вдруг поднимется и улетит куда-то. Мне кажется, что нигде в мире человеческое сердце не испытывает тех чувств, какие испытывают русские в России.
1 Ұнайды
Сказка и быль. История русской детской литературы
По мысли Льва, в современной Швеции наблюдается дефицит культуры и идеализма. Властвует духовный и интеллектуальный декаданс, былые добродетели утрачены. Мир и благополучие привели к материальному эгоизму. Религия обессилена. Духовных течений нет нигде — ни в литературе, ни в театре, ни в живописи. У учителей народных школ отсутствуют директивы для духовного и морального воспитания детей.
Он всегда помнит слова, сказанные ему Лебоном в 1931 году на прощание, и полностью с ними согласен: «Я счастлив, постоянно счастлив тем, что могу думать. Для меня ясность мысли — величайшая радость. Разве это не так?»
Лебон — хороший пример «интеллектуального счастья
В ночь на 28 октября 1910 года из дома уходил Толстой, который уже не был самим собой. Далее следует отшлифованное годами разоблачение отца. «Война и мир», «Анна Каренина», «Воскресение» делают его великим, но, помимо этого, он, увы, хотел создать новую религию, основанную на вере в то, что человек добр. И последствия этого проекта чудовищны. Толстой, который не хотел революции, стал «самым ужасным и самым могущественным революционером из всех, кого видел мир». Если бы он использовал хотя бы мизерную часть своего интеллекта ради рационального мирного обновления России, страна сейчас находилась бы в совершенно иной ситуации, и миллионы жизней были бы спасены. Возможно, обновление России было достижимо и без кровопролития
Работа над книгой 1931 года усиливает неприязнь Льва к отцу и его жизненной философии. Разве не Толстой виноват в том, что сын оказался в столь жалком положении, а Россия постепенно разрушается под властью большевиков? Отвращение принимает маниакальные формы. Писатель Владимир Крымов, некогда главный редактор журнала «Столица и усадьба», с которым активно сотрудничал и Лев, вспоминает эпизод в парижском клубе, произошедший, вероятно, в 1934 году:
Мы встретились с Л. Л. в парижском игорном клубе «Сэркль Османн» — там по вторникам устраивались обеды-гала с шампанским, всё за четырнадцать франков — это привлекало новых клиентов. За наш стол подсел еще кто-то, я сразу не узнал, что это Л. Л., так он изменился за эти годы. О чем-то говорили, у Л. Л. под столом стояла большая папка, к концу обеда он раскрыл ее и стал показывать рисованные им портреты отца, которые предлагал по сто франков.
Возможно, сделка и состоялась бы, не начни Лев критиковать отца:
«Обратите внимание на глаза моего отца, какие тупые и глупые… Удивительно, что никто так и не понял, что мой отец, будучи талантливым писателем, был в то же время глупый человек».
В противовес здесь можно привести строки из воспоминаний последнего секретаря Толстого Валентина Булгакова:
Лев Николаевич не любил своих сыновей Андрея и Льва. Мало сказать: не любил; по всему чувствовалось, что он должен был подавлять к ним в себе своего рода прямое отвращение
Лев был возмущен — отчасти словами Александры о себе самом, но прежде всего портретом матери. Александра не понимает, какой прекрасной женщиной была Софья Андреевна! Она посвятила всю жизнь служению отцу и семье. Лев пишет открытое письмо, под которым подписываются Илья и Михаил. По словам Льва, Сергей и Татьяна также поддерживают его в том, что Александра несправедлива к матери и изображает ее тенденциозно. Забыв завет Толстого «не судить», Александра в своих воспоминаниях допускает непростительные обвинения
Маленьким утешением становится положительная рецензия в Dagens Nyheter, в которой Карл-Август Буландер, парижский корреспондент, признает, что Лев «с большой уверенностью излагает собственные взгляды, гораздо более здравые и разумные, чем у отца». Заканчивается рецензия словами, слышать которые Льву приятно: «Мы понимаем, что у него было не самое легкое детство. Быть сыном великого пророка — это трудная ноша»