Тоня повернулась на бок, передвинулась на другую подушку, уставилась в стену, обтёрла ладонью щёки. А когда раздался стук в дверь, она уже почти успокоилась. Просто лежала и старалась не думать, не замечать, что происходило вокруг.
Мама заглянула в комнату, поинтересовалась:
– Тонь, ты как? – И попросила: – Выйди в прихожую. К тебе пришли.
– Кто? – буркнула Тоня, не поворачиваясь, но, услышав ответ, не просто повернулась, подскочила.
– Миша.
С негодованием и неверием воззрилась на маму.
– Кто?!
И та уже не ограничилась одним именем, выдала со всеми подробностями:
– Твой одноклассник. Миша. С которым вы в новый год на снегоходе… – запнулась, подбирая слово, остановилась на этом: – катались. – И иронично добавила: – Я вроде ещё провалами в памяти не страдаю, чтобы знакомых не узнавать?
Но Тоня всё равно не поверила.
Да мама наверняка перепутала и это кто-то другой. Возможно, даже из класса, но не Алёна точно. Всё-таки настолько мама обознаться не могла. Стаса она тоже вроде бы хорошо запомнила. Но ему тут совсем делать нечего.
А подумать больше и не на кого. Ну не Горячев ведь в самом деле. Он же сейчас очень занят, у него свидание с любимой девушкой Настей. Он…
Он стоял возле неплотно прикрытой наружной двери, смотрел, как Тоня медленно выходила из комнаты. А она остановилась, едва переступив через порог – пообещала же себе больше к нему не приближаться.
– Тебе чего? – буркнула, окинув коротким взглядом.
Мишка шевельнул губами, но так и не ответил. И Тоня молчала, рассматривала коврик у него под ногами.
Сам пришёл, пусть сам и объясняет, а не рассчитывает, что она начнёт расспрашивать. Хоть и тянуло неудержимо.
И он заговорил.
– Можешь подойти?
Тоня упрямо стиснула губы, помялась немного, но… ладно, приблизилась. А Мишка сразу ухватил её за рукав свитера, потянул за собой. Распахнул дверь, вытащил на площадку, и уже там торопливо развернулся, сумел поймать скользнувший по нему взгляд. Да так и спросил, уставившись прямо в глаза, с напряжёнными, нарочито твёрдыми интонациями:
– Зачем ты меня искала? Чего хотела сказать? Только честно.
Тоня сглотнула.
Честно? А что? Терять-то ей всё равно нечего. Всё давно потеряно, и хуже, чем уже есть, ей вряд ли станет.
Сейчас у неё точно получится: наконец-то выложить всю правду, выплеснуть разом, пока ещё не начало заживать. Чтобы потом не бередить недосказанностью рану. Даже обычное стеснение куда-то исчезло – совсем не страшно. И не стыдно. Скорее, наоборот, Тоня полна дерзкой решимости и уверена, что никогда не пожалеет о признании. Слова сами неудержимо рвались наружу. Так пусть!
– Сказать, что мы со Стасом расстались, – выдала она отчаянно и чётко, – потому что всё равно ничего бы не вышло. Потому что я слишком много думаю и говорю о тебе.
У Мишки на мгновенье вздулись желваки на скулах, будто он с силой сжал зубы.
– А почему сразу не сказала?
Почему-почему? Очевидно же.
