Что такое достойная жизнь? И какая жизнь достойна быть прожитой? И кто вообще достоин жизни? На все эти вопросы "Соловьев и Ларионов" не отвечает, но ставит их повсеместно. Двойственное название книги подразумевает и двойственность взгляда автора на прошлое и настоящее. Причем настоящее для него начинается не сейчас, а началось и родилось еще тогда в горниле Революции 1917-го и в трагедии Гражданской войны. Конечно, можно сказать о том, что видна неприкрытая неприязнь автора к большевикам и советской власти. Отсюда и злая ирония в отношении красного командира Жлобы (совсем неплохого командира и выходца из простого народа), революционного матроса Серегина (очень царапает придуманный автором его "холопский рефлекс" и пристрастие к кокаину), "члена тройки ОГПУ" Уманского (любвеобильного ходока по комсомолкам), советских обывателей Колпаковых и Казаченко (по большей части недалеких и вороватых). "Рабское время, – коротко определял его генерал". И, наоборот, четко виден (и не только в этом романе) ностальгический и теплый взгляд на дореволюционную Россию. Автор словно выделяет время детства генерала как золотого времени человека и противопоставляет ему время детства Соловьева, сиротливого и по сути своей бедного на радости. Можно сказать и о зацикленности генерала на теме смерти: его мучительные попытки понять, что есть смерть, жив он или мертв, живы или мертвы все его близкие или те, с кем он встречался в жизни. Размышления Соловьева о смерти и здесь противопоставлены мыслям генерала, он сравнивает беспросветную жизнь его одноклассников - не людей, а "теней", - со смертью, даже "хуже смерти", а жизнь в его умирающем родном поселке на станции 715-ый км для него сродни "жизни после ядерного взрыва". А ведь это и есть, в понимании автора, настоящее: это общее понимание разрушенной жизни после разрушения страны: сначала той, дореволюционной, ларионовской России, потом и всего хорошего, что было в России времен СССР. Можно обо всем этом говорить, но главное не это. Весь роман не оставляет тягостное чувство потерянности смысла жизни, вынужденности тащить эту жизнь - и генералу Ларионову, которого не расстреляли красные командиры, и историку Соловьеву, который словно потерялся после отъезда из дома. По сути, Соловьев приходит к парадоксальному выводу, что для белого генерала Ларионова не было уже жизни после его НЕрасстрела, не было места в этой новой жизни, как нет места и самому Соловьеву. "Он видел, - пишет автор о генерал, - что вместе с красными приходит новая устроенная на иных основаниях действительность. Он уже плохо понимал ее и оттого отвергал с еще большей страстью. И продолжал ей сопротивляться". И еще. "Вы объяснили мне причину их смерти, - говорит генерал в разговоре с Кологривовым, - но для меня до сих пор нет ясности… Возможно, всё дело в том, что вы не объяснили мне причину их жизни". Вот оно. Причина жизни. Этой причины так и не нашли ни Ларионов, ни Соловьёв, не нашли причины для ЭТОЙ жизни. Хотя для Соловьева в конце все же появляется надежда: он все-таки нашел Лизу. А ведь любовь многим потерянным душам всегда давала и смысл жизни, и силу эту жизнь прожить достойно.
1 Ұнайды
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін