Тем временем век вышел на последнее десятилетие, и моей страны, полковником армии которой я был, не стало. Не стало и самой армии. Помню, как в декабре девяносто первого стоял над обрывом в парке имени Ленинского комсомола, смотрел вниз на жилые кварталы с недоумением ребенка, впервые узнавшего о смерти. Вот же они, те же дома, те же люди. Вон там виднеется труба хлебозавода, где все те же рабочие пекут точно такой же хлеб. Ничего не изменилось. Только страна стала меньше, сменила имя, как женщина после развода, и в голове у нее бардак такой, что, пытаясь ответить на твои вопросы, дружок, я и сам терялся.
Я не боялся остаться без работы или накоплений, которых, с нашей любовью к вещам, у нас было не так уж много. Я не переживал, что могу потерять служебную машину или землю в пригороде. Страшнее всего было, Муся, воображать начало новой гражданской войны здесь, возле нашего новенького, еще не полностью заселенного дома. Я воображал себе события начала уходящего века в пересчете на современное вооружение, с поправкой на технический прогресс и тот уровень беспомощности, которым этот прогресс наградил нас. Представлял черные окна домов без электричества, зимы в четырех кирпичных стенах без отопления. Где достанешь теперь хотя бы печку-прачку или примус? Перед сном на обратной стороне закрытых век видел наш микрорайон, разрушенный, как после землетрясения или бомбежки. Просыпался и обнимал тебя.
Я боялся войны. Расскажи мне об этом лет тридцать назад — не поверил бы. Тогда я верил в то, что дело мое нужное и важное, что выполнение даже рутинных задач имеет большое значение, и что в совокупности служебные дела мои помогут не только построить карьеру, но и осмысленно прожить жизнь с пользой для страны. Оказалось, что страна — величина переменная, а мне еще жить и умирать с тем, что я все это время плутал где-то, в сумерках не отличая смыслы от боевых задач, и потерялся вконец.
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін