В книге упоминаются социальные сети Instagram и/или Facebook — продукты компании Meta Platforms Inc., деятельность которой по реализации соответствующих продуктов на территории Российской Федерации запрещена как экстремистская.

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Естественное — это искусственное

Тело как текст

В знаменитом отрывке из рассказа о Шерлоке Холмсе Артура Конан Дойла прекрасно показано, как тело становится текстом, который можно прочитать. Цвет кожи, осанка, жесты, напряжение мышц, даже то, как человек держит руку, — все это знаки, несущие информацию о человеке.

«Наблюдение давно стало моей второй натурой. Помните, как вы удивились в день нашего знакомства, когда я сказал, что вы приехали из Афганистана?

— Очевидно, кто-то вам об этом сообщил.

— Ничего подобного. Я был уверен, что вы прибыли из Афганистана. Благодаря долгой практике цепочка умозаключений складывается в моем мозгу настолько стремительно, что я сделал окончательный вывод, даже не замечая промежуточных шагов. Но они были, эти шаги. Я рассуждал примерно так: "Этот джентльмен похож на врача, но выправка у него армейская. Стало быть, военный врач. Он только что вернулся из тропиков, потому что лицо у него смуглое, но это не природный цвет его кожи, поскольку запястья у него гораздо светлее. Судя по его худобе, он побывал в серьезных передрягах и перенес тяжелую болезнь. Левая рука у него повреждена: он держит ее слегка неестественно. Где же именно в тропиках английский военный врач мог перенести столько невзгод и получить ранение в руку? Очевидно, в Афганистане". Весь ход мыслей не занял у меня и секунды. Потом я сказал, что вы приехали из Афганистана, и вы удивились» [¹].

Но одной наблюдательности недостаточно. Нужно понимать, как устроено наше социальное тело, чтобы уметь его читать прозорливо, подобно Шерлоку Холмсу.

Но если тело можно читать, возникает вопрос: кто и как его пишет? С детства наши тела обучают, выправляют, украшают, дисциплинируют, заставляют соответствовать ожиданиям. Это выковывает характер, воплощенный в теле. Именно его и можно считать: так Холмс прочел историю Ватсона еще до того, как тот открыл рот. И виртуальный Холмс мог бы описать нас — наш образ жизни, наши ценности и страхи, наши идеалы. Окинув нас взглядом, он заметил бы то, что скрыто от обыденного сознания. И мы тоже можем увидеть ряд скрытых идей, которые транслируют наши тела.

Расскажу о себе, а вы можете подумать о своем детстве: как формировался ваш образ тела, какие привычки закреплялись через движение, позы, жесты? Простое внимание к этим воспоминаниям уже дает ценную информацию для дальнейшего самопознания. Потому что осознание своих телесных привычек — это ключ к пониманию того, как культура формирует вас и других людей изнутри.

Из принцессы в лузершу

С детства мне доставались роли образцовых девушек в спектаклях типа «Принцесса и Людоед». Погода была ужасная, принцесса была прекрасная — этот образ закрепился за мной в школьных кружках. Меня любили родственники, учителя, одноклассники, и я для этого ничего не делала — просто родилась голубоглазой блондинкой и была милым ребенком. Этого хватало лет до 9‒10. Но с 1-го класса я ощущала себя совершенно иначе рядом с моим лучшим другом Лешей. Мы смотрели «Мортал Комбат», ужастики и на школьных переменах искали привидений и кошмарили друг друга историями про дьявола, рожденного в нашем мире, — выход фильма «Омен» пришелся на наши начальные классы школы, и мы пугали друг друга его пришествием.

В подростковом возрасте образ милого ребенка растаял, пришлось искать методичку «Как вести себя как девушка», которую, кажется, всем девочкам раздали, пока я отвлекалась на принцесс и привидений. А ведь именно ко мне целенаправленно применялась дрессура женственности: в пять лет меня отправили на индийские танцы, в восемь — на балет, а в 12 записали в модельное агентство. Меня учили держать спину прямо, быть грациозной, улыбчивой, привлекательной, мягкой. И внутри меня не крылось ни бунта против всего, ни ощущения, что я не в своей тарелке.

Занимаясь балетом, самое большое удовольствие я получала, когда выходила из студии, покупала гигантских размеров шаурму и поедала ее, выпятив живот, сгорбив спину и измазав лицо майонезом. Я чувствовала себя невероятно счастливой. В кружках я училась женственным движениям и искренне считала, что это некая разновидность игры, которую я умело могу отыграть на сцене, но для жизни она неприменима.

Поэтому, когда меня затолкали в модельное агентство, куда я ходила несколько лет, но не прошла ни одного успешного кастинга, я совершенно не понимала, что от меня требуется. Мне давали инструкции вроде «будь мягкой», «отпусти себя», «не зажимайся», «будь женственной», но откуда все это взять? Что конкретно вы от меня хотите? На танцах мне показывали движения, и я их повторяла. А как быть мягкой и не зажиматься? Это казалось сложнее, чем решать математические задачки — там хоть объясняли правила.

Я искренне не понимала, чего от меня хотят. Мои физические данные объективно хороши, тут я выиграла в генетическую лотерею, не спорю. Но мое сознание не могло с ними управиться. На сцене я играла возлюбленную Кришны Радху¹ весьма выразительно. Но как в жизни сыграть девушку? Неизвестно.

А вот в моей подруге, которая была неприметной в младших классах, прорастала невиданная женственность. В старших классах она стала мягкой, от нее теперь вкусно пахло, и вела она себя безупречно, легко, словно непрерывно находилась в свете софитов, даже если мы сидели за компьютером и ели бутерброды. Сейчас я понимаю, из каких элементов, процедур, жестов создавалась эта ультраженственная телесность, которая косила парней, попавших в радиус ее действия. Но тогда это казалось чудом.

В 11-м классе она превратилась в роковое создание. От моей же ауры принцессы уже ничего не осталось. Мое лицо обсыпали прыщи, и меня приучили к идее, что они должны заживать, а потому замазывать тоналкой их нельзя. И носить скрывающую их челку тоже нельзя. Это парадокс — для сцены меня учили краситься лет с семи–восьми, чтобы выглядеть красиво, но мне и в голову не приходило, что это можно применить к жизни. Когда я бросила ненавистный балет, то сразу поправилась. Там я пахала три раза в неделю по три часа в течение долгих лет и гордилась тем, что могу съесть четыре котлеты по-киевски за раз и пирожное на десерт. Мне казалось, это круто.

Насколько это было некруто, я поняла в выпускной год, когда влюбилась. Оказалось, что, кроме прочего, я пропустила уроки по следующим «предметам»: как общаться с парнями; как флиртовать; как наряжаться.

Старшеклассницей я так мечтала вернуться в тот возраст, когда меня все любили без усилий с моей стороны. Я жалела, что нельзя было остаться в статусе маленькой принцессы. Увы, окружение научило: девочку оценивают телесно. Я так же оценивала кошек: если кошка красивая, неважно, какой у нее нрав, ей все прощается. Но котенка не учат быть котом, у него нет выбора вырасти в нечто другое — нота, бинтуронга или крокодила. У людей не так. Человек — животное без специализации. У нас нет когтей, шерсти или клыков, готового образа поведения, вписанного в инстинкт. Поэтому нас приходится «конструировать» — воспитывать, обучать. Мы — существа, вынужденные создавать себе природу. И если котенок просто растет, то человек неизбежно становится проектом, в котором играет пассивную или активную роль.

Помимо этого, нас приучают хотеть жить по максимуму, но как жить свою лучшую жизнь, если ощущаешь себя толстой и с проблемной кожей? А одежда, которую покупаешь, выглядит на тебе нелепо и глупо, совсем не так, как ты рисовала в воображении? А если ты еще не очень умная и в школе учишься средне? Совершенно неясно, что делать с жизнью, в которой все невпопад. С телом, к которому не выдали инструкцию.

С годами я поняла: это чувство растерянности — культурное. Мы все живем в телах, которые общество непрерывно конструирует и оценивает. Нам кажется, что мы свободно выбираем, какими быть, но чаще просто следуем невидимым сценариям, придуманным задолго до нас.

Культ красоты — один из самых сильных культурных сценариев: он превращает внешность из сферы вкуса и удовольствия в обязанность. Это ситуация, когда что-то объявляется безусловно важным и правильным и человек чувствует, что должен этому соответствовать, даже если это причиняет напряжение или боль. Сегодня женщине все время дают понять, что с ее телом «что-то не так», его нужно улучшать, контролировать и исправлять, иначе она будто бы недостаточно ценна — для себя, для других и для общества.

Эта книга — попытка понять, как культура конструирует наши тела, когда мы этого не замечаем. Мы будем говорить о том, как идея красоты становится инструментом манипуляции в современном обществе, которое учит женщин оценивать себя и переделывать свои тела. Коварство заключается в том, что обыденное сознание искренне воспринимает это как «заботу» и «любовь к себе». Рассматривая тело через призму культа красоты, мы начинаем видеть его не как естественный факт, а как результат культурных норм и ожиданий. Поговорим о теле как о культурной конструкции.

И эта конструкция начинает формироваться буквально с рождения.

С каким акцентом плачут младенцы?

Все подобные переживания показывают, как человек с детства живет под постоянным давлением чужих правил: что хорошо, что красиво, что оценят, а что нет. Наше тело, жесты, даже ощущения собственной привлекательности формируются через чужие взгляды и ожидания. Причем эта культура окружает нас уже с рождения.

Вы знали, что младенцы разных стран плачут «с акцентом» страны, в которой родились? Это указывает на то, что человек с рождения обернут пеленой культуры [²]. Ученые заметили: плач новорожденных имеет свои мелодические особенности, он повторяет ритмы и интонации, которые младенец слышал еще до рождения. Например, французские младенцы чаще плачут с восходящей интонацией, похожими на французскую речь, а немецкие — с нисходящей, как речь немецкая.

Мы привыкли думать, будто тело — самое очевидное и естественное, что у нас есть. Оно было до культуры и, кажется, может существовать без нее. Но стоит приглядеться — и мы замечаем, как почти все, что мы считаем естественным, уже захватила культура. Осмотрите внимательно собственное тело — есть ли в нем хоть миллиметр не тронутой культурой кожи? Наши волосы вымыты шампунем, и чего только не нанесено на них после — кондиционеры, маски, несмываемые спреи, пенка для укладки. Что уж говорить про лицо — очистители, тонеры, санскрины, декоративные средства. Спина, плечи, руки, бедра, ноги — все это мы поддерживаем в чистоте, увлажняем, скрабируем, одеваем, украшаем.

Я предлагаю вам продегустировать непривычную и странную для большинства идею, что наше тело всегда неестественно.

Культура — наша вторая природа

В городе Сандакан на острове Борнео работают центры реабилитации орангутанов и малайских медведей — животных, которые утратили навыки жизни в дикой природе. Их изъяли из частных владений и нелегальных зоопарков, где они годами содержались в неестественных условиях, и теперь учат снова жить так, как живут их сородичи в лесу.

Если даже животные забывают, как быть животными, откуда нам, рожденным дважды — сначала в природе, потом в культуре, знать, какова наша истинная суть? Олененок спустя полчаса после появления на свет может встать на ноги и убежать от хищника. Человек после 40 лет может не иметь ни малейшего понятия, что делать со своей жизнью.

Мы — человеческие существа, которым нужно не просто вырасти, а быть «возделанными»: обученными говорить, думать, чувствовать, желать, действовать. В этом смысле культура — не просто фон, а почва, на которой вырастает человек. Слово «культура» происходит от латинского cultūra, а оно — от глагола colere, что означает «обрабатывать», «культивировать», «ухаживать», или «почитать». Первоначально это слово использовалось для обозначения сельскохозяйственной деятельности, связанной с возделыванием земли, уходом за растениями и животными. Однако со временем значение расширилось и стало включать не только физическую обработку природы, но и символическое возделывание человеческой жизни.

Культура — это процесс «обработки» человеческого опыта, мыслей, чувств и привычек. Она охватывает все, что создает человек: искусство, науку, мораль, религию, традиции. Как земледелец превращает дикую почву в плодородную, так общество формирует наши способности, восприятие и способы жить. Эта метафора укоренилась еще в античной философии: у греков существовало слово «пайдейя» (παιδεία) — воспитание, формирование души и ума, то, что делает человека человеком. Цицерон одним из первых связал земледельческую и духовную стороны культуры. В «Тускуланских беседах» он ввел красивую метафору cultura animi — «возделывание души» [³]. Как землю нужно очистить от сорняков, чтобы выросло доброе зерно, так и душу нужно освободить от страстей и пороков, чтобы она принесла плоды разума и добродетели.

Культура, по сути, это обработка дикой почвы, только вместо земли «возделывают» человека. Природе свойственны спонтанность, аффекты, случайность, а задача культуры — их обуздать, подчинить правилам. Поэтому на протяжении веков она стремилась контролировать все — от дыхания и жестов до эмоций и желаний. Грубо говоря, культура — это машина, куда помещают дикую обезьяну, а на выходе получают высокоморального человека. И чтобы человечество не скатывалось в хаос, культура в первую очередь стремится захватить контроль над нашими телами — самым природным, что есть в нас. Если в природе много случайностей и спонтанности, аффектов, агрессии, неизвестности, задача культуры — восполнить пробелы природы и предложить свой взгляд на человека — его душу и тело. Цель всякой культуры — слом природных программ и автоматизмов.

Тело не существует в «чистом» виде, оно переплетено с социальными нормами. Вы можете возразить, вспомнив одичавших детей, так называемых детей-маугли. Они выросли в изоляции от общества. Но никакого противоречия тут нет. У детей-маугли экосредой становится животная среда — лес, стая, природные ритмы. Вместо человеческой культуры, привычек и языка они усваивают сигналы и правила животного мира: как двигаться, как есть, как общаться с сородичами. То есть их тело формируется, но уже в другой системе координат. Возможно, вы слышали об истории ребенка из Подольска, который рос с собакой в полной изоляции и был лишен человеческого контакта. Он передвигался на четвереньках, издавал напоминающие лай звуки, ел как животное, выл на луну. Его руки покрывали мозоли от постоянного ползания, мышцы и положение тела адаптировались к животной среде. Питание, движения, реакция на опасность — все формировалось по законам собачьей жизни. Таких примеров много.

Если изоляция от человеческой культуры приводит к тому, что тело усваивает сигналы животного мира, то в обычной жизни все работает наоборот: тело становится носителем и отражением культурных норм. Каждое движение, каждая поза и эмоция уже «выучены» и повторяются как часть практик сообщества.

Представьте, что ваше тело не просто биология, а глина, которую с рождения мнут тысячи невидимых рук — родители, учителя, герои фильмов, реклама, — чтобы вылепить подконтрольную личность, вписанную в общество. Над этим трудятся детские сады, школы, кружки, университеты, церковь, спортклубы, театр и музыкальные студии, медицинские и косметические учреждения, медиа и соцсети. И они не оставляют вам никаких шансов остаться наедине со своей физической природой.

Можно сказать, у нас есть два тела. Одно — физическое: оно дано природой, живет по биологическим законам, его изучают врачи и биологи. А другое — культурное: невидимое, но не менее реальное. Именно оно определяет, как мы чувствуем, двигаемся, выражаем эмоции, что считаем красивым или постыдным. Физическое тело мы получаем при рождении, а культурное создаем всю жизнь.

Техники тела

Марсель Мосс — французский антрополог и социолог начала XX века, одним из первых стал интересоваться тем, как общество «вплетается» в тело человека. В знаменитом эссе «Техники тела» он показал, что даже самые простые телесные жесты — способы ходить, плавать, спать, рожать, держать ложку — оформляются в истории и культуре по-разному, зависят от времени, места и воспитания [⁴]. Мосс удивлялся, как в его время изменилась походка француженок. Оказалось, американская походка девушек из кинофильмов постепенно стала объектом подражания и во Франции. То есть люди, наблюдая за экранными образами, невольно переняли телесные привычки — манеру держать руки, положение кистей, ритм шагов.

В каждой культуре есть техники тела, за которыми на самом деле скрыты глубинные убеждения, которые редко озвучиваются, но формируют наш взгляд на мир: что такое человек, каковы «естественные» роли мужчин и женщин, где граница между телом и разумом. Японцы, например, учат детей сидеть прямо, держать колени вместе, а руки на коленях — это выражение уважения и самодисциплины. Европейцы позволяют детям вести себя более расслабленно за столом. На первый взгляд это просто привычка сидеть, но на деле она отражает культурные убеждения: что значит быть воспитанным, как проявлять уважение, какой контроль должен быть над телом и эмоциями. Такие культурные аксиомы мы усваиваем с детства и воспроизводим, часто не задумываясь. Эти идеи живут в языке, образах, воспитании и телесных привычках — в осанке, походке, манере одеваться, жестах. Культура пишет свои правила на нашем теле, и оно превращается в текст, который можно читать, как это делал Шерлок Холмс. Но мы редко замечаем, к каким процессам и ценностям нас подключили, — и именно философия помогает выявить эти невидимые механизмы.

А создают их культурные элиты — группы людей или институтов, которые борются за символическую власть, предлагая свои ответы на вопрос «Какова сущность человека?». И именно через телесные нормы, привычки, образы и ритуалы их идеи становятся частью нашей повседневной жизни. Так, например, индустрия моды конца XX века встроила в самовосприятие девушек правило, что их ценность зависит от того, насколько они соответствуют эстетическим канонам 90/60/90. Это породило ряд последствий — массовое распространение расстройств пищевого поведения, борьбу с лишним весом и несовершенствами. Девушки начали худеть любыми способами, чтобы подойти под модельные стандарты, даже если не собираются работать моделями. Это тоже проявление культурной элиты, потому что за индустрией моды стоят неслучайные люди. Дизайнеры, редакторы журналов, продюсеры, маркетологи, блогеры и медиаканалы формируют и распространяют ключевые нормы красоты, решают, что считается желанным, а что нет. Они создают правила игры, которые мы воспринимаем как естественные или считаем личным выбором, хотя на самом деле это стандарты, навязанные сверху.

Идеалы и идеологии

Витрувианский человек, просветленный йог, киборг-полицейский Робокоп, Ким Кардашьян, Брюс Ли, Лара Крофт, Илон Маск или Павел Дуров — в культуре есть много примеров желаемого образа. Одни идеалы реалистичны, другие фантастичны, но они все сообщают правду о желаниях и страхах общества. Поскольку природа неантропна, то есть находится за рамками человеческого понимания, культурные элиты производят идеалы человека, интерпретируя запросы общества. То есть они не фантазируют, не отражают истину, а конструируют желаемые образы человека, исходя из вызовов эпохи. Идеал — это воплощение идеи гармоничной жизни в мире, который разворачивается через идеологию — систему идей, ценностей и целей больших сообществ.

Часто слово «идеология» ассоциируется с политикой, но в широком смысле это система идей, которая пытается ответить на четыре фундаментальных вопроса:

• Каков мир?

• Каков человек?

• Кто виноват, что человек несчастлив?

• Что нужно делать с миром, чтобы стать счастливым?

Сюда относят ряд концепций, которые предоставляют развернутые ответы на эти вопросы: например, феминизм (система идей и движений, которая борется за равные права и возможности женщин и мужчин, критикует патриархальные структуры и традиционные роли), глобализм (идеология, ориентированная на глобальную взаимосвязанность мира, пропагандирует открытые границы, международное сотрудничество), экологизм (мировоззрение, которое ставит в центр заботу о природе, устойчивое использование ресурсов и гармонию человека с окружающей средой), трансгуманизм (убеждение в том, что технологии могут улучшать человека, продлевать жизнь, расширять когнитивные и физические возможности и преодолевать биологические ограничения) и многие другие. Идеологии соотносятся между собой как разные карты мира, каждая из которых пытается ответить на эти фундаментальные вопросы. Они не исключают друг друга полностью, некоторые дополняют, некоторые вступают в напряженные отношения, конкурируя за влияние на сознание и поведение людей.

Сознание всегда идеологично?

Культура дарит взгляд нашим глазам. Это значит, что у людей нет прямого доступа к природному телу, мы всегда имеем дело с его культурным образом. Чтобы понять эту идею, обратимся к теории познания Иммануила Канта, страшного сна студентов. Он гениален тем, что предвосхитил современные идеи физиологов и когнитивных психологов.

Согласно Канту, через пять базовых чувств — зрение, слух, вкус, обоняние и осязание — к нам поступает информация о реальности [⁵]. Но загвоздка в том, что они не работают как зеркала реальности. Органы чувств дают лишь сырой материал — световые пятна, звуки, тактильные образы, которые сами по себе не являются знанием и не образуют смысла. Сознание неизбежно интерпретирует и организует этот хаос ощущений, поэтому наш опыт всегда является конструкцией. Поскольку интерпретация опирается на язык, нормы, стереотипы и культурные картины мира, то сознание неизбежно оказывается идеологичным. А раз мы воспринимаем мир через готовые культурные схемы, то именно они незаметно формируют все, что мы считаем естественным и очевидным, в том числе представления о собственных телах.

Повседневность — хитрая штука. Она кажется прозрачной, нейтральной, родной и знакомой, именно поэтому ее труднее всего заметить. Мы редко задумываемся, почему делаем то, что делаем. Ведь это смешно — философствовать над тем, зачем мы чистим зубы или как держим ложку. А ведь отчасти этим мы и будем заниматься на протяжении всей книги — высвечивать философским критическим фонарем то, что кажется предельно естественным и очевидным. Именно в этих автоматических, рутинных движениях живет власть культуры.

Возьмем, например, идею о натуре человека. Реклама, кино, медицина и соцсети постоянно твердят: женщина эмоциональна от рождения, мужчина — охотник, добытчик, такова наша природа. Звучит как факт? На самом деле, объявив нечто естественным, его как бы выводят из обсуждения, ведь спорить с природой нельзя. Так власть и культура маскируют свои правила.

Когда мы говорим «так естественно», «такова моя природа», чаще всего мы не замечаем, что это нам внушили. Миф современного человека — это такое представление, которое кажется правдой самой природы.

Нам твердят: «Женщина должна быть женственной от природы». Но сегодня она — стройная и ухоженная, вчера — пышная и домашняя, завтра — спортивная и независимая. Натуральная красота на деле — результат индустрий, фильтров и салонов. Здоровый образ жизни — новый вид морали: кто не в форме, тот сам виноват. Даже принятие себя стало трендом, который требует все новых действий — кремов, марафонов, процедур, услуг психотерапевтов.

Когда я пишу, что культура создает искусственную среду, у вас может сложиться впечатление, будто я уличаю ее во лжи. Эта связка неверна, поскольку, если мы говорим о ложном, автоматически подразумевается, что есть нечто истинное. А Кант уже объяснил: это не так.

Психически мы почти не ощущаем себя искусственными конструкциями, потому что процесс преобразования идет постепенно и непрерывно с самого детства. Наши привычки, движения, жесты, вкусы и реакции формируются медленно, «вживляются» в тело и сознание так, что со временем кажутся естественными. Мы не видим весь этот механизм воспитания и влияния культуры и воспринимаем результат как собственное естественное поведение.

Хорошая новость в том, что, осознав кем-то установленные культурные программы, мы можем их перепрошить, отказаться от вредоносных установок и оставить нейтральное или поистине ценное.

В этой книге мы будем говорить о том, как культура каждый день незаметно для нас формирует наши тела. Мы поговорим о том, как общество потребления превращает тела в товар. Мы разберем способы, которыми культура диктует, каким должно быть тело. Следы идеологии, меняющей наше телесное восприятие, можно обнаружить даже там, где все на первый взгляд просто и естественно. На самом деле культура окружает нас повсюду и незаметно формирует привычки, взгляды и ощущения. Вещи, кажущиеся нейтральными, на самом деле формируют как тело, так и наше восприятие его. Одежда меняет силуэт и осанку, косметика — представление о лице, еда — форму, а техника расширяет возможности. Через бытовые вещи культура диктует, каким должно быть тело, как им пользоваться и как его оценивать. Отдельно мы посмотрим на историю женского тела — с самого начала до XXI века. На этом примере становится видно, как общество шаг за шагом формировало представления о женском теле, которые сегодня кажутся привычными, будто отражающими подлинную женскую сущность.

Мы подробно разберем темы красоты, сексуальности и любовных отношений, где женские тела, в зависимости от того, через какую культурную логику мы смотрим, меняются. То, что кажется красивым, желанным или правильным в одной культуре, в другой может считаться отталкивающим, странным и даже токсичным. Вы увидите, к какой из них подключены вы сами.

Культура — это поле битвы идеологий, сражающихся за наши тела и умы. У меня нет цели указать вам, какой путь правильный. Моя задача — продемонстрировать, как влияют невидимые механизмы культуры на наши ценности, убеждения, картину мира, проникая в сознание через наши тела. Предлагаю воспринимать каждую главу как часть самопознания, чтобы вы лучше понимали себя и меньше тревожились из-за чужих ожиданий. Так вы вернете себе ощущение осознанности и свободы. Надеюсь, эта книга вам поможет лучше понять, что действительно ваше, а что навязано извне и что с этим делать.

Вещи, которые нас окружают

Утро по правилам потребительского мира

Вы просыпаетесь в пижаме от Victoria's Secret, в том самом комплекте из шелковистого шифона с кружевными вставками, который позволяет вам чувствовать себя красивой и сексуальной, без ущерба комфорту. Первым делом вы проверяете умный датчик сна, показывающий, что сегодня вы выспались ровно на 82%, и это повод для легкой грусти. Ну ничего, криомассажер быстро снимет отечность, а ролик гуаша из розового кварца добавит лицу естественное сияние. Чистка зубов — для вас это не просто гигиена, а ритуал. Ультразвуковая щетка Oral-B с подключением к приложению показывает, что вы пропустили 2% налета на нижних молярах. «Завтра постараюсь лучше», — думаете вы, пока водяной флоссер вымывает остатки ночного слюноотделения. Дальше начинается священнодействие, которое поможет остановить время: десятиступенчатый уход за кожей. И пусть весь мир подождет! Очищение, тонизирование эссенцией, сыворотка для лица и глаз, увлажнение губ, а завершает все тот самый дорогущий крем — ведь кожа стоит того, тем более удалось его купить с хорошей скидкой.

Фен Dyson Supersonic включаете на третью скорость, контролируя температуру воздуха — вы выбрали его за бесшумность и потому, что он, как заявлено в рекламе, не повреждает кутикулу волоса. Пока сушатся пряди, вы наносите термозащиту, ту, что рекламировала Ким Кардашьян (а значит, защита работает). Стайлер Dyson Airwrap завивает кончики естественными волнами, чтобы создать эффект небрежности — в тренде мода на натуральность, и ваши чрезмерные старания никто не должен заметить, иначе прическа будет выглядеть «колхозно».

На кухне вас ждет умный чайник, не зря вы его дожидались пару недель именно в этом цвете, ведь теперь он гармонирует с холодильником и тостером, который, правда, не нужен — ведь вы отказались от хлеба, да и в целом от глютена, но он так эстетично вписался в интерьер... Пусть будет.

Вот уже нагревается вода до 85 градусов — идеально для матча-латте. Вы смотрите несколько рилс о том, как правильно взбивать венчиком порошок матчи, и задумываетесь, взвешиваете все за и против — взбивать традиционным способом, то есть бамбуковым венчиком, совершая кистью W-образные круги, или воспользоваться мини-венчиком на батарейках, чтобы лучше разбить комочки. Традиция или новация, что сегодня вам ближе? Ради экономии времени пользуетесь вторым способом. На завтрак сегодня чиа-пудинг с ягодами годжи в прозрачной пиале, потому что еда должна быть фотогеничной. Пока едите, скидываете самое удачное фото завтрака в сторис и листаете планировщик с золотым тиснением — что еще запланировано на сегодня?

На экране телефона высвечивается уведомление от вашего любимого маркетплейса: «Твоя корзина ждет!» Там новый рассыпчатый хайлайтер для лица, которые вы отложили «на подумать», тем более что у вас в косметичке уже лежит один — кремовый… Но они ведь разные. И разве утро может быть идеальным без маленькой спонтанной покупки?

Ваша жизнь — это глянцевый журнал, где красота стала обязательством, а каждое желание монетизировано, но вы все еще убеждены (и убеждаете в этом своих подписчиков), что главная ваша цель — это проявление индивидуальности.

В нашу эпоху духовного гедонизма, экологической осознанности и этичности рынка кажется, что все вокруг должно способствовать счастью и внутреннему спокойствию. Мы слушаем медитации на смартфонах, покупаем только органические продукты, сортируем мусор, а в сторис хвастаемся заботой о планете. Казалось бы, идеальный рецепт счастья, не так ли? Но вместо этого — рост тревоги, депрессия и ощущение, что чего-то все равно не хватает. Например, в 2023 году в России было зафиксировано 460 400 новых случаев психических расстройств, и это самый высокий уровень за последние 10 лет. При этом продажи антидепрессантов в 2024 году достигли рекорда — 16,1 миллиона упаковок, что на 16,8% больше, чем в предыдущем году [⁶].

Вот мы стараемся жить осознанно, а внутри все равно будто что-то не так. И тут становится ясно: мы не можем жить отдельно от всего, что нас окружает. Одежда, телефон, очки — это не просто вещи, а часть нас, нашего настроения и даже памяти, они словно продолжение наших тел, воплощение представлений о красивой жизни. Поэтому говорить про счастье, не учитывая, что мы носим и с чем живем, — это как пытаться понять фильм, глядя только на постер. В этой главе я предлагаю посмотреть на вещи, которые нас окружают, новыми глазами и увидеть, какие смыслы они бессознательно транслируют, когда становятся частью нашей телесной жизни.

Домашняя техника: как мы стали киборгами

Просто представьте мир без гаджетов! Без телефона, который мгновенно связывает вас с близкими, без ноутбука, в котором хранится работа и память, без навигатора, показывающего дорогу.

Любая культура — это способ расширить человеческие возможности. Культура подчиняет себе природу, а происходит это благодаря медиа. Если палка становится продолжением лапы обезьяны, а ботинки — продолжением наших ног, то получается интересная картина: границы тела не определяются границами кожи. Представьте себе, что наше тело продолжает телефон, комната, квартира, город, страна, мир. Может, планета Земля — это настоящий размер нашего тела? Если возьмем домашнюю рыбку в аквариуме, то ее границы — это не ее телесные очертания, это аквариум, без которого она не сможет жить. Аквариум же для человека — это культура [⁷].

Вещи, которые нас окружают, достраивают и усиливают наше тело. Кроссовки делают нас быстрее, очки — зорче, а ноутбук становится продолжением нашей памяти и мышления. Это продолжение нас. Многие вещи, которые мы используем, будто «достраивают» нас. Мы держим в руках смартфон — внешнюю память, связь с миром, навигатор, без которого сложно ориентироваться даже в родном городе. Мы надеваем наушники, чтобы слышать музыку или голос собеседника, даже если он за тысячи километров. Автомобиль ускоряет нас. Способны ли автолюбители жить полноценной жизнью без машины? Во время путешествий мы делаем фото и видео, подобно тому как древние предки помещали образы на внешние носители вроде скал и менгиров, только теперь искусственная память, которая помнит лучше нас, она у нас на телефонах и флешках. Мы не просто люди, а киборги — существа, часть которых сделана из техники, одежды и интерфейсов. Мы не мыслим себя вне этих дополнений — тела и вещи срастаются.

Протезы и усилители тела

Вообразите, что фраза «техника — продолжение наших тел» — это не метафора. Очки усиливают наше зрение, автомобиль дает нам скорость, позволяя преодолевать расстояния быстрее, телефон переносит голос, а интернет расширяет память и скорость доступа к информации. Техника не только дает новые возможности, но и меняет нас: тело перестраивается под новые привычки.

Технику можно разделить на два основных типа — протезы и амплификаторы: протез замещает или продолжает орган, которого человеку не хватает, а амплификатор усиливает естественные способности тела.

Может звучать непривычно, но это наша (философов) задача — делать мышление более гибким и живым, смотреть на привычные вещи новым взглядом, дегустировать новые идеи. Примерять к своей жизни свежие концепции — часть процесса. Понимаю, что в повседневной речи слово «протез» связывается почти исключительно с медициной и инвалидностью. Но в данном контексте полезно понимать этот термин в изначальном смысле — то, что приставлено, поставлено вместо чего-то². Возьмем, например, зонт. Он выполняет роль искусственной шкуры, защищая от дождя. Он не усиливает уже имеющееся качества, а восполняет отсутствующее — именно в этом смысле зонт выступает протезом. У людей есть зубы, но они не приспособлены рвать мясо или подхватывать жидкость так эффективно, как когти или пасть животных. Столовые приборы — вилка, нож — заменяют недостающие природные органы, буквально выполняя роль зубов и когтей. Обувь берет на себя функцию второй кожи, защищая от земли и холода.

Вещи-амплификаторы³ не придают новых свойств, а действуют как усилители имеющихся у нас качеств, делая нас мощнее и увеличивая радиус нашего действия. Посмотрите на то, что вас окружает, попробуйте увидеть вещи через эту призму: какие из них протезы, а какие — амплификаторы?

Техника меняет сознание

Если техника — продолжение наших тел, то у этого есть и более глубинные последствия, чем ускорение процессов и улучшение качества жизни. Не стоит удивляться, почему современный человек не может подолгу удерживать внимание на одном предмете, а у детей часто отмечают синдром дефицита внимания и они не могут сосредоточиться на учебе. Гаджеты меняют телесные привычки, а через тело добираются незаметно и до изменения сознания.

Давайте возьмем приборы, перечисленные в начале, и посмотрим, как, влияя на наши повадки и привычки, они незаметно проникают в сознание, изменяя картину мира, в котором мы живем.

У вас есть умный датчик сна — гаджет или приложение на смартфоне? Вроде такая простая идея — посмотреть, сколько часов вы проспали. Но когда это становится частью рутины, датчик приучает вас к идее: не стоит доверять только себе, есть нечто выше нас, что знает лучше. Сознание начинает воспринимать сон как управляемый процесс с показателями и графиками, а не как естественный ритм. В такой практике важно не ваше самочувствие, а то, что показал график.

То же самое с ультразвуковой щеткой с приложением: чистка зубов превращается в акт, который контролируется извне. Так мы делегируем технике заботу о гигиене, а сознание фиксирует цифры как истину.

Профессиональный фен усиливает способность высушивать волосы за несколько минут — это удобно в режиме вечной нехватки времени, но делает это технологично, с контролем температуры, снижая тревожность по поводу вреда для волос. Современная культура дала нам возможность ухаживать за ними деликатно, быстро, создавая нужные прически каждый день. В этой повседневной заботе мы приучаемся быть внимательными к мелочам, держать их все в сознании, занимаясь микроменеджментом тела. Стайлер улучшает навыки завивки — теперь мы можем за 10 минут сделать сложную укладку, которая раньше требовала помощи специалиста. И это становится нормой жизни. Умный чайник, который нагревает воду до точной температуры, делает чаепитие управляемым процессом, требующим точности и контроля. Смартфон — это доступ к виртуальной реальности, он амплифицирует зрение, слух, память, коммуникацию. Да что он только не амплифицирует! Он превращается во внешний мозг, через который мы ориентируемся в мире. Мы все реже держим в голове факты, номера, даты. Зачем помнить? Сознание делегирует это смартфону, а сам мозг больше работает как поисковик: важно не помнить, а знать, где найти. Мы теперь живем в двух мирах: в телесном мире офлайн, который более тусклый и ограниченный, чем бестелесный яркий мир онлайн. Любой момент (еда, путешествие, встреча) воспринимается через призму «как это будет выглядеть на фото/в сторис?». Сознание, которое срослось со смартфоном и соцсетями, ориентируется не на телесные переживания, а на цифровой образ — «как это покажется другим?». Представьте себе ситуацию, что вы съездили в красивое место, но фотографии из поездки удалились. Правда, страшноватая ситуация?

Так телесный опыт постепенно заменяется визуальным. Мы больше не проживаем момент, а производим его — для демонстрации другим. Когда все превращается в контент, дизайн подменяет идеи. Мы живем в обществе лжи, где человек желает не самовыражения, а признания обществом себя как самовыражающегося человека. Чувствуете разницу?

Мифологизация еды

«Пять фунтов ячменя, пять фунтов кукурузы, на 3 пенса селедок, на 1 пенс соли, на 1 пенс уксуса, на 2 пенса перцу и зелени, итого на сумму 203/4 пенса получается суп на 64 человека» [⁸]. Может показаться странным, что в таком фундаментальном философском произведении Карла Маркса, как «Капитал» (первый том), автор расписывает подробно рецепт отвратительнейшей похлебки, в которой вкусно звучит только название — «суп графа Румфорда». Все варится в одном котелке до состояния жидкой массы. Основная задача — насытить желудок, а не доставить удовольствие. Маркс хотел подчеркнуть, что несправедливое общество экономит даже на базовых потребностях людей, доводя их до животного состояния. Философ ярко показал, как за рутиной скрывается идеология. Здесь понятно — жадные капиталисты экономят на всем, а мы тут при чем? Мы следим за балансом БЖУ, едим сыто и вкусно.

Возможно, вы привыкли считать, что идеология всегда связана с политикой, но на самом деле это понятие шире. Идеология — это система идей, ценностей и образов, которая организует наше восприятие реальности. Мы привыкли к тому, что идеология ярко представлена в серьезных текстах, манифестах, политических программах. Но они не самые эффективные с точки зрения влияния, потому что мы легко распознаем это как идеологию, включаем рациональность и можем противостоять. Но практически невозможно устоять перед тем, чтобы купить горячий чизбургер в известной сети и быстро утолить голод, даже не подозревая в этом идеологии.

А ведь идеологии живут в обыденных вещах, которыми мы пользуемся, которые любим, к которым привязываемся. Это ведь всего лишь бургер — зачем усложнять? «Я ем его, потому что вкусно». Когда вы утром пьете зеленый смузи, на вопрос «почему?» отвечаете: «Просто мне так нравится», а прежде, чем съесть йогурт, смотрите на КБЖУ «просто из интереса». Слово «просто» — маркер того, что все точно не просто.

Самые влиятельные идеологии живут именно в повседневности — в обыденных вещах, привычках, телесных жестах, которые кажутся естественными. И здесь ключевое слово — естественность. То, что нам подается и нами воспринимается как нейтральное, как факт. Идеология — это те культурные и социальные практики, которые воспринимаются нами как естественные, нормальные, само собой разумеющиеся, заданные системой ценностей, которые мы не осознаем [⁹].

Семиотический анализ современных мифов

А теперь я вас познакомлю с методом семиотического анализа Ролана Барта. В книге «Мифологии» он пишет про вино и молоко, машину «Ситроен», челки в кино, пеномоющие средства. Нет, он не сумасшедший и даже не чудаковатый. Он самый настоящий критический философ, который видит дальше многих. Барт посвятил свою жизнь критике идеологий и выявлению их скрытых влияний на наше сознание. Через его семиотику можно рассмотреть даже такие привычные вещи, как зеленый смузи или йогурт, чтобы понять, какие мифы они транслируют.

Есть вещь — просто предмет, материальный объект. Но стоит ей попасть в поле культуры, как она становится знаком — формой, которая что-то обозначает и передает смысл. Когда знаки выстраиваются в систему и начинают рассказывать истории, рождается миф. Это уже не просто набор знаков, а культурный сценарий, который кажется естественным и очевидным, хотя на деле создан обществом. Именно миф делает идеологию невидимой: он не навязывает, а соблазняет, превращая идею в удовольствие.

Возьмем, к примеру, еду. Она кажется самой естественной из вещей — но и она работает как знаковая система. Через еду мы общаемся, демонстрируем вкус, статус, заботу о себе. На физиологическом уровне мы утоляем голод, а на уровне культуры — насыщаемся смыслами. Папуасы Новой Гвинеи съедали тело врага, чтобы вобрать его силу. Мы же, откусывая «экологически чистое яблоко», впитываем не только витамины, но и миф — о здоровье, естественности и правильном образе жизни. Если на физиологическом уровне нам нужно насыщать организм, то на уровне мифологии мы решаем, как и чем его насыщать. Так, выбирая еду, мы выбираем не только вкус, но и идеологию.

Интервью Виктории Лопырёвой на YouTube-канале SportChicRu

Посмотрим, как это работает на конкретном примере. Возьмем видео, в котором модель и телеведущая Виктория Лопырёва рассказывает о своем питании: «Я не ем мясо курицы и свинины, соответственно, не ем куриные яйца, не ем молочные продукты, я стараюсь не употреблять сахар, не очень люблю ягоды и фрукты (но очень люблю арбуз), поэтому основа моего рациона — зеленые овощи, сложные углеводы, рыба и индейка».

Только представьте, сколько негативных комментариев под видео получила Лопырёва! Если кратко, то через еду она транслировала миф о том, что принадлежит к миру привилегированных красивых женщин. То есть те, кто наблюдает за ней, согласно мифу, оказались за бортом и после увиденного пришли в ярость. А теперь давайте посмотрим, как работает анализ двух уровней, о которых писал Барт [¹⁰].

Первый уровень — буквальный. Мы видим то, что есть: рацион. Курицы нет, рыба есть. Просто список продуктов — зеленые овощи, сложные углеводы, рыба и индейка. На этом уровне — никаких смыслов, лишь описание питания.

Второй уровень — мифологический.

Именно здесь начинается самое интересное. Вещи — в данном случае продукты — перестают быть просто едой и превращаются в знаки. Когда Лопырёва говорит о «правильной еде», она на самом деле рассказывает о системе значений, которые стоят за всем этим: «Я дисциплинированная»; «Я принадлежу к элите»; «Я красивая, потому что умею себя контролировать».

Какие у вас есть ассоциации с зелеными овощами? Это знак полезной, осознанной еды, ее употребляют люди, которые заботятся о здоровье. Миф: кто ест зелень, тот ближе к природе, здоров, экологичен, а значит — правилен. Сложные углеводы — знак рациональности и осознанности, это миф о правильном питании, которое делает жизнь сбалансированной, умной и гармоничной. Рыба — знак легкости и утонченности. Миф: рыба — это полезный и даже немного элитарный выбор, знак культурного вкуса и заботы о здоровье, как и индейка, которую едят те, кто заботится о качестве тела, стройности, молодости.

Настя Ивлеева и Ксения Собчак на YouTube-канале «Осторожно: Собчак»

Лопырёва, рассказывая о том, что она ест, транслирует идею о своей принадлежности к элитарному миру, где не едят бутерброды, оливье или селедку под шубой. Красота требует дисциплины и вложений, поэтому пищевая корзина девушки, собранная из дорогих и избирательных продуктов, отражает эту идею. Мы не увидим фотографию Лопырёвой с шавермой, которую демонстративно в интервью «Осторожно: Собчак» едят Анастасия Ивлеева и сама интервьюерша. Шаверма — враг и страшный сон холодильника Лопырёвой, это знак «народной еды» — дешево, быстро, сытно, доступно каждому. Она подключена к мифу о простой еде без пафоса, которая выражает демократичность, уличную культуру и даже легкое бунтарство, которое транслировала Ивлеева в тот период, — «я своя девчонка из народа».

Распространенные мифологемы

Мифологема — это «строительный блок» мифа: образ, сюжет или идея, которая несет определенный культурный смысл и повторяется в разных контекстах. Я выделяю пять распространенных мифологем, наверняка вы потом самостоятельно сможете выделить гораздо больше.

Мифологема 1.
Еда — топливо.

В индустриальном мире еда перестает быть просто удовольствием — она превращается в топливо для производительного тела. Главная мифологема здесь — «время — деньги»: человеческое тело должно функционировать максимально эффективно, не тратя часы на приготовление пищи. Фастфуд стал символом этой рационализации: стандартизированная, быстрая, безопасная еда позволяет сэкономить время, одновременно воспроизводя миф о продуктивной жизни. Тело понимается как машина, потребляющая энергию исключительно для продолжения работы. Эти две мифологемы тесно связаны: рационализированное использование времени напрямую влияет на рацион питания, а он формирует отношение к телу как к биомеханизму, который должен служить производительности. Эта мифологема может проявляться по-разному, одна из производных — порошковая еда, оптимально собранная по питательности и энергии. Она — логическое продолжение мифологемы: если время — деньги, а тело — машина, зачем тратить ресурсы на «праздник живота»? Порошковая еда максимально экономит время и обеспечивает биологическую функцию тела без лишнего отвлечения.

Эта же мифологема может проявляться и через форму, которая прозвучала у одной из блогерок: «Мне неважно, что я ем. Задача моего питания — чтобы от еды не болел живот, чтобы от нее не потолстела, чтобы она не окрасила мои зубы и чтобы какое-то время я не хотела есть». А может быть воплощена в идее готовой функциональной еды вроде супа-минутки, бульонных кубиков или лапши быстрого приготовления.

Все это формирует идеологический контекст позднего капитализма: привычка есть перестает быть культурным ритуалом, превращается в знак рациональности, дисциплины и эффективности. Человек как субъект этой системы воспроизводит мифологемы, даже не осознавая этого: экономия времени, восприятие тела как машины и стремление к мгновенной оптимизации становятся естественными, само собой разумеющимися нормами. В противовес традиционному застолью и пирам, где еда была удовольствием и общением, поздний капитализм строит образ идеального гражданина: не гурмана, а производительного биомеханизма, который перекусил на бегу и быстро возвращается к работе.

Идеология заключается в том, что тело воспринимается как инструмент производительности, а рациональное, быстрое питание и оптимизация времени подчиняются логике эффективности позднего капитализма. Мифологема «время — деньги» задает нормы поведения и ценности, она приучает к тому, что тело должно служить производительности, рационализировать сон, питание и отдых, и призывает воспринимать это как нечто естественное и обязательное. Мифология же скрывается в конкретных вещах — в бургере, который удобно взять в дорогу, батончике со сбалансированными КБЖУ, в энергетическом напитке и кофе с собой для подзарядки. А чтобы снизить тревогу за вред окружающей среде, напиток нальют в якобы биоразлагаемый стакан, тем самым подключая другие взаимосвязанные мифологемы — осознанность и экопродукты.

Мифологема 2.
Экологичная еда.

Однажды в Волгограде я увидела среди пенсионерок, которые возле Центрального рынка продают дачные фрукты и ягоды, женщину с альтернативным маркетингом. На ее такой же, как у всех, картонке, была надпись «эко-яблоки», и стоили они немного дороже, чем у конкуренток. Не знаю, кто ей это подсказал, но мысль развернута в правильном направлении — она продавала не просто товары, а образ жизни. На первом уровне это тот же фрукт, а вот на уровне мифа это уже знак здорового, осознанного и экологически ответственного потребления. Покупатель экопродуктов принадлежит к «правильным» людям, следящим за природой, своим телом и образом жизни. Через такую простую вещь, как яблоко, передается система ценностей, которая под видом естественности и здоровья закрепляет нормы современного потребления, позиционируя экологическую заботу как личную ответственность, а не социальную или политическую проблему.

Мифологема 3.
Суперфуд как волшебная пилюля.

Люди любят верить в сказки, чудодейственные универсальные средства, волшебные пилюли, которые лечат от всех болезней. Суперфуды — это продукты вроде семян чиа, порошка спирулины, ягод асаи, которые рекламируются как суперполезные и сверхпитательные.

Ягоду годжи можно описать как питательную ягоду из Азии, экзотический продукт для России. А за знаком «экзотический продукт» скрывается миф о чудо-средстве от всех болезней, эликсире молодости, в котором сокрыт секрет долголетия древних цивилизаций. Миф транслирует идею, что потребление суперфуда — это быстрый и магический путь к абсолютному здоровью, который не требует системных изменений в образе жизни. Миф создает иерархию продуктов («супер» vs «обычный») и эксплуатирует веру в чудо-пищу, игнорируя принципы сбалансированного рациона. Здоровье становится товаром. При этом реальная биологическая польза суперфудов часто минимальна или незначительна.

Мифологема 4.
Организм не дурак.

Не знаю, как ваш, но мой-то точно дурачок. Как и организм моего кота Агриппы и всех остальных котов мира, которые в своих базовых животных настройках не имеют способности распознавать ядовитые и безобидные растения, хотя вроде кот «природен» на 100% и должен прекрасно слышать свой организм. Фраза «организм не дурак» предполагает, что организм как минимум обладает некоторым уровнем разума, способным принимать «умные» решения.

У человечества есть стойкое желание верить в нечто, превосходящее наш разум. В философии мы это называем трансцендентальным субъектом: это может быть Бог как всеобъемлющее начало, чистый разум как рациональный принцип мироздания, мудрая природа, которая все регулирует, или умный организм, по сути, знающий, что для него полезно. Эти концепции служат своего рода утешением и попыткой создать порядок в мире, который кажется хаотичным и непредсказуемым. Принятие этого принципа подразумевает, что наш организм, его инстинкты, желания и потребности — это часть некой высшей логики, подсказывающей нам, что делать и как действовать, а значит, знающей правильный ответ. Например, «организм не дурак, если хочет пиццу, а не гречку с куриной грудкой»; «организм сам знает, что ему нужно, и просто так лишнего не попросит».

Возможно, что-то такое и есть, возможно, только мы с Агриппой такие глупенькие и нередко хотим съесть что-то вредное (кому хурму или хризантему, а кому чипсы с паприкой и картофель фри с сырным соусом), но стоит хотя бы учитывать тот момент, что наше тело, живущее по природным и культурным программам, раздвоено. Поэтому на телесные потребности в определенных полезных веществах накладываются социальные рельсы желаний. Вот почему еда, которую мы потребляем, обрастает мифологемами и социальными значениями — пользы, функциональности, экологичности, духовности, осознанности и так далее.

Знак первого уровня (буквальный): тело, организм. Его сигналы — голод, тяга к еде, предпочтения в питании. Это то, что мы непосредственно ощущаем: мне хочется пиццу, меня тянет на фрукты.

Знак второго уровня (мифологический): из этих сигналов формируется идея, что организм мудр, рационален и всегда подсказывает правильное решение. «Если я хочу пиццу, значит, мой организм это выбирает как полезное» — здесь естественное желание превращается в культурный смысл о мудрости тела в мифологему. Иногда миф о мудром теле проявляется особенно наглядно. Например, спортивные диетологи, работающие с профессиональными баскетболистами НБА, признаются: иногда они включают в рацион игроков арахисовую пасту — вовсе не потому, что это полезно или идеально сбалансировано. А потому, что такие продукты дают спортсменам чувство радости и удовлетворения, помогают расслабиться, ощущать нормальную жизнь среди строгих ограничений [¹¹].

То есть тело хочет не питательных веществ, а эмоционального вознаграждения — сладости, тепла, удовольствия. Но современная культура мгновенно превращает это в мифологему: раз организм просит, значит, ему это нужно. На деле же в этих сигналах переплетены физиология, психология и культурные смыслы, которые делают даже ложку арахисовой пасты символом заботы о себе, комфорта и душевного равновесия.

Идеологический эффект этой мифологемы таков: он скрывает социальные и культурные механизмы, влияющие на наш выбор еды. Желания, которые кажутся естественными и телесными, на деле формируются через семейные традиции, воспитание, воспоминания, медиа, тренды, рекламу, соцсети. Например, тяга к суперфудам или экоеде часто подается как инстинктивная потребность организма, хотя она продиктована культурой — советами нутрициологов, инфлюенсеров, маркетингом здорового питания.

Это формирует телесность как объект постоянного наблюдения и самоконтроля: тело воспринимается не просто как биологическая система, а как разумный агент, который знает, что ему полезно. Это заставляет нас регулировать питание, движение и поведение в соответстви