– А ну, больше жизни, лопатные герои, – закричал нам Каторга. – Что вы там затухли? Жизнь продолжается! Давайте спляшем! – И он топнул двумя ногами, и грязь, как фейерверк, брызнула из-под его перевязанных веревками бутс. – Что?!! Или мы уже не советские?! А? Неужели мы скиснем из-за этого летучего дерьма?! – Он вложил в рот два стянутых в кольцо пальца, дико свистнул и забил ладонями по груди и бедрам. – Алёш-ша, ша! Держи полтона ниже! – крикнул он в небо. – Заткнись там, подонская морда! Да здравствует Евгений Онегин!
Он заплясал в грязи, этот чертов проходимец, этот непонятный человек с кривым носом, заплясал с ужимками и «кониками», по всем правилам одесского шика, и открылся нам в эту стыдную минуту нашей слабости чистой и прекрасной своей стороной. И мы, словно опомнились, скинули наваждение, словно обрели себя, мы кинулись все на гребень и пошли плясать всею ватагой, смеясь, и толкаясь, и размахивая руками, как малые дети. Мы жили, жили, жили так, как считали нужным, мы жили своим законом под обстрелом фашистского гада. У нас в руках были только кривые затупленные лопаты, а вот же мы знали, что мы сильнее того растленного типа там, наверху, куриное сердце которого позволяло ему бить в безоружных.
Кіру не тіркелу пікір қалдыру үшін