Спойлер - на протяжении почти всей книги всплывала карикатурная аналогия с Юлей Высоцкой, приторно нахваливающей приготовление провального кулинарного «шедевра».
Я много читала Рубину, мне нравятся ее краткие формы - «Двойная фамилия», «Несколько торопливых слов любви», «Любка», и.т.д. Но, начав читать лет 10 назад Канарейку, почувствовала смущение от искусственно выстроенных эпитетов и тщательно-подробных (консерваторское образование и старательное погружение писательницы в материал) отсылок к теории, понятиям и тонкостям оперного искусства (а так уж сложилось, что и у меня консерваторское). И написанное оставило послевкусие фейка. Позже дошло, что роман был нацелен на читателя, от музыки и оперы далекого. Мне Канарейка фальшивила. Я ее еле осилила, пропуская главы. И, читая, Жорку, поняла, что все «эпохальные» романы Рубиной- та же Канарейка, только уже с другими центральными предметами замысловатых вензелей.
У Дины Ильиничны со страниц нескончаемо звучат восторженные, слащавые, искусственные, подчас гротескные эпитеты. Кулинарные, часовые, любовные. Нагромождение глубокомысленных словесных форм без ясности смысла - «…это впечатление было началом ее интереса …к рисункам судьбы, которые все мы поневоле несем на своем теле и в своей душе»(с) - камон! Речь о набивании тату! И никакой пафос не превратит татуировки в невольные рисунки судьбы в душе и на теле, которые «мы все несем». Идеи нет, на ее месте разрастаются эффектные словесные формы, быстро и заметно превращающиеся в штампы. Если мясо - то исключительно шедевральная баранина с «янтарными полосочками жира», если салат - то с драматически хрустящими кольцами лука, если любовь - то со звенященатянутоистерикощемящими надрывами! Перманентный катарсис, при ближайшем рассмотрении оказывающийся набором психиатрических диагнозов.
Автор приторно разукрашивает замысловатостью мысли и образы, стараясь придать глубочайший смысл и яркий вкус тому, что в приукрашивании не нуждается. Если стояла задача наполнять мой рот бесконечной слюной - Рубина справилась.
Первая часть Жорки подкупила болезненно точными описаниями горя ребёнка, хоронившего мать, безысходностью войны и историей часового искусства. Но вторую часть я дочитать не смогла. Too much до тошноты. «Так сладок мед, что наконец он гадок…» (с) Шекспир.
Увы(
3 Ұнайды
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін