понять явления, расцениваемые как сверхъестественные, которые обрушиваются на них. Насколько они способны обратиться к Другому, даже если форма этого обращения извращенная, деформированная, определяемая дискурсом момента. В этот момент разрыва ответственность тех, к кому субъект обращается, определена, она может быть одновременно последней и первой связью, которая ограничивает пропасть, она выражается в неотложности диалога между психотическим субъектом и психиатром или психоаналитиком, с которым он беседует. И это при условии, что его понимание сопровождается желанием. Ответственность психоаналитика — это его желание.
Сегодня преступность — не единственное поле, находясь в котором мы могли бы объяснить, чтó есть субъект, взятый в его бреде, в его симптоме, в его реальном. Нам следует объяснить также, что такое поле психиатрии, которое имеет с преступностью некоторые общие точки. В психиатрии, бесспорно, наблюдается рассогласованность клинической картины в DSM, этом инструменте измерения, который к нам пришел из США и в котором отсутствует ответственность психиатра.
В самом деле, DSM — инструмент, с помощью которого «болезнь» — это лишь воссоединение, или, более точно, создание виртуального субъекта, полученного из комбинации нескольких симптомов. Чтобы достичь результативности на рынке, который характеризует наше общество, DSM соглашается на уровне своих управляющих органов серьезно изменить концепцию человека и безумия, прежде всего изменяя свою политику по отношению к психиатрическим институтам, к «области» психиатров, к психологам и психоаналитикам.
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін