сложившемся образе поэзии Бродского, о котором я говорил выше, его субъект оказывается начисто лишен пространства — нет ни пяди, на которую он мог бы и хотел бы опереться, — но зато всецело поглощен движением времени, делающим всякую телесность «всегда уже» преходящей.
Бродский за границей: Империя, туризм, ностальгия
·
Санна Турома
