Вспомнил я, что в Берлине бывает наездом русский мужичок с икрою, не помню, из какой губернии. Отправился я к нему с поклоном, говорю: "Дядюшка! Масленица! Блинов хочется!"
Понял меня русский человек: "Ах, батюшка, уж куда бы не худо; и меня разбирает, и печь-то их я мастер, да та беда, что здесь снадобья для блинов не достанешь".
– Да уж я достану, не твоя беда. И пшеничной муки, и гречневой, все достать можно.
– Нет, батюшка, мне надобно не муки пшеничной, а отрубей пшеничных...
– Как отрубей?
– Да, батюшка, вам где это знать? А уж мы знаем: из муки никогда такого смака не будет, как из отрубей.
– Ну, добро, отрубей достанем... что еще надобно?
– Дрожжи-то и здешние хороши, а вот надобно рюмки две пенника.
– Как пенника? зачем?
– В блины...
– Сроду не слыхивал...
– Ваше господское дело, где вам знать! Оттого ваши повара и не умеют печь блинов, что пенника в них не кладут; мы же без пенника только лепешки печем, а не блины.
– Ну, быть по-твоему; пенника здесь не достанешь, а разве немецкой водки возьмем – ведь она не худа?
– Уж куда хороша, проклятая! – заметил мой мужичок, почесываясь.
– Будет у тебя водка на славу, что нужно в блины положишь, остальное за мое здоровье выпьешь.
Как сказано, так и сделано. Достал я лучшего коньяка, гречневой муки, хоть с большим трудом, дрожжей, но, когда я потребовал пшеничных отрубей, во всем доме у меня поднялась суматоха. Немцы никак не могли поверить, что пшеничные отруби в блюдо идут, и долго думали, что я ошибаюсь.
Ввечеру, когда пришел русский мужичок, со всех домов собрались ко мне на кухню соседи и соседки смотреть, как русские будут пшеничные отруби есть, – после того толков у них о том стало на целый месяц.
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін