Вещи либо есть, либо их нет, Вася, – перебил ее Морозко. – Если ты что-то хочешь, значит, у тебя этого нет. Значит, что ты не веришь, что оно есть, и значит, его никогда не будет. Огонь либо есть, либо его нет. То, что ты называешь волшебством, попросту означает, что ты запрещаешь миру быть не таким, каким ты хочешь его видеть.
Вещи либо есть, либо их нет, Вася, – перебил ее Морозко. – Если ты что-то хочешь, значит, у тебя этого нет. Значит, что ты не веришь, что оно есть, и значит, его никогда не будет. Огонь либо есть, либо его нет. То, что ты называешь волшебством, попросту означает, что ты запрещаешь миру быть не таким, каким ты хочешь его видеть.
– Вещи либо есть, либо их нет, Вася, – перебил ее Морозко. – Если ты что-то хочешь, значит, у тебя этого нет. Значит, что ты не веришь, что оно есть, и значит, его никогда не будет. Огонь либо есть, либо его нет. То, что ты называешь волшебством, попросту означает, что ты запрещаешь миру быть не таким, каким ты хочешь его видеть
Если ты что-то хочешь, значит, у тебя этого нет. Значит, что ты не веришь, что оно есть, и значит, его никогда не будет. Огонь либо есть, либо его нет. То, что ты называешь волшебством, попросту означает, что ты запрещаешь миру быть не таким, каким ты хочешь его видеть.
Она выглядела храбро и жалко. Внезапно ей снова было восемь лет, и Ольга смотрела на нее с сердитой жалостью, пока их отец порол ее за очередную дурость.