К вечеру ещё и снег пошёл, медленный, крупный, пушистый. Он сиял в свете фонарей, засыпал дворы, дороги тротуары, крыши домов и машины, толстым слоем покрывал ветви деревьев, добавлял работы расслабившимся в оттепель дворникам и водителям уборочной техники.
Снег валил всю ночь, и мир опять стал белым и пушистым. Но температура по-прежнему держалась где-то в районе нуля – гулять одно удовольствие. И они гуляли. А сейчас ещё и дурачились, обкидывая друг друга снегом, толкались, норовя, друг друга уронить, хохотали, сходили с ума.
Мишка в очередной раз набрал целую пригоршню сверкающей белой крупы, подскочил к Тоне, а она успела только развернуться, но не удрать, и почти вся порция оказалась у неё в капюшоне. Снежинки насыпались за шиворот, обожгли, защекотали морозными колючками, разогнало мурашки по рукам и спине.
– Горячев! – возмущённо выкрикнула Тоня, убегать передумала, ринулась на него, намереваясь непременно отомстить, пихнула с силой.
Он поймал её, попытался обхватить, но запнулся за её же ботинок. Сам не удержал равновесия и Тоню свалил с ног.
Они вдвоём растянулись на снегу, но вскакивать не торопились, так и лежали, словно на мягком ковре, смотрела в небо. И не холодно было, нисколько не холодно.
– Антошка.
Мишка часто обращался к ней именно так. Или даже не часто, а всегда. Теперь – всегда. А Тоне давно хотелось спросить, и она повернулась к нему.
– Миш, почему «Антошка»? Меня же так больше никто не называет.
– А вот потому, – тоже повернувшись, с вызовом заявил Горячев. – «Тоня» – это как будто совсем про другую. Которая для всех. А ты – моя. И… – замолчал на мгновение, – я тебя люблю, – произнёс без усилия, посмотрел с ожиданием, с вопросом.
Хотя вроде бы всё очевидно.
– Я тебя тоже.
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін