Истории посвящена трехстраничная безделушка, эссе «Человек как чудовище» (2003) — может быть, самый сложный из всех текстов Надаша. Молодой человек, появление которого в пригородном поезде вводится через отсылку к «Процессу» Кафки, усаживается в купе напротив красивой барышни. Намекнув нам на сложности своей любовной жизни, автор-герой пускается в мастерски сделанное описание молчаливого взаимодействия между двумя пассажирами: взгляды, жесты, положение книги на коленях у прекрасной незнакомки, гипостазируемая реакция окружающих. Пассажиры эти — сразу и герои модернистского романа, и насельники реальной европейской истории: Надаш ведет линию Кафки, не забывая, впрочем, в двух словах объяснить, что дело все-таки происходит не в выморочной Праге начала 1920-х годов, которая в силу своей чуждости стала для немецкоязычного романиста чистой абстракцией, а в послевоенной Европе, где знаки имеют конкретный исторический смысл. В частности, черный цвет в одежде, которому отдает предпочтение автор-герой, был введен в моду деятелями Резистанса: парижскими экзистенциалистами, шансонье и патафизиками. Наш герой, надо полагать, тоже герой национального сопротивления — Венгерской революции 1956 года. Впрочем, абстракций и типов и тут достаточно: молодой человек несколько раз, что слишком уж навязчиво для такого короткого текста, описан как блондин (арийского то есть типа), а девушка — как брюнетка с чуть выпуклыми глазами (то есть еврейка).
И вот когда повествование начинает уже катиться само собой, постукивая по наезженным рельсам эротического приключения, в конце которого, как мы прекрасно знаем, может оказаться как эпифания, так и некое чудовищное событие, прекрасная незнакомка предъявляет герою овеществленную сцену из Кафки, а именно собственное уродство: сросшиеся на обеих руках пальцы. То, что эта анатомическая аномалия не буквально, а со сдвигом (вместо перепонок между пальцами он видит объединяющий их большой ноготь) повторяла описанное у Кафки, моментально выкидывает автора из континуума европейской литературной истории, из пережитого и осмысленного модернистами времени во время истории реальной — лично не пережитой (поскольку пережить в данном случае значило бы умереть) и до конца не осмысленной: гонимый каким-то стыдом, он выходит из поезда на первом же полустанке, и полустанок этот оказывается той самой кирпичной фабрикой, с которой — в 1944 году — отправлялись в сторону Польши длинные составы с подлежащими уничтожению венгерскими евреями.
Как прочитать этот текст? Как размышление о возможности литературы после Освенцима: мол, временем повествования уже не подменить календарного времени европейского XX века и никакой Кафка тут не поможет? Или, может быть, как трактат по тератологии: что чудовищнее — пальцы, сросшиеся под одним большим ногтем, напоминающим «копытце молодого животного», или человеческий разум, сумевший создать отлаженную машину по уничтожению таких мнимых чудовищ? Как бы то ни было, это шедевр: на трех страницах Надашу удается полнос
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін