Однако картине стремительно пустеющего поля боя предшествует еще один кадр тоже опустевшего пространства — это заснеженный квадрат двора Магазаников.
Значит, и этот способ существования, отстраненный от социальных битв, тоже оказывается самоубийственным. Логика самодвижения жизни, которую отстаивало, воспевало кино шестидесятых, не срабатывает точно так же, как и противоположная ей логика достижения всеобщего счастья путем насилия.
Живые и мертвое. Заметки к истории советского кино 1920–1960-х годов
·
Евгений Марголит
