Утверждая, что история души связана с общим ходом священной истории, Августин установил христианскую парадигму внутренней жизни. Одновременно он впервые попытался описать субъективное время — время, определяемое не столько объективным ходом событий, сколько тем, как человек его ощущает, — и использовал устойчивые исповедальные приемы, которые пытались это время ухватить67. В большевистской автобиографии также преобладало субъективное время, определяемое не только объективным ходом событий, но и тем, как человек их переживал. По сути автобиография рисовала не историю человека, а историю развития его сознания
Автобиография большевизма: между спасением и падением
·
Игал Халфин
