читателя требуют, чтобы он не читал книги, a жил по книгам. И читатель воспринимает это требование так, как средневековая аудитория принимала суровые нормы проповедуемой ей морали: если я живу в практической жизни иначе, чем требуют книги, то это по моей слабости и недостоинству.
Придворная словесность: институт литературы и конструкции абсолютизма в России середины XVIII века
·
Кирилл Осповат
