В то же время я не согласен с категорическим утверждением Бориса Гройса, что их роль сводилась к тому, чтобы творить «стиль Сталин». В каком-то смысле это так — если согласиться персонифицировать в фигуре Сталина весь советский проект (что вряд ли вполне корректно), но в то же время с предреволюционного футуристического бунта до, условно говоря, «СССР на стройке» — дистанция огромного размера. И наряду со «взрослым» искусством эта дистанция была пройдена — на свой особый, но не менее радикальный и извилистый лад — и в детских книжках. Анализ их может быть даже показательнее, ибо в них работало множество художников второго ряда, то есть более среднетипичных для эпохи, нежели выбивающиеся из нее гении-одиночки. Кроме того, в силу своей прагматики — то есть целевой аудитории и задач послания — детские книги это послание обычно более непосредственно, вплоть до наивной бесхитростности, выражали.
Что такое хорошо. Идеология и искусство в раннесоветской детской книге
·
Евгений Штейнер
