Кітаптан алынған дәйексөздер Век ДАДАавтор Мартин Миттельмайер
Дада — это реакция на Первую мировую войну и банкротство культуры, сделавшей эту войну возможной
2 Ұнайды
К фразе «La Mariée mise à nu par ses célibataires» добавлено всего одно слово, к тому же совершенно непримечательное, — «même». Оно вставлено в самом конце, после запятой: «La Mariée mise à nu par ses célibataires, même»*. Как и в случае со всеми прочими высказываниями Дюшана, интерпретаторы бились над тем, чтобы приоткрыть завесу тайны, содержащейся в этом «même». Между тем Дюшан ясно обозначил эту тайну: тайны она абсолютно лишена, это прихоть, шутка, призванная сделать остальную часть названия менее весомой, буфер безразличия. «Не так уж и важно»83 — одна из любимых фраз Дюшана.
Костюм Балля, по мнению писателя Томаса Клинга, олицетворяет «сильнейший акцент на отрицании тела, воротник-стойку вильгельмовского сексуализированного страха»
Но по крайней мере один восторженный слушатель нашелся: художник Василий Кандинский был глубоко взволнован, обнаружив в музыкальном медиуме те же процессы, что занимали его в живописи. Не раздумывая он пишет Шёнбергу: «В своих произведениях Вы воплотили то, чего я, пусть и в смутной форме, так искал в музыке. Самостоятельное путешествие по собственной судьбе, собственная жизнь голосов в Ваших композициях — это именно то, что я пытаюсь найти в живописной форме»71.
«Можно одновременно быть возвышенным и оскорблять, хвалить и видеть в безнадежности чуть ли не лучшее из того, что возможно»
Дойблер выявляет метасимультанность: единство и одновременность разом, парадоксальную симультанность одновременности и ее противоположности.
Мы улавливаем лишь обрывки из всевозможных областей знания и вынуждены разбираться, как с ними быть.
Одна архитектурная проблема особенно занимает его — неприглядный вид городов. По его мнению, эпоха грюндерства, период бурного промышленного развития Германии в конце XIX века, до основания разрушила немецкий архитектурный стиль: любой мог выискать в истории любой стиль и навязать его современности, любой «выскочка мог подарить жене на Рождество Гётеборг, любой зарвавшийся архитекторишка мог позволить себе в художественной школе томиться по Ренессансу или мечтать о рококо»38. Даже Тридцатилетняя война не изувечила Германию так, как эта мода: это «нескончаемое бедствие, неизгладимая вина перед нашими славными предками»39.
Хуго Балль в своем облачении — символ поколения, застрявшего между жаждой нового и отсутствием ориентиров
Балль освоил театральную режиссуру и сценическое искусство, он теоретически исследовал пыл «эстетической культуры, противостоящей культуре моральной»
