Исполняющий особые обязанности

Достоевский очень ярко показал, что мы сами ответственны за свою линию жизни, за то, что нас ждёт. Раскольников выбрал свой путь. То, что его путь неправильный, соответствовало даже то, что он был постоянно подавленнным. Если бы он выбрал верный путь, соответствующий Божьему Промыслу, то в его жизни бы присутствовала радостная внутренняя умиротворённость и желание благодетельствовать миру. А у него в итоге открытости души нет, а есть эмоциональная подавленность, настроение дурное или “никакое”. Всё это проявлялось у него на бессознательном уровне и в последствии отражалось и на его сознании. Лезли, как говорится, всякие мысли. Большинством людей потом всё это в итоге отождествляет со своим «Я». Вот и у Раскольникова также. Тварь он дрожащая или право имеет?
Причина того, что происходит с человеком, в таком случае, находится либо в настоящем времени или в свершившемся прошлом, либо кроется в намерениях индивида на будущее. Но не зависимо от того, произошло это, происходит или только произойдёт, в любом случае имеет место некий конфликт со Вседержительностью. Плоды такого конфликта, при избранной Раскольниковым линии поведения, неизбежно пришлось бы ему пожинать. В его случае конфликт возник не вследствие его невнимательности и распущенности и не обусловлен ошибками в его психике, а в результате его умысла. Он открыто конфликтует с Богом, воспринимает происходящее несообразно или несоразмерно объективной реальности. Дурные эмоции же являются выражением его собственной нравственности. Он не понимает, что Вседержитель безошибочен: всё, что ни делается, — делается к лучшему; всё, что свершилось и свершается, — свершилось и свершается наилучшим возможным образом при той реальной нравственности и производных из неё намерениях и этике индивида. Однако, Вседержитель велик и всемогущ, и милость Его безгранична. Потому, когда Раскольников покаялся (хоть и отчасти), то его лучшим и стало то, чем завершился роман. Можно сказать, отделался легким испугом с учётом дел, что он натворил.

Сотня лет прошло, а ничего не изменилось

– Позвольте поставить карту, – сказал Германн, протягивая руку из-за толстого господина, тут же понтировавшего. Чекалинский улыбнулся и поклонился, молча, в знак покорного согласия. Нарумов, смеясь поздравил Германна с разрешением долговременного поста и пожелал ему счастливого начала.
– Идёт! – сказал Германн, надписав мелом куш над своей картою.
– Сколько-с? – спросил, прищуриваясь, банкомёт, – извините-с, я не разгляжу.
– Сорок семь тысяч, – отвечал Германн.
При этих словах все головы обратились мгновенно, и все глаза устремились на Германна. – Он с ума сошёл! – подумал Нарумов.
– Позвольте заметить вам, – сказал Чекалинский с неизменной своею улыбкою, – что игра ваша сильна: никто более двухсот семидесяти пяти семпелем здесь ещё не ставил.

Кто-то считает, что у нашего народа нет никакой концепции, а оказывается есть

Делай добро и бросай его в воду (с)