– Но постойте, – сказал я, сбитый с толку, – революция-то кончилась в 22-м году вместе с Гражданской войной.

– Ах, вот как? – спросил он с ласковой, злой иронией. – По-вашему, она скончалась, а что ж у нас такое сейчас? Контрреволюция, что ли?

Я ответил:

– Республика.

– Ах, республика? – фыркнул он. – А это не одно и то же?

– Нет, не одно и то же, – ответил я, – революция не строит, она ломает старое, а потом приходит государство и создает свои законы. Революционные меры после окончания революции превращаются в контрреволюционные, потому что их сейчас же присваивают политические авантюристы. То же самое и с революционной целесообразностью. Она несовместима с законами.