Димычка безмолвно пережидал с никаким выражением, время от времени подавал голос:
— Мара, пошли…
Мы отправились гулять. Димычка ходил рядом, как бы ни при чем, но от него веяло покоем и порядком. Они гармонично смотрелись в паре, как в клоунском альянсе: комик и резонер. Димычка молчал, а Мара постоянно работала: парила, хохотала, блестя нарядными белыми зубами, золотисто-рыжими волосами, самоутверждалась, утверждала себя, свою шубу, свою суть, просто вырабатывала в космос бесполезную энергию. Я догадывалась: она пристала к нам на тропе из-за скуки. Ей было скучно с одним только Димычкой, был нужен зритель. Этим зрителем в данный момент оказалась я — жалкая геологиня, живущая на зарплату, обычная, серийная, тринадцать на дюжину.
Вечером, после ужина, они уехали. Мара обещала мне сшить юбку, а взамен потребовала дружбу. Я согласилась. Была в ней какая-то магнетическая власть: не хочешь, не делай. Как семечки: противно, а оторваться не можешь.
Когда они уехали, я сказала:
— В гости звали.
— Это без меня, — коротко отрезал муж.
Мужа она отталкивала, а меня притягивала. В ней была та мера «пре» — превосходства, преступления каких-то норм, в плену которых я существовала, опутанная «неудобно» и «нельзя». Я была элементарна и пресна, как еврейская маца, которую хорошо есть с чем-то острым. Этим острым была для меня Мара.
Влекомая юбкой, обещанной дружбой и потребностью «пре», я созвонилась с Марой и поехала к ней в Ленинград.
Она открыла мне дверь. Я вздрогнула, как будто в меня плеснули холодной водой. Мара была совершенно голая. Ее груди глядели безбожно, как купола без крестов. Я ждала, что она смутится, замечется в поисках халата, но Мара стояла спокойно и даже надменно, как в вечернем платье.
— Ты что это голая? — растерялась я.
— Ну и что, — удивилась Мара. — Тело. У тебя другое, что ли?
Я подумала, что в общих чертах то же самое. Смирилась. Шагнула в дом.
Мара пошла в глубь квартиры, унося в перспективу свой голый зад.
— Ты моешься? — догадалась я.
— Я принимаю воздушные ванны. Кожа должна дышать.
Мара принимала воздушные ванны, и то обстоятельство, что пришел посторонний человек, ничего не меняло.
Мара села за машинку и стала строчить мне юбку. Подбородок она подвязала жесткой тряпкой. Так подвязывают челюсть у покойников.
— А это зачем? — спросила я.
— Чтобы второй подбородок не набегал. Голова же вниз.
Мара за сорок минут справилась с работой, кинула мне юбку, назвала цену. Цена оказалась на десять рублей выше условленной. Так не делают. Мне стало стыдно за нее, я смутилась и мелко закивала головой — дескать, все в порядке. Расплатившись, я поняла, что на обратную дорогу хватит, а на белье в вагоне нет. Проводник, наверное, удивится.
— Молнию сама вошьешь, — сказала Мара. — У меня сейчас нет черной.
Значит, она взяла с меня лишнюю десятку за то, что не вшила молнию.
Сеанс воздушных ванн окончился. Мара сняла с лица тряпку, надела японский халат с драконами. Халат был из тончайшего шелка, серебристо-серый, перламутровый.
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін