Она споткнулась в очередной раз и даже не попыталась сохранить равновесие, наоборот, с облегчением подумала, что сейчас-то непременно упадёт. Но Горячев опять вмешался, успел подхватить. Тоня и сама неосознанно вцепилась в него, повисла, прошептала или скорее, взмолилась:
– Миш, я очень устала. Не могу больше. Давай отдохнём. Хотя бы чуть-чуть.
– Ладно, – выдохнул он хрипло. – Отдохнём.
Привлёк её к себе, обхватил крепче, прекрасно чувствуя, как тянет её вниз, но не позволяя даже присесть. А у Тони коленки обессиленно дрожали, и она бы точно сама не удержалась на ногах.
Ей и сейчас хотелось не только сесть, но и лечь. И хорошо, что можно было хотя бы спрятать лицо от ветра и снега. Пусть тот уже и не валил огромными хлопьями, но сыпал и сыпал из бездонных прохудившихся туч. И Тоня через слои одежды прекрасно ощущала, как тяжело дышал Мишка, и, может, даже слышала, как сумасшедше частило его сердце. Или это собственное стучало в висках и в ушах? Настолько громко, что она даже не сразу уловила, как Горячев её окликнул:
– Тонь! Тоня!
Она немного запрокинула голову, чтобы увидеть его лицо.
– Тонь, смотри.
– Куда? – с трудом пробормотала она, и Мишка ответил:
– По-моему, там на берегу дом.
Дом?
Тоня медленно повернулась, стараясь особо не отодвигаться, моргнула, всмотрелась одновременно с надеждой и с неверием.
А ведь правда дом – не мираж, не галлюцинация – и довольно большой, в два этажа. Только в нём не видно даже проблеска света. Но, возможно, тот горел в окнах, выходящих на противоположную сторону?
– Пойдём, – распорядился Горячев.
– А если там никого нет и заперто? – в отчаянии предположила Тоня, но он не смутился:
– Что-нибудь придумаем.
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін