По отношению к документальным источникам набоковская «Жизнь Чернышевского» и биографическая проза Тынянова 1920‑х годов находятся на противоположных полюсах жанра. Вероятно, это объясняется различным отношением писателей к истории и историческому нарративу. Тынянов, как и подавляющее большинство его советских современников, находился под гипнозом историзма в действии и верил в объяснительную силу больших нарративов, для которых важны не мелкие случайные факты, а каузальная детерминация. «В „Смерти Вазир-Мухтара“, —писал Б. М. Эйхенбаум, — все случайное становится обязательным, необходимым. Здесь всем владеет история, потому что каждая вещь существует не сама по себе, а в соотнесении с миром. <…> Весь роман построен на „сопряжении“ истории и человека — на извлечении исторического корня из любого эпизода, из любой детали» [351]. Соответственно, если деталь в источнике не совпадает с «формулой эпохи» (В. Шкловский), то автор не только может, но и должен ее убрать или заменить. Набокова же, всегда отвергавшего историческую детерминацию и даже само понятие исторической эпохи [352], интересует — как и профессора Т. П. Пнина — только Petite Histoire, только петит под страницей большого нарратива
От Сирина к Набокову. Избранные работы 2005–2025
·
Александр Долинин
