Владислав Ходасевич в своей знаменитой речи «Колеблемый треножник» предсказывал, что в «надвигающемся мраке» — в послереволюционных сумерках культуры — имя Пушкина станет паролем, которым будут перекликаться принадлежащие к уходящей культуре, — те, кто любил его с «непосредственной близостью, задушевной нежностью»61. Однако история пушкинского мифа в ХХ веке парадоксальна: одно и то же имя в качестве пароля использовали разные стороны — и те, кто вослед Пушкину, Ходасевичу и Блоку «пел тайную свободу», и те, кто выстраивал государственную идеологию, в которой имя Пушкина служило патриотическим символом.
Адаптация как симптом: русская классика на постсоветском экране
·
Людмила Федорова
