Применительно к кинематографу это означает, по сути, отсутствие (и более того — принципиальное отрицание) живого человеческого лица в качестве, как сказано было выше, значимого эстетического объекта. Но тогда с точки зрения образной системы того же «Броненосца „Потемкин“» подобная — предписанная — экранная модель приобретает, как это ни парадоксально, черты пространства смерти. И в таком контексте совершенно закономерной выглядит настойчиво насаждаемая внутри нее идея постоянной готовности каждого к героической смерти как к конечной, по сути, цели бытия («Не бойтесь героической смерти, бойцы!» — так заклинает большевик-полководец Щорс в одноименном классическом фильме Довженко).
Живые и мертвое. Заметки к истории советского кино 1920–1960-х годов
·
Евгений Марголит
