«Я» в своем инобытии обнаруживает себя чудовищем и в это же мгновение исчезает в качестве такового, поскольку быть чудовищем означает безлично присутствовать одновременно везде и нигде, являясь при этом более или менее недолговечным энергетическим сгущением в тотальном насилии бытия; все это потому, что во всеобщее можно погрузиться, но нельзя им себя осознавать. В некотором плане этот концепт можно также рассматривать как версию мудреца Гегеля и Кожева, поскольку тот представляет собой воплощение всеобщего, хотя батаевское чудовище оказывается все же ближе первому, чем второму. На одном из своих семинаров этот последний заявляет следующее: «Гегель мог бы сказать, что несознательный „Мудрец“ — существо не вполне человеческое. Но такое утверждение было бы голословным. Таким образом: гегелевский идеал Мудрости — необходимость только для определенного человеческого типа»384. Батай в этом вопросе предпочитает Кожеву Гегеля
Святая негативность. Насилие и сакральное в философии Жоржа Батая
·
Алексей Зыгмонт
