Работая с многочисленными документальными источниками в «Жизни Чернышевского», Набоков применяет метод, полностью противоположный тыняновскому: в тексте нет ни одного перехода на внутреннюю точку зрения персонажа, ни одного вымышленного события и действующего лица, все фиктивные цитаты честно обозначены именем фиктивного автора со значимой фамилией Страннолюбский, хронологические сдвиги минимальны. Самые невероятные, порой фантасмагорические ситуации, самые яркие «художественные» описания, самые неправдоподобные реплики при ближайшем рассмотрении оказываются «выписками и вырезками» из различных (иногда труднонаходимых) источников. Если б мы составили такую же таблицу, как у Вагинова: «Читал Годунов-Чердынцев — Писал Годунов-Чердынцев», то увидели бы, что сырье на входе и продукт на выходе не сильно отличаются друг от друга. Выписки из источников могут быть отредактированы и/или перифразированы — например, в них нередко делаются купюры, изменяется порядок слов, исправляется неуклюжий синтаксис, — но добавления и замены, как правило, ограничиваются лишь одним-двумя словами и не меняют общий смысл пассажа. И. А. Паперно в известной работе о «Даре» отметила характерный для Набокова прием «окрашивания» предметов, то есть добавления к описаниям, основанным на документальных источниках, цветовых эпитетов. С ее точки зрения, это произвольная, чисто формальная операция, «равносильная превращению сырого словесного материала в творение искусства». Следует отметить, однако, что из четырех примеров, приведенных Паперно, только один — розовый сверток с рукописью «Что делать», потерянный Некрасовым, — подтверждает ее вывод, что Набоков «как бы украшает и расцвечивает канву документального материала» [345]. В трех других случаях Набоков отталкивается от дополнительных источников, которые остались вне поля зрения исследователей и комментаторов романа. Так, в одном из описаний часовни на могиле Чернышевского сказано, что в ней были «разноцветные стекла» [346], и поэтому у Набокова вор, залезший в эту часовню, разбивает «темно-красное стекло» [IV: 395]. Безумный Писарев, заказывающий портному «красно-синюю летнюю пару из сарафанного ситца» [IV: 454] — это отнюдь не выдумка Набокова, а перифраза сообщения А. М. Скабичевского, вспоминавшего: «То, например, вдруг ни с того ни с сего, бросив спешную работу, увлекался он ребяческим занятием раскрашиванья красками политипажей в книгах; то, отправляясь летом в деревню, заказывал портному летнюю пару из ситца ярких колеров, из каких деревенские бабы шьют сарафаны» [347]. Наконец, «синие обои, здоровые для глаз», в кабинете Чернышевского [IV: 427] Набоков взял из его же романа «с ключом» «Пролог», где жена Волгина (читай: Ольга Сократовна Чернышевская) говорит мужу (читай: Николаю Гавриловичу) о покупке новых обоев: «…во всех комнатах будут светлые обои; только в твоем кабинете не светлые, а синие: они лучше для глаз»
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін